Сборник по пейрингам Киметсу

Тишина. Солнце за приоткрытой дверью. Ослепительный свет между ветками деревьев. Всё это значит временный покой и отсутствие демонов. Гию просыпается в одиночестве. Соседняя кровать вновь пуста. Рядом нет привычного лекаря — Шинобу оставила стакан со снадобьем на тумбочке и ушла по делам. Медсёстры со свежими бинтами должны были подойти позже. К слову, старая повязка уже порядком обносилась и немного тревожила рану. Гию мечтал либо умереть, видя, как края аккуратных швов расходятся на ней, либо поскорее залечить её, взять катану и умчаться в дикие чащи на долгие месяцы охоты. Лишь так его жизнь наполнялась смыслом. Недолго подумав, Гию взял с соседней тумбы новые бинты и привёл себя в порядок. Рядом с постелью нашёл свою форму и хаори, заботливо принесенную столпом бабочки. Заправив больничную койку и убрав всё после перевязки, Томиока покинул комнату. В коридоре витал аромат антисептических средств, снадобий и цветов глицинии. Это место было дорогим и редким островком покоя уже многие годы. Не только для Шинобу и её приближённых. Пожалуй, добро, которое она и Канаэ подарили истребителям — медицина, — спасло уже больше тысячи жизней. Гию чихнул — в нос била глициния. Самый яркий из запахов, он показался Гию слишком назойливым. — Доброе утро, Томиока-сама! — послышались за спиной тонкие девичьи голоса. Гию оглянулся и увидел трёх медсестёр: Суми, Киё и Нахо. Все они улыбались столпу и разом поклонились, услышав его ответное приветствие. — Вы решили выйти на воздух? Как ваше самочувствие? — Доброе утро, да, мне уже лучше, — ответил он с должной мягкостью. Почувствовав, что разговор поиссяк, он продолжил путь по коридору, но его окликнули снова. — Погодите, Томиока-сама! Как же ваши раны? Кочо-сама говорила, что дело серьёзное! Мы должны наложить новую повязку, это не займёт много времени! Девочки вспомнили о своей обязанности не сразу. Суми взволновалась больше всех, и долго ещё извинилась перед столпом и сёстрами за безответственность. Впрочем, и у этого забвения была своя причина. Томиока производил глубокое впечатление отстраненного человека. Никто не знал, что творится в его голове. Врагам казалось, что он контролировал каждый их шаг. Даже в лазарете за своими ранами он следил самостоятельно. Непростой человек — всё, что знали о нём окружающие. — Нет нужды, я уже обо всём позаботился, — произнёс он негромко. — Оставьте лекарства Санеми. — Шинадзугава-сама был с вами? — спросила Киё и её подопечные пристально уставились на столпа. Гию знал, что его ответ медсестёр не порадует, но выбора не оставалось. Он промолчал. Девочки догадались сами. — Ушёл! Снова! Такая халатность не к добру! — залепетали они, возмущаясь. Санеми был, наверное, самым вольным и непокорным гостем поместья бабочки. Все успели привыкнуть к этому и ожидать от столпа даже самое худшее. — Он… Я найду его. Девочки кивнули в знак благодарности. Гию хотел уже идти, но его окликнули во второй раз. — Томиока-сама, — Это была Суми. — Кочо-сама велела спросить, не чувствуете ли вы себя странно? — Полный перечень последствий от яда, который попал вам от демона, ей определить не удалось. Она надеется, что отвар поможет сгладить побочные явления. Однако… — Передайте Шинобу, что это не стоит её трудов, — перебил её Томиока. Чтобы не показаться слишком грубым, он положил руку на плечо Суми, чем смог остановить её возражения. Также он навсегда решил для себя, что уходить после диалога слишком быстро просто не подобает приличиям. Все столпы были благодарны труду лекарей в поместье бабочки. И старались как могли быть добры и обходительны с ними. Гию верил словам и доводам Шинобу. В медицине ей не было равных, но этот