; our egoism.

юнги спешно спускается по ступенькам, оглядывая большой зал, выискивая в толпе кого-то. спустившись, он здоровается с несколькими взрослыми людьми, шагающими вдоль стен с важным видом и разглядывающими картины. юнги морщится, глядя на них: они вряд ли что-либо понимают в художественном искусстве, но его отец позвал их, как уважаемых им людей, и вот они, напыщенные, расхаживают, полагая, что несомненно в этом разбираются. рядом с какой-то молодой женщиной с бокалом в руке стоит его отец, и парень машет ему, но сразу же спохватывается, уловив его строгий взгляд. неподобающее поведение. верно. он спешит к нему и, вежливо поинтересовавшись у женщины ее делами, просит на минутку своего отца. - папа! - взволнованно хватает он рукав его пиджака. - там молодые ребята, художники, которые хотят посмотреть выставку. молю - дай мне их впустить! - юнги, - тянет мужчина уставшим голосом. - мы уже говорили об этом. ты же понимаешь, что тут важные люди, и я не могу позволить шайке заляпанных в краске ребят расхаживать среди присутствующих. - я им сказал, папа, и они все интеллигентно выглядят, клянусь! в любом случае, - юнги хмурится, глядя на свои черные лоснящиеся ботинки. - они понимают в искусстве намного больше этих самодовольных мнительных шишек. к женщине присоединяется несколько человек, и они зовут отца юнги, организовавшего этот вечер, присоединиться к их компании. мужчина улыбается им быстро, обещая скоро подойти. он смотрит на бурчащего что-то себе под нос сына, и теплая улыбка озаряет его лицо. - ладно. зови своих деятелей искусства, - он мягко сжимает плечо просиявшего мальчишки, посмеиваясь. - но пусть они ведут себя порядочно и не трогают картины. и, ради бога, юнги, пусть не заговаривают с гостями, хорошо? - смотрит он умоляюще. юнги радостно пищит "как скажешь, отец" и прижимается к его руке, обнимая. мужчина, погладив его волосы, отходит к знакомым, а юнги со всех ног бежит во двор, пытаясь ни за кого не зацепиться, а если уж зацепился, неразборчиво извиняясь. у ворот уже стоит человек двадцать, собравшихся со всего города, юнги кратко излагает положение дел и просит охранников впустить ребят. охранники проверяют молодых людей, выполняя свою работу, а затем впускают внутрь двора. парни и несколько девушек выглядят все абсолютно разными, несмотря на то, что по просьбе юнги одеты в костюмы, каждый из них источает свою энергию. кто-то смеется, кто-то охает, глядя на богатый дом, но все словно теряют дар речи, когда проходят внутрь и видят развешенные на стенах полотна. каждый из ребят вмиг устремляется туда, куда тянет его сердце и благоговеет перед мастерством великих художников. ни гостям до них, ни им до гостей дела не оказывается. юнги видит горящие глаза и судорожно дышит, не в силах нарадоваться. он понимает их. пускай ему и далеко до художника хоть с какой-либо буквы, он понимает их. потому что он испытал на себе все это величие, когда вчерашней ночью тайком просмотрел только привезенные картины. он счастливо улыбается отцу, глядевшему на него, и в мыслях благодарит его. чья-то рука касается его предплечья, и юнги оборачивается. он сталкивается с сияющими, как звезды, красивыми глазами высокого молодого парня. его пыльного цвета костюм кажется на нем большим, но ужасно ему идет, несколько раз он откидывает со лба спутанные пряди отросшей и уже скрывающей глаза челки и слабо улыбается. - здравствуйте. эм, не могли бы вы показать мне, где тут картины импрессионистов? - он не отводит взгляда, заставляя засмотревшегося юнги стушеваться. - да, конечно! - юнги легонько подталкивает его за поясницу вперед. - вам нравится импрессионизм? - интересуется юнги по дороге, нарушая молчание. - да. а вам? - низким голосом медленно проговаривает парень. - очень. на самом деле этим я больше всего и взволнован с того момента, как узнал о выставке, - говорит юнги и ни капли не врет. он жутко взволнован. они