; our egoism.

но тэхен почему-то все еще рядом. - ты худой. с каждым днем исчезаешь будто. ты не ешь? - уйди, - юнги выдергивает свою руку из чужой хватки и вновь садится за стол с полупустым подносом. по сути, он ему и не нужен: всего-то апельсиновый сок и нарезанное ломтиками яблоко. - и это твой обед? - тэхен стоит напротив него и хмуро смотрит на парня, который максимально избегает его взгляда с того случая. - да. а теперь дай мне насладиться им. - возьми что-нибудь нормальное. иначе я сам тебя заставлю поесть. - пожалуйста... тэхен как раз собирается сесть за стол, но видит, как юнги скребет ногтями со всей силы о поверхность стола, и кожа на пальцах от этого раздирается и кровоточит почти. он матерится себе под нос и уходит к столу, где сидят его друзья. в горло ничего не лезет, поэтому через минут пять он встает и говорит, что у него нет аппетита. по дороге, пробираясь через столы, он на мгновение сжимает израненную руку юнги и "я рядом", пока тот уничтожает взглядом кусочки яблока, и уходит, словно ничего и не было. а юнги думает, что теперь есть хотя бы нормальная причина не есть эти яблоки. соленые наверное.

***

- пошли. его снова тянут в какое-то дерьмо, да? тэхен ничего больше не объясняет, лишь тащит за собой по каким-то коридорам, где обычно ученики не ходят. а юнги ничего, как обычно, не спрашивает, у него привычные грустные глаза, подавленный вид и свисающая с тощего тела белая футболка, в которой он дрогнет. они заворачивают в какое-то темное тихое место, в котором юнги узнает актовый зал, минуют его и оказываются в светлой из-за света, падающего из окна, гримерку, в которой обычно готовятся ко всяким представлениям и праздникам. тэхен, прикрыв дверь за собой, сразу откладывает черный пакет, что нес в руках, на стул, толкает юнги к окну и прижимает его к холодному стеклу так, словно тот убежит, если он будет медлить. юнги садится из-за резкости на низкий подоконник и морщится от температуры, дрожит. но он не успевает погрузиться в это, как тэхен снова целует. неожиданно и жадно, как тогда. тэхен прижимает его к окну, но вскоре вжимает в себя, чувствуя, что юнги холодно. он целуется безостановочно, заставляя юнги скулить и бить его по плечам. не прекращает даже тогда, когда сам чуть ли не задыхается, так сильно впивается, так сильно жадничает, словно волк, вгрызающийся в мясо. юнги с силой кусает его нижнюю губу, и он, наконец, отстраняется на несколько сантиметров, чтобы восстановить дыхание. - мне так дико тебя не хватает, - шепчет тэхен, глубоко вдыхая и выдыхая. - недостаточно. он, не в силах терпеть, вновь тянется к его губам, но юнги упирается руками в грудь и не позволяет. тэхен смотрит ему в глаза лишь секунду, и по щекам юнги ручьем текут слезы огромными каплями, не переставая. он пугается, всхлипывает и всеми силами пытается не позволить тэхену себя обнять. но тэхен обнимает. прижимает к себе крепко и разрешает послушать свое сердце. оно бьется о ребра, отдаваясь оглушительным эхом у юнги в ушах, словно оголтелое собирается разорвать грудину и выпрыгнуть к нему в ладони. если бы умело, оно так бы и сделало. "я здесь, я здесь я здесь яздесьяздесьяздесьяздесьяздесьздесьздесь..." но юнги так сложно ему поверить.

***

юнги сидит на полу в объятиях тэхена, прижавшись спиной к его груди. он честно упирался, но насколько это возможно с тэхеном? дрожью его уже не бьет, напротив - в жар бросает от поцелуев в шею. тэхен тянется к пакету, что притащил с собой, и выкладывает оттуда какой-то фастфуд, который, наверное, уже и остыл. - черт, теперь не горячее. прости, целовать мне тебя в тот момент захотелось до одури, - он укладывает подбородок юнги на плечо, ластясь, словно кот. - ты с того дня так и не стал есть сытно. а я ведь сказал, что мне придется сделать это вместо твоей доброй воли. юнги понимает, к чему все идет, и порывается встать, как тэхен в тот же миг сцепляет свои ноги вокруг его талии. он шепчет на грани слышимости "не сбежишь" и подносит ко рту юнги небольшой кусочек мяса. тот не открывает рот и машет головой из стороны в сторону. - ешь, юнги. или, клянусь, ты не выйдешь отсюда. серьезность, с которой тэхен говорит вроде не самые страшные вещи, юнги напрягает. бояться ему совсем не нравится, и, при всей тяге к тэхену, тот это чувство вызывает в нем постоянно. а еще он назвал его по имени. первый раз за все время. сердце лихорадит. накормить юнги оказывается адской задачей: тэхен просит, угрожает, пытается договориться, но на все получает лишь один ответ - ярое мотание головой. говорить, почему он не ест, юнги не хочет, поэтому тэхен, достаточно утомленный этой игрой, без лишних слов стискивает его подбородок, заставляя разжать челюсть, и впихивает в рот еду. он обеими ладонями зажимает юнги рот, чтобы тот не выплюнул, и молча ждет. следующие несколько минут ничего не происходит, и, поняв, что ему не выиграть в этой борьбе, юнги начинает жевать. тэхен чувствует под рукой, как челюсти юнги двигаются, довольно улыбается и бормочет в мягкие пряди "умница". он перемещает одну руку на шею и, когда ощущает дергающийся кадык, убирает и другую. он заглядывает ему в лицо через плечо и, едва не урча, водит носом по алеющей щеке. - а теперь мы с тобой спокойно и послушно доедим это, верно? юнги выдавливает из себя кивок и, уже дрожа вовсе не из-за холода, позволяет себя кормить.

***

- хоть... ты и сделал это против моей воли, но... спасибо. юнги неловко топчется на месте, не поднимая взгляд и теребя рукава черной тэхеновой толстовки, которую тот дал ему из-за заляпанной футболки и только из-за заляпанной футболки которую юнги и принял. (на самом деле, юнги дрог, а тэхен видел). - не за что. мне только в радость. тэхен невыносимо нежно улыбается, обдуваемый прохладным вечерним ветром во дворе школы, а юнги снова хочет разодрать себе горло и пустить себя под ножи.