яд… Прошло столько времени, и он до сих пор представлял угрозу? Гию казалось, что первая капельница вымыла из него эту дрянь. В сущности, она держала его здесь только из-за него. Раны порядком затянулись — Гию мог ходить и сражаться. Пожалуй, он бы потренировался сейчас, чтобы не терять времени. Что бы ни говорили врачи, а его наточенный клинок уже ждал своего часа на заднем дворе. Ему необходимо было потренироваться. Стояла жара, воздух был влажный. Под крышей поместья носились ласточки, и их заливистые трели украшали солнечный день. На полигоне был Санеми, тягающий коромысла, обвешанные камнями. Метнув взгляд на Гию, он усмехнулся, с грохотом выкинул свой снаряд и вызывающе уставился на него. — Что, решил вспомнить, как держать в руках клинок? — голос, как и всегда, был полон яда и насмешки. Гию легко принял эту очередную грубость, которыми Санеми был полон и не брезговал делиться. — Давай сразимся, — негромким, но прямым голосом сказал столп. Кажется, что Санеми, взглянувший на него в недоумении, даже проглотил язык. — Ты… что только что сказал? — притворяясь, что не расслышал, спросил он. — Хочу потренироваться с тобой, — повторил Томиока. Ему в ответ Санеми криво усмехнулся. — Я тебя уделаю за две минуты. — Даже если так. Хорошо было бы сначала немного разогнать кровь. Но Санеми не стал бы ждать. Даже зная, что Шинадзугава убьет его без этого подготовительного действия, он бы не медлил. На всё есть воля судьбы. Столп ветра обронил ещё одну усмешку, думая, что Томиока решил неудачно пошутить. Однако Гию держался прямо и также решительно, выжидающе глядел на противника. — Ты сам нарвался… И это означало согласие. Санеми отошёл от него на другой конец двора; Томиока сделал то же самое. Они помолчали, приготовились. В глазах Гию ничего не шелохнулось, когда они синхронно поставили руки на ножны. Санеми буйствовал, как бешеная собака, готовая убивать. Глаза впились в фигуру столпа напротив, зубы сжались. Секунда — и одна атака уже обоюдно отражена. Первая, подготовительная. Примерившись друг к другу, они начали. Какое-то время они скрещивали катаны на неопределенной площади — правее, левее. Потом, когда Гию стал намного чаще защищаться, Санеми начал неумолимо перекрывать ему воздух. Не прибегая к технике хашира он вышел в лидеры, но и этого было столпу недостаточно. Отбив чужой клинок, он бросил на противника яростный взгляд. — Ты поддался! Думаешь, я не справлюсь с тобой? Новый рывок. Они вдвоём яро врываются в схватку. Двор уже слишком мал для манёвров, на которые они были способны, и умелым выпадом Санеми заставляет их переместиться за ограду. У Гию нет выбора — и дальше бой переносится в густую чащобу хвойных деревьев. Становится сложнее следить за противником сквозь ветки. Тень скрывает их друг от друга. В попытке осмотреться Гию чувствует появившееся из ниоткуда головокружение, сильно подкосившее его внимание. Он краем глаза замечает косую атаку Санеми, успевшего в последний момент избежать удара прямо по чужой шее. От неожиданности он прошибает катаной дерево, и на три четверти пробитый ствол остаётся опасно качаться на месте. Убраться оттуда Гию успевает, и словно из-за стеклянного купола до него доносится крик Санеми: — Чёрт возьми, уворачивайся! — из-за отдачи тот громко шипит от боли, и Гию тоже вспоминает о его распоротом плече. Невовремя, ведь от злости Санеми снова целится по нему. Хватит. Он берёт себя в руки. Противник уже поджидает его, с другой стороны входит в бой со шквалом новых ударов. Каждый Томиока успевает отразить, но защита сейчас — его предел, так сильно давит в висках непонятная слабость. Санеми гонит его в лес, заставляет бесконечно маневрировать между ветвями могучих деревьев