проходят в светлый зал поменьше, где всего несколько человек разговаривают тихо, словно находятся в святыне, и взора от картин оторвать не могут. у незнакомца глаза открываются шире, и он ненасытным взглядом срывается от картины к картине. он подходит к дега, и юнги тоже шагает за ним. - знаете, мне нравятся слова дега... - начинает юнги, но незнакомец резко поворачивает к нему голову. - слова? зачем художнику слова? - спрашивает парень и возвращается к разглядыванию полотна. юнги теряется и хлопает глазами несколько секунд, но продолжает: - это верно. но, думаю, и художникам можно говорить, - тихо смеется он. - "сердце подобно большинству инструментов: его нужно хорошенько протирать и почаще им пользоваться, чтобы оно блестело и хорошо работало". парень удивленно смотрит на него и очередной раз откидывает со лба челку. он хмурится, забавно поджимая губы, и, на мгновение усмехнувшись, подходит к другой его работе: - вы правы: и художникам можно иногда сказать что-нибудь. он стоит подолгу у каждой картины и разглядывает, наклоняя голову то влево, то вправо, хмурится, улыбается чему-то, задумывается. а юнги все это время наблюдает за ним, уже порядочно зависнув у картины ренуара, которую вроде как пришел посмотреть. со спины доносится снова этот низкий голос, и юнги от неожиданности вздрагивает: - как думаете, почему они любили рисовать танцы? - незнакомец слегка наклоняется и всматривается в "танец в буживале" и, поморщившись, отходит к "бассейну в жа де буффан" сезанна. морщинка на его лбу разглаживается, и он бросает взгляд на юнги, показывая, что ожидает ответа. - я не задумывался, если честно... - лепечет юнги, отчасти чувствуя смятение по этому поводу. - мне кажется, в танце много жизни. поэтому они и любили их, пытались уловить в них эту жизнь и выпустить на свое полотно, - медленно проговаривает незнакомец. юнги выдыхает что-то вроде "данаверноенезнаю" и, отойдя ко входу в зал, занимает себя оглядыванием гостей. он разговаривает с другими художниками, которые едва сдерживают в себе восторг и пытаются не визжать, выпивает бокал какого-то легкого шампанского и чувствует себя впервые за весь вечер дико вымотанным и уставшим. минут через двадцать, просмотрев все репродукции ван гога, гогена, мане и прочие картины, незнакомец подходит к юнги. взяв бокал с подноса, уносящегося мимо, он отпивает, жмурится от удовольствия и протягивает юнги, который лениво из-под прикрытых глаза наблюдает за ним, руку: - я ведь и не представился. ким тэхен, - он ждет с протянутой рукой и, когда видит, как юнги едва поднимает руку, чтобы подать ее, тянется и сам сжимает в своей. юнги взмахивает бровями и улыбается: - мин юнги. - рад знакомству, - уже не незнакомец в первый раз за все время искренне и широко улыбается. юнги охватывает такое приятное волнение, и он чувствует как мурашки табуном пробегают по его шее, плечам и рукам. он судорожно бегает взглядом по головокружительно красивому лицу, пытаясь уловить каждый сантиметр, его глаза горят, и во рту сухо становится. отпечатывает на пласт сознания тэхена и этот момент и откладывает, и выть от отчаяния хочется, потому что он такой невыразимый, а юнги не может ничего с этим сделать, не может заключить это мгновение в вечность и смотреть, смотреть, смотреть. - я хочу тебя нарисовать, - шепчет. тэхен удивленным вовсе не выглядит, ни выраженным желанием, ни резким переходом на ты, смотрит прямо в глаза, губительно острым взглядом и спокойно отвечает: - я могу тебе позировать, если хочешь. юнги давится. в его голове моментально начинают проскакивать картинки того, как это будет. но скоро его воодушевление низвергается на землю, как лишенная опоры тяжесть. - я рисую так, что любую красоту превращу в уродство, - пытаясь, не показывать грусть, отстраненно говорит он, отводя взгляд. тэхен приближается и, наклонившись к уху юнги, шепчет, заставляя пол уходить из-под ног парня: - я научу тебя.

