Все, что происходит в Хогвартсе, остается в Хогвартсе?

      Мы никогда не забываем. Ни одной мелочи в нашей жизни. Каждое воспоминание бережно хранится в нашем подсознании и лишь ждет возможности вновь озарить наш разум. Вся наша жизнь — это воспоминания. Мы просыпаемся по утрам и нам приходится вспоминать, кто мы такие, чтобы жить дальше. Мы видим наших друзей и вспоминаем их. Каждая частица нашей жизни важна и каждая хранится в нашем подсознании. А некоторые частицы — в нашей душе. Тогда мы можем вспомнить их даже после амнезии, а это, несомненно, плюс. А еще говорит о том, насколько обширно человеческое сердце.       Некоторые говорят, что красивый символ сердца, к которому мы привыкли — всего лишь совместимость двух настоящих человеческих сердец. Таким образом, любовь — это два живых сердца. Но Лео с этим не согласен. Любовь — это не только двое. Любовь можно найти не только в одном человеке, которого хочется целовать и прятать в своих объятьях. У любви слишком много вариаций, он бы сам не смог их всех посчитать. Но это даже хорошо. Потому что если в мире нет любви, то зачем тогда вообще жить?       — А ну, немедленно открой дверь, чертов сукин сын!       Лео считал, что любовь можно найти везде. Даже в этих до невозможности грубых словах.       — Я разрушу весь Хогвартс, но доберусь до тебя!       — Донни, ты перегибаешь палку.       Да, Донни, угомонись. Но Лео молчит, а не просит лучшего друга прекратить такие несправедливые обзывательства, потому что знает, что если откроет рот, то еще больше разозлит умника.       — Если этот «бесстрашный» кусок дерьма не откроет дверь через тридцать секунд, то я оторву ему голову, когда он выйдет наружу.       Что означает, что Лео никогда не покинет этой комнаты. Потому что никто не хотел бы кончать свою жизнь таким образом, не выдержав пыток когтевранца.       — Я засек время, Леонардо! Тебе лучше поторопиться, если хочешь сохранить свою жизнь.       — Что здесь происходит?       Лео слышит голос Рафа и даже вздыхает от облегчения, но все равно остается напряженным. Раф — тоже не самый лучший вариант развития событий.       — Ты у своего непутевого парня спроси, — зло фыркает Донни.       Лео даже может представить, как Раф опасливо смотрит на умника и раздумывает, стоит ли лезть к нему с расспросами. Лео бы не стал. Но потом он слышит усталый вздох пуффендуйца и ему даже становится совестно.       — Лео заперся в Невозможной комнате и не хочет впускать нас или выходить сам.       Лео закрывает глаза и представляет, как Раф непонимающе хмурится и смотрит на стену-выход. Он так хорошо знает гриффиндорца, что может предугадать каждое его последующее действие. Вот сейчас он прикасается к стене. Лео слышит шелест пальцев по кирпичам.       — Эй, Бесстрашный?       И Лео кажется, что это как в первый раз, много лет назад, когда все, что он видел — это раздраженного огненного мальчишку перед собой, который хотел только спасти совершенно незнакомого слизеринца. Как будто слова могут возвращать в прошлое. Слова, которые были сказаны раньше, звучат по-другому в настоящем и, тем более, в будущем. Они несут другой смысл, произносятся с другой интонацией. Слова уникальны, потому что они — всего лишь набор бесполезных звуков. Но только с помощью них мы понимаем друг друга. Поэтому Лео упорно молчит, не позволяет друзьям раскрыть все его тайны и мысли. Он не хочет, чтобы они знали. Потому что это больно.       Но настоящая любовь — это когда даже не нужны слова, чтобы понимать. Нужны лишь воспоминания, которые помогают складывать картину настоящего. Лео не хочет этого, но знает, что Раф уже все понял. Он буквально видит, как гриффиндорец открывает рот, намереваясь что-то сказать. Слышит тихий выдох перед словами. Лео не может позволить Рафу заговорить.       — Дайте мне минуту! — торопливо перебивает Лео Рафа. Его голос дрожит и слизеринец ненавидит себя за это. — Всего лишь минуту.       Он даже знает, что Донни хочет сказать пару ласковых слов насчет этой «минуты», но видит, как Раф останавливает друга взмахом руки.       — Ты в порядке?       Голос звучит обеспокоенно, и Лео ненавидит то, что заставляет Рафа волноваться. Он стискивает зубы и откидывает голову на холодную стену. Кирпич не позволяет расслабиться, давит своей массивностью и непробиваемостью. Хотел бы Лео быть кирпичом. Тогда никто не мог бы сдвинуть его с места. Он был бы бесстрашным, каким и считал его Раф. Но все, что Лео может — это притянуть колени поближе к груди и закрыть лицо руками, чтобы не ощущать внешний мир на своей коже. Он не хотел жить в настоящем, он лишь хотел навсегда остаться в воспоминаниях.       Это был их последний день. Ну, не буквально, потому что уедут они только завтра после обеда. И никогда не вернутся. Седьмой курс закончился, экзамены были написаны. Донни и Лео по праву набрали лучшие баллы. Хотя, когтевранец, все же, показал результаты повыше, что неудивительно. Майки написал все удовлетворительно, не без помощи своего жениха, а вот Раф с трудом перешел порог. Ему не особо нравилась система сдачи экзаменов. Донни говорил, что эта система и не должна нравится, ей просто надо следовать, но гриффиндорец возмущался. Он не хотел идти на поводу у правил общества. Сегодня им вручали аттестаты и отправляли в дальний путь. На конец дня планировался праздник, но друзья решили на него не идти. Они хотели разобрать Невозможную комнату, забрать какие-то вещи, а какие-то отдать молчаливым стенам. Но Лео, кажется, не позволит этого сделать.       — Это нечестно.       Тихое бормотание Майки заставляет Лео вздрогнуть. Пожалуй, только действия пуффендуйца он может предугадывать с трудом. Потому что Майки нравилось каждый раз менять самого себя и пробовать новые виды поведения, при этом оставаясь старым добрым пуффендуйцем.       — Майки…       — Это и наш дом тоже! — обиженно кричит друг. — Ты думаешь, мы не хотим быть там сейчас?!       — Дом, — тихо выдыхает Лео, пробуя это слово на вкус. Отдает горечью. Жаль, его никак нельзя подсластить.       Каждый дом — дом воспоминаний. Стены хранят дыхание чужих жизней. Лео не хотел покидать их. Не хотел вновь искать свое место в жизни. Он хотел остаться здесь навсегда. С другой стороны его ждут любимые друзья и Лео знает, что они останутся там до тех пор, пока слизеринец не будет готов. И пусть сейчас они злятся на него и хотят буквально выломать двери, Лео знает, что они понимают.       — Лео.       Мягкий голос Рафа заставляет сжимать глаза и сдерживать слезы. Лео помнил каждый раз, что гриффиндорец звал его. Каждый раз с самого первого курса. Сколько лет прошло, сколько воды утекло. Сколько часов потрачены на то, чтобы прийти к этому моменту.       — Открой дверь.       Лео отрицательно качает головой из стороны в сторону и знает, что Раф это видит. Удивительный дар — слышать человека, когда он молчит. Этот дар нам достается от любви. Но мы должны еще много раз доказывать, что заслуживаем его.       — Я не могу, — голос Лео дрожит и срывается, он почти что плачет. — Я не знаю, почему, но я просто не могу.       Теперь слышится совершенно уникальный вздох. Понимающий вздох. Донни как будто пытается что-то сказать, но на деле — всего лишь выдыхает воздух. Может, он даже не замечает того, что молчит. Мысли Донни всегда бегут быстрее его слов. Возможно, когда-нибудь он изобретет действительно надежное зелье, чтобы читать мысли, и тогда полностью откажется от этого скучного занятия — говорить.       — Ты боишься.       Тут сейчас был бы уместен смех Рафа насчет этой иронии. Бесстрашный боится. Просто невозможно. Это какая-то аномалия. Но даже аномалии могут быть правдивы. Лео сдерживается, но чувствует, как по щеке бежит слеза-преступница. Одинокая и такая горькая. А еще до невозможности соленая, что лишь приносит больше боли открытым ранам.       Но, знаете, все мы боимся перемен. И даже плакать по этому поводу — нормально.       Лео упорно молчит, потому что не знает, что сказать. Но знает, что не готов открыть проход. Как будто это действие отнимет у него все силы.       