и своей смертоносной катаной. Он не использует техники, но Гию оказывается на исходе сил уже очень скоро. — Блять, да что с тобой не так, Томиока?! Что не так? Хотел бы он знать. Не рассчитывал, что несколько дней в лазарете так сильно повлияют на его выносливость. Усилием воли Гию прерывает круговорот перед глазами, но исход боя уже предрешён: его врукопашную хватают и прибивают спиной к дереву. В красную часть его хаори вонзается чужой клинок. Санеми победил. В попытке заглянуть проигравшему в глаза, он некрепко хватает его за подбородок. Гию после боя дезориентирован и слаб. Это необычно, нет, просто ненормально для охотника его уровня! — Что у тебя в башке? С демонами ты также церемонишься? — рявкает Санеми, пытаясь хоть немного привести столпа в чувства. Тот кажется живой куклой. — Не смей никогда поддаваться мне, ясно? Гию смотрит на него глазами побитой загнанной собаки, чего Шинадзугава не выдерживает и отворачивается. — Больной идиот, — заключает Санеми, сплёвывая себе под ноги, и уходит прочь. Томиока остается стоять рядом с упавшей на землю катаной. Он жив, но сейчас ему и на это плевать: голова идёт кругом, грудь вздымается от сбитого дыхания и гулкого сердцебиения. Он жив и даже немного рад этому — возможности подумать над тем, как загнавший его в угол Санеми стал обладателем всего его жизненного пути. Столько времени прошло, а только его слова разбудили его, словно от долгого сна. Санеми усмехнулся его идеалам, посмеялся над каждой его мыслью, заставил чувствовать себя никем. И он же грубостью открыл Гию глаза на мир, что жил вокруг него. Так Томиока узнал, что время действительно идёт. Каждую секунду. Наверное, Сабито говорил ему когда-то тоже самое, просто по-другому. Он так любил украшать даже самые простые суждения, и в речи был так складен, искусен и понятен. Иными словами, Сабито был намного лучше него. И столько же тепла, сколько тот принёс в этот мир, Гию обещать не мог. Его самого многие годы грели воспоминания о дорогом друге, его слова, поступки и нрав. Разве сам он мог стать светочем чьего-то пути? Однозначно, нет. Зачем же он решил наконец дать себе второй шанс? Да лишь бы увидеть спокойный взгляд Санеми, обращённый к нему, лишённый злобы и презрения. *** К вечеру он вернулся в пустой лазарет. Всё встало на свои места: странное чувство поутихло, голова перестала кружиться. Потренировавшись на поле в одиночестве, Гию пришёл в себя и наконец убедился в верности своих рефлексов. Физически он должен был довольно быстро вернуться в прежнюю форму, что отнял у него недельный больничный. Он иногда поглядывал на соседнюю кровать, сверялся с временем по темноте неба за окном. Санеми не было целый день. Томиока решил, что он ушёл на охоту, как вдруг поместье затряслось от шума. Лекари переполошились, послышались крики и возня, голоса разного тембра. Гию успел различить самый громкий матерный вопль у своих дверей, куда в следующую секунду Шинобу приволокла за шкирку столпа ветра. Санеми упирался, но не мог причинить ей вреда. Гию хватило одного его гневного взгляда, чтобы слиться с обстановкой вокруг и стать ненавязчивым наблюдателем. — Сказал же, блять, я здесь да с ним ещё день валяться не стану! — Несколько ночей потерпишь. А теперь тихо, Шинадзугава-сан, — сказала Шинобу, отсчитывая капли препарата в инъекцию. Тишина продлилась лишь несколько секунд, пока она не наполнила шприц. — Что за хрень ты мне опять вкалываешь? — Обезболивающее, конечно. — На хрен оно мне не сдалось! — Знаешь, это твоё дело. Но далеко за полночь ты ещё о нём вспомнишь, — с нажимом сказала Шинобу, и её, кажется, решили послушать. Санеми немного притих, наконец уселся на кровать, ворча и грязно ругаясь, а