***

ветерок колышет шторы, гуляет по комнате, щекочет юнги ступни и выбегает в открытую дверь. юноша глядит в потолок и кусает губу. тэхен оставил ему свой номер. с того вечера прошло уже три дня, и бумажка, на которой записаны цифры телефона, наверное, уже затерлась от того, что юнги каждую ночь сжимает ее в руке и думает: звонить или нет. юнги решает звонить. он вскакивает с кровати, хватает телефон со стола, быстро набирая цифры, чтобы не передумать, и, лишь когда слышит идущие гудки, чувствует суетящееся в груди сердце. - алло. глубокий голос не менее глубоко разрезает ночную тишину. и за компанию, кажется, отрезает юнги язык, потому что тот и не думает отвечать, сверля широко раскрытыми глазами стену. он думает, что зря позвонил, корит себя за то, что не подумал хотя бы что именно сказать, но решает ответить. неподобающее поведение. верно. - алло, привет, это юнги, мы виделись на выставке, которую устроил мой отец, три дня назад, там были картины импрессионистов, и я тебя к ним провожал, а еще я сказал, что хочу нарисовать тебя и- - я помню, юнги. мин задерживает дыхание и не знает, что ему делать, но, услышав с той стороны мягкий смех, успокаивается. - ты забавный, - говорит тэхен. - так ты... подумал над моим предложением? конечно, юнги звонил по этому поводу. потому что улыбающийся тэхен въелся в сетчатку глаз и не собирался сходить. потому что не забывался. запредельный и невероятный - бился в сознании. - да, - тихо, едва слышно проговаривает он. на той линии не отвечают около минуты, но юнги кажется, что всю вечность. он уже начинает выедать себя изнутри, когда из динамика доносится голос. - хорошо. я очень рад, - говорит ким. - тогда я скину тебе адрес, встретимся через полчаса. юнги удивленно хлопает ресницами и молчит пару секунд. - но ведь... сейчас ночь... - хочу сейчас. и желание тэхена для юнги словно становится самой важной на свете вещью, и целью всей жизни - исполнить его. его разум твердит ему, что он не должен идти на встречу с малознакомым парнем почти в полночь, да в конце концов, его отец не позволит ему, но решение выйти через окно само всплывает в голове, а уровень доверия к тэхену будто с первого взгляда уже находится в максимальной точке. - ладно... да, хорошо. я... я приду, - выдыхает он с дрожью, понемногу охватываемый возбуждением. - жду. телефон падает на шелковую простынь, и прежде, чем его разум начнет твердить о необдуманности поступка, юнги срывается к шкафу. в поисках одежды, перерыв весь шкаф, он снова тянет оттуда какую-то вещь и недовольно ее откидывает. сам не понимает, почему так обеспокоен. наконец, он плюет на эту затею, натягивая на себя первую попавшуюся толстовку красного цвета и черные узкие джинсы, которые с покупки надевал всего пару раз. одевшись и прихватив телефон и несколько купюр на всякий случай, он стоит у выхода на балкон и смотрит. отец примостил эти балкончики определенно не для того, чтобы юнги мог сбегать, но именно это он и делает, дабы не попасться прислуге или охране на глаза, лезет по выступам на стене особняка и быстро бежит к своему тайному месту в саду, где давно нашел прореху в виде незамысловато разросшихся стеблей плюща, по которым он как-то раз пытался перелезть по ту сторону ограждения и удачно с этим справился. вот и сейчас он карабкается по крепким ветвлениям и чувствует себя очень глупо. забравшись, он спрыгивает на землю и идет подальше от своего дома в место, куда он спокойно сможет вызвать такси. через некоторое время на дороге останавливается заказанная машина, и юнги бежит к ней, слегка продрогший от ветра. сев в такси, он снова смотрит на присланный тэхеном адрес и диктует его водителю. доехав до нужного места, юнги рассчитывается с таксистом и выходит на большом почти безлюдном мосту, под которым безмолвно течет река. он как раз собирается написать киму, как издалека видит силуэт, который почему-то определенно, считает юнги, тот, кого он ищет. некто в этот момент своими тонкими пальцами крутит зажигалку, то порываясь включить и поднести пламя к зажатой между губ сигарете, то отдаляя от себя и продолжая ее крутить. юнги, удостоверившийся, что это тэхен, долгим разглядыванием, подходит и не решается что-нибудь сделать или сказать. тэхен поднимает на него взгляд. долго смотрит, заставляя юнги чувствовать давящую тишину, затем глядит на зажигалку в своей руке и снова на юнги. вдруг он отбрасывает в реку сигарету, делает несколько шагов. тэхен хватает его за ворот толстовки, притягивает и пьяняще глубоко целует. юнги думает, что, наверное, вечность заменял бы ему сигареты.