Он слышит шорох и задумывается, что же происходит по ту сторону стены-выхода. Это помогает отвлечься от мрачных раздумий. Звук повторяется и Лео кажется, что это друзья, устали стоять и тупо смотреть на стену и решили тоже присесть. Берет совесть из-за того, что он позволяет близким людям так страдать от собственной слабости. Но иногда мы просто не можем сдерживать наше горе.       — Вообще-то, это я нашел эту комнату, — слышится бурчащий голос Майки. — Так что, она по праву принадлежит мне.       Донни пренебрежительно фыркает.       — Мало найти место, надо еще сделать из него что-то достойное.       — Я применил заклинание света и дал комнате имя. Всегда пожалуйста.       — Мы никогда не благодарили тебя за это.       — А стоило бы.       Донни замолчал, а Лео лишь плотнее закрыл глаза, чтобы увидеть в своем сознании лицо Майки. Всегда освещенное внутренним светом. На этом лице постоянно играет улыбка. Как Лео жил раньше без этого личика? Он не знал.       — Да, стоило, — тихо говорил Лео, но друзья его все равно слышат.       Он видит, как Майки расплывается в улыбке и победно смотрит на Донни.       — Видишь? Так уж и быть, можете поблагодарить сейчас.       — Майки, это не только твоя заслуга, — фырчит Раф.       — А чья же еще? Я молодец, нашел комнату, в которой вам всем захотелось зависать.       — Майки, ты действительно молодец, — Донни берет своего жениха за руку. Лео знает, что Раф сейчас тоже хочет сжать его ладонь.       — Мы не хотели в ней зависать, — закатывает вместо этого глаза Раф. — Мы лишь хотели, чтобы ты не грустил, дурак.       — Ну, вы добились своего, — смеется Майки. — А помните, как Лео однажды притащил в Невозможную комнату печь?       — Я до сих пор веду расследование по поводу того, где он ее достал, — вполне серьезно говорит Донни.       — Стащил из папиного старого кабинета, — бурчит Лео.       — Зачем Йоши печка? — удивляется Майки и вдруг понимает что-то для себя, тут же улыбаясь. — А, он ведь тоже любит готовить, совсем как я. Лео, как ты думаешь, твой отец завещает мне все свои поваренные книги, если я его попрошу?       — Не хорони моего отца раньше времени. И вообще, он мой папа, а не твой.       — Слушай, я видел, какие милые взгляды он бросал на мою маму. Очень скоро твой папа станет и моим.       Лео аж передернуло от этой мысли.       — Да не может… Нет! Ты ошибаешься.       — Я никогда не ошибаюсь.       — Если свериться с моими графиками, то твои ошибки довольно последовательны и постоянно повторяются, — говорит Донни.       — Спасибо, милый. Всегда знал, что ты на моей стороне.       — Конечно, я на твоей стороне… Оу. Это снова был сарказм?       — Донни, ты самый саркастичный парень в этом чертовом замке, — раздраженно фыркает Раф. — Как ты можешь не замечать сарказм?       — Я не ожидаю такого подвоха от любви всей моей жизни.       — Как раз от него и стоит этого ожидать.       Лео лишь улыбается, слушая перепалку своих друзей. Он будет скучать по этому. Он будет скучать по своим друзьям. Возможно, больше всего он боялся того, что потеряет свою семью. Но как он может, когда они все буквально не могут отлипнуть друг от друга?       — Помню, однажды Донни притащил какое-то чудаковатое животное, — говорит Раф. — Уже и не помню, как его звали.       — Растопырник, — заботливо подсказал умник.       — Во, точно. Этот твой хренов растопырник покусал меня!       Донни раздраженно закатывает глаза.       — Укус растопырника не опасен, иногда даже полезен.       — Зачем ты вообще притащил эту хрень в Невозможную комнату? Меня потом высыпало.       — Хотел собрать немного выростов. Они бы пригодились мне для зелий.       — А купить их не судьба?!       — Зачем, если у меня появилась возможность получить их в свежем виде? Тем более, зверек оказался мирным.       — Я неделю ходил пятнистый.       — Ты просто ему не понравился, ничего удивительного.       — Ничего удивительного?! Хренов умник…       Раф замолкает, натыкаясь на грозный взгляд Донни.       — Это было несколько лет назад, — обманчиво мягким тоном говорит Донни. — Кто прошлое помянет, тому глаз вон. Слыхал такую фразу?       — Нет, — бурчит Раф, но дальше спорить не решается. Донни предупреждать дважды не будет. Он слышит тихий смех Лео за стеной и хочет влепить ему сейчас подзатыльник.       — А Майки постоянно засыпает на диване, — говорит слизеринец, улыбаясь. — Как будто своей комнаты для этого нет.       — Во-первых, это не моя комната, — фыркает Майки. — А в следующем году в ней вообще будут жить уже другие ребята.       От этих слов Лео никнет и пуффендуец чувствует это.       — А во-вторых, у нас очень удобный диван. Ты разве этого никогда не замечал? — с насмешкой спрашивает Майки.       Лео краснеет и понимает, что все знают об этом.       — Не такой уж и удобный, — равнодушно говорит Раф, чтобы отвести внимание от своего парня. — У меня всегда после него шея болит.       — Она у тебя болит, потому что ты слишком любишь перенапрягаться, — закатывает глаза Донни. — Я же рекомендовал тебе массаж.       — Кое-кто еще не научился делать достаточно хороший массаж.       — Не нравится, тогда проси Майки, — фыркает Лео. — Я больше не буду удовлетворять твои прихоти.       — Ох, еще как будешь.       — Не здесь, мальчики, — говорит Майки. — Только не рядом со святым местом.       — Святым местом? — выгибает бровь Раф. — Майки, ты здесь девственности лишился.       Донни краснеет и отворачивается от друзей, чтобы скрыть довольную улыбку.       — Не только я, Рафи, — бьет в ответ Майки.       — Мы, кажется, договаривались не обсуждать эту тему, — останавливает друзей Лео.       Вообще, да, все были с этим согласны. Слишком смущающе.       Цветы на подоконнике едва-едва качаются от легкого ветра. Лео никогда не понимал, как магия позволяет этой комнате ощущать настоящие ветер и солнце. Слишком волшебно даже для их ненормального ветра. Но Лео нравилось. Цветы как будто прощались с ребятами.       — Как думаете, что станет с этим местом? — спрашивает Лео, осматривая комнату.       — Я бы ответил, если бы ты впустил меня, — фыркает Майки, за что тут же получает подзатыльник от Рафа. — Ай! Что я такого сказал-то?       — Ничего, придурок.       — Сам такой!       — Я лишь надеюсь, что наша Невозможная комната найдет себе жителей поумнее, — вздыхает Донни, выразительно посматривая на друзей.       Лео закусывает губу и подтягивает колени еще ближе, прижимая их к себе.       — То есть, здесь будут жить другие студенты?       — Прятаться от реальной жизни, находить ответы на вопросы, отдыхать от недостаточно квалифицированных преподавателей, — кивает Донни. — Это вполне в порядке вещей.       — Я нашел эту комнату, а жить в ней будут другие? — тут же надувается Майки.       — Майки, даже мы не живем в этой комнате. Это так, наше место, в которое мы приходим в свободное время.       — Может, ее можно закрыть? Чтобы никто больше не смог найти это место.       — Нет, — вдруг говорит Раф, — мы не можем этого сделать.       Лео находит глазами маленькую полочку с комиксами Майки и переключает свое внимание на нее, чтобы не слышать своих чувств.       — Почему? — лишь тихо спрашивает он.       Он не хотел отдавать это место. Не хотел, чтобы счастливые воспоминания их компании покрывали новые, и не факт, что такие же счастливые. Не хотел, чтобы здесь находились другие люди. Все эти годы Невозможную комнату посещали лишь они вчетвером. Это было идеально, это было лучше, чем просто идеально. Это чувство не может уйти просто так.       — Потому что мы выросли, — вздыхает Раф. — И это не плохо. Просто пришло наше время поменять жизнь.       Лео отрицательно покачал головой.       — Я не хочу ничего менять.       — Но это неизбежно, Лео. — мягко говорит Донни. — Мы же меняемся, и жизнь вокруг нас тоже должна меняться.       — А что, если с этими изменениями мы потеряем друг друга? — говорит Лео то, что его уже давно тревожит. — Что, если мы вырастем и решим, что больше не хотим быть друзьями?       