лекарь, расставив на тумбочке медикаменты, взялась за его раны. Начала, очевидно, с руки; покалеченное плечо вдруг оказалось ещё более растерзанным, чем оно было прошлым вечером. Тогда Санеми латал себя без всяких проблем, а сегодня едва слышно шипел, когда Шинобу касалась его руками или заспиртованной ватой. Она долго проводила дезинфекцию, потом густо втирала ярко пахнущую травами мазь. При виде его запёкшейся на ране крови, Гию вдруг замутило. — Это мелочи! Какой смысл мне тут оставаться? — Твоя кровь притягивает демонов как магнит — сотнями! Выходить на охоту с тяжёлыми ранами просто безумие. Сегодня ты должен был это понять! — Кажется, ты забыла, как я работаю, — подняв на неё холодные, безумные глаза, начал Санеми. Его порядком злила дотошность Шинобу — какое ей было дело до него? — и то, что каждое её слово веяло правотой. Но и он не пальцем делан. — Я сам оставляю свои шрамы, чтобы привлечь этих кровожадных зверюг. Мне это выгодно! Шинобу вздохнула. Её терпение кончалось, уступая место раздражению. Чтобы дотянуться до повреждённой кожи чуть выше лопатки, где Санеми тоже умудрился схлопотать, она резко развернула его под нужным её углом. Ничего: побольше пошипит от боли — быстрее ума наберётся. — Я бы отпустила тебя с миром на все четыре стороны — но ты достаточно набегался, занёс инфекцию. Ситуация стала сложнее только благодаря тебе. И если сам ты знаешь меру, то не в этот раз. Поверь, потерять руку тебе не захочется. И тон её голоса постоянно менялся, норовя из мягкого, тонкого звучания снизойти до раздражения. — В остальном просто предупреждаю. У тебя есть своя голова на плечах, так выбирай: убить в бою или быть убитым. После этих слов все долго молчали. Санеми прекратил попытки что-то противопоставить Кочо; та взамен делала свою работу быстро и бесшумно. Напоследок она расспросила Гию о его состоянии, проверила бинты, умело использованные столпом, и ушла. — Доброй ночи, — сказала она. — Спокойной ночи, — вторил ей Томиока. — Спокойной она не будет никогда, — сказал Санеми никем не озвученную мысль. Общую для всех хашира. Ту, которую немного страшились произносить все истребители без исключения. Вокруг их поместья действительно было тихо. Слабые демоны обходили резиденции столпов стороной, шарились по мелким деревням в поисках лёгкой добычи. Они были хозяевами ночи — времени, когда было опаснее всего потерять даже собственную жизнь. Санеми, свыкнувшись с участью пролежать это время в безопасности, закинул здоровую руку под голову и пялился в потолок. — Шинадзугава. — Что? — рявкнул Санеми. Гию пришлось заставить себя открыть рот, чтобы попросить его об очередной услуге. — Сразимся завтра? — Тебе раза было мало? — Может и так, — неопределённо. На этот ответ Санеми лишь дёргает плечами. Всё это было попросту… непривычно. Они и прежде никогда не тренировались вместе. С самого первого дня знакомства Санеми сложил впечатление «презренного человека» о новом столпе воды. И был прав. Они никогда не общались. Диалоги, связанные с деятельностью истребителей демонов, возникали не часто. В остальном Санеми предпочёл бы с камнем поговорить, чем с Томиокой. Ведь самое главное: они так мало знали друг о друге. — Завтра ночью я ухожу отсюда. На западном перевале… — он потянулся, неудачно задев больную мышцу на руке. Разве он не видел, что даже завтрашний спарринг может стоять под большим вопросом? — Куча всяких гадов. — И всё же, тебе стоило бы остаться. — Заткнись. Или ты тоже будешь меня поучать? — он перемялся на кровати, отворачиваясь от собеседника, а Гию больше не произнёс ни слова. Вскоре после Санеми ему удалось заснуть. Смущало одно: всю ночь Томиока чувствовал витающий над ним навязчивый запах глицинии.