Все молчат, потому что понимают. Они боятся этого. Боятся проснуться однажды утром и понять, что не хотят звонить друг другу, спрашивая, как дела. Раф больше не будет подкалывать Майки, выражая этим всю свою любовь. Донни не будет кропотать над зельями, готовя что-то медицинское, от мелких порезов или от нервов, чтобы облегчить страдания друзей. Майки больше не будет доверять свои слезы, которые тот так тщательно скрывает от всех, кроме друзей. А Лео больше не будет знать, кто он такой. Потому что они все — лишь совокупность друг друга. Потеряют одного — потеряют себя. Поэтому всегда так опасно сплетаться с кем-то так близко. Когда кто-то уйдет, будет слишком больно.       — Мы не можем быть друзьями всю жизнь, — вдруг тихо говорит Майки. Его голос звучит слишком печально для того, кто постоянно улыбается. — Когда-нибудь мы непременно расстанемся. Но, Лео, это произойдет не завтра, а лишь тогда, когда мы сами решим.       Лео отчаянно замотал головой и закрыл глаза. Он попытался представить мир без друзей, но не смог. Он попытался представить себя без друзей и вновь не смог.       — Я никогда не хочу расставаться, — шепчет Лео.       Он знает, что им движет горячая, молодая кровь, юношеский максимализм, но он хотел бы желать этого всегда. Ведь тогда он сможет склеивать друзей столько, сколько потребуется. Он мог бы сделать это. Бояться расставания и каждый день делать все, чтобы это не произошло.       — Знаете, годы до этого мы каждый день находили причины, чтобы оставаться, — говорит Донни. — Потом мы связались так близко, что не могли даже помыслить и о распаде. А сейчас, как и годы далее, нам придется применять все полученные знания, чтобы держаться вместе.       — Похоже на манипуляторство и шантаж, — пытается пошутить Майки. — Теперь я знаю, к чему стоит прибегнуть, когда ты разлюбишь меня.       — Я никогда не разлюблю тебя, — Донни берет своего жениха за руку, — никого из вас.       — Какие сопли, — раздраженно закатывает глаза Раф. Он тоже подвержен этой грусти, но не хочет ее показывать. — Сегодня, вообще-то, праздник. Мы должны радоваться, что закончили школу. И что движемся дальше, все также держась за руки.       — Ну, я не могу держать Лео за руку, потому что он закрылся от нас, — говорит Майки.       Лео поднимается на ноги и друзья слышат это движение.       — Я открою проход, — говорит он. — Но только если вы пообещаете мне кое-что.       — Все, что угодно, Бесстрашный. — Раф прикасается к холодному кирпичу, только чтобы почувствовать хоть немного присутствие Лео.       Слизеринец вздыхает.       — Давайте представим, что сегодня — наш последний день, — тихо говорит Лео и даже вздрагивает. — Наш самый последний день.       Друзья грустно переглядываются. Они не могут отказать Лео. Да и не могут сами просто притвориться, что не чувствует себя сейчас так же. Прощаться всегда сложно. И их всех грела мысль, что окончательно прощаться они будут точно не сегодня.       — Мы согласны, — голос Донни такой же тихий, как и голос Лео. Они как будто боятся привлечь внимание какой-то силы, которая лишь забирает и не отдает назад.       Лео взмахивает палочкой и кирпичики стены-выхода смещаются со своих мест. Не успевает проход полностью открыться, как в Невозможную комнату влетает Майки и тут же повисает у Лео на шее. Слизеринец растерянно хлопает глазами, но даже не задумывается, когда обнимает Майки в ответ. Руки, которые были чуть меньше его собственных, крепко держались за Лео, не желая отпускать. Возможно, он действительно заставил Майки поверить в то, что сегодня их последний день. Лишь зря тревожит мальчишку.       Лео поднимает глаза и находит Рафа и Донни, которые все еще стоят в проходе и крепко держатся за руки. Он протягивает свою ладонь и хватается ею за плечо Донни, притягивая его и Рафа в их объятия. Донни обнимает Майки со спины, крепко прижимаясь к нему и держа Рафа и Лео за руки. Гриффиндорец пытается окутать их всех своими руками, прислоняясь лбом ко лбу Лео. Парень выдыхает, чувствуя рядом дыхание Рафа. Было так хорошо, просто стоять и обнимать друзей, растворяясь в этой любви. Как будто лучшего чувства не существует. Разве не к этому стремятся люди? Любить и быть любимыми. Что ж, эти ребята уже давно достигли своей точки счастья. Осталось лишь сохранить эту любовь.       Они стояли так долго и никто не хотел отстраняться. Ни Раф, который не любил показывать своих чувств и скрывал их за семью замками, ни Донни, которому было тяжело долго поддерживать телесный контакт. Если сегодня их последний день, то они не хотели расставаться.       Дом это не место. Это даже не люди. Это чувство внутри наших душ, которое подсказывает дорогу, направляет к нужным людям и местам. Оно сияет, как маленькое солнышко, ничего не требуя взамен, лишь помогая ощутить себя в комфорте. Мы лелеем это чувство, хоть и не осознаем его. Потому что дом — это мы сами. И мы находим его везде, где видим любовь.       Когда друзья все же смогли отлипнуть друг от друга, они решили разобрать комнату, как и планировали изначально. Майки, крича о том, что он собирается раскрыть все секреты своего жениха, тут же занялся за рабочий стол когтевранца, разбирая чертежи, колбочки, разнообразные книги и записи. Донни знал, что такими темпами это займет очень много времени, поэтому незаметно переместил большинство своих вещей в свою комнату. Он займется ими завтра утром. Они с Рафом сняли грушу и сдули ее с помощью магии, благодаря чему гриффиндорец смог уместить ее в карман. А Лео занялся цветами. Он замораживал их, всего на день, пока их не перевезли к Майки, чтобы они смогли продолжить свое беззаботное существование в другом месте. Слизеринец не хотел забирать их из этого прекрасного дома, но Майки бы не позволил оставить своих детишек. За столько лет вещей в Невозможной комнате скопилось много, Лео даже опасался, что они не смогут все разобрать за один день. Но Донни, закатив глаза, опустошил свой тайник с зельями, который теперь находился под полом, и достал зелье клонирования. Настоящее зелье, которое могло дублировать их. Майки радостно запрыгал по комнате, крича о том, что умник мог бы рассказать об этом зелье и раньше. Донни сам его изобрел. В восемь рук они быстро разобрали оставшиеся вещи, а через несколько часов клоны исчезли.       Теперь комната совсем одинока, как в тот день, когда они впервые сюда попали. Правда, даже тогда в ней было больше, чем одинокий диван, стоящий посередине.       — Давайте переночуем здесь, — предложил Майки. — Мы тут никогда не ночевали вместе.       — Если не считая той ночи, когда вы стали детьми, — фыркает Донни.       — А ты и не считай.       На диване было тесновато для четверых, но ребята уместились. Никто не хотел идти на пол или, еще хуже, в свою гостиную. Одеяла были не нужны, потому что на улице уже было жарко, лето все же. Донни и Раф пустили Лео и Майки на середину, а сами легли по краям. Их ноги немного свисали, но парни не обращали на это внимания. Им было хорошо лежать вместе, чувствуя тепло любимых тел. Майки задремал сразу же, как его голова коснулась подушки. Донни тихо смеялся над любимым и притягивал его ближе к себе.       Последнее, что Лео увидел, перед тем, как уснуть, это рыжие волосы Рафа, которые лезли к лицу и щекотали несчастного слизеринца.       Поутру, когда все вещи были вынесены, кроме старого дивана, друзья собрались у входа. Рука Лео дрожала, когда он закрывал стену-проход. Они больше никогда не попадут в Невозможную комнату. Никогда не устроят ночевку, просыпаясь утром от лучей яркого солнца. Никогда не будут выбегать с криками из комнаты, когда очередной эксперимент Донни начнет взрываться. Никогда не будут устраивать совместные обеды, которые приготовил Майки. Никогда не будут искать здесь Рафа, когда он вновь будет прогуливать Астрономию. Эта жизнь заканчивается, книга кончается. Но это лишь одна книга среди множества других, которые будут написано дальше.       — Прощай, — шепчет Лео.       Им пора искать новый дом.