До встречи.

- Ты меня слышишь вообще? Нельзя мне на высоту! – пыталась объяснить женщина. - Чего? Еще скажи, что ты беременна! Ну, пошли! Мария разочарованно на его посмотрела, оглядевшись по сторонам, и рванула в сторону самой базы, вырвавшись из рук мужа, с силой оттолкнув его. - Маш! Ты чего! Маш! Когда ему удалось догнать ее, она села на землю и начала истерически рыдать. - Макс, прости! Макс, ты же сам хотел! Максим, ты же сам хотел! Макс, я же… Я же для тебя! – кричала Куликова сквозь слезы. - Маш, ты чего? – мужчина не понимал ее. - Скажи мне в глаза, что я и ребенок тебе не нужны! – Мария рыдала. - Какой ребенок? В смысле? Правда чтоли? – до Аверина наконец-то дошло. - Маша… - шепотом Максим произнес и приблизился к любимой. – Манечка моя, - его голос задрожал, – девочка моя, родная моя, – мужчина начал целовать ее лицо. – Дурочка ты моя, - все ближе и ближе прижимал к себе любимую. Аверин смотрел на супругу каменным взглядом, затем глаза стали темными, и из них одновременно хлынули огромные дорожки слез, но он продолжал стоять и не двигаться. Потом он пытался улыбнуться, - Ты рад? Максим молча закивал головой, начал метаться по сторонам, во весь голос крича: - Мужики! У меня ребенок! У меня! Ребенок! Мой! – Аверин начал ломать палки вокруг, пинать камни, из него исходил мощнейший поток энергии. Аверин сел на землю и заплакал. Супруга подошла к нему. - Я буду папой, - мужчина искренне плакал, - Машка, я так люблю тебя, - закрыл лицо руками и плакал, словно мантру повторяя, - Маш, мы сделали это, Маш, – таким Максима Викторовича Аверина точно никто не видел. - Оставь меня, пожалуйста, иди в машину – попросил мужчина, а сам остался на некоторое время тут, дабы все переварить. Как же он был счастлив. . . После Аверины приехали домой к другу Максима, собрали вещи, и отправились в аэропорт. - Макс, почему ты вчера сказал, что тебе вообще ничего не нужно, кроме должности и амбиций? – спросила Мария в самолете. - Маш, я понял, почему ты плакала сегодня. Вчера я говорил про работу, потому что от меня ушли люди к Райкину. Он мне пообещал, что испортит мне карьеру, но я ему устрою еще. Я отдал работе полжизни, Маш. Ты знаешь, что для меня значит работа. Ты знаешь, сколько для меня значишь ты, иначе бы я никогда не женился на тебе. Мне нужны ты и наш малыш, и больше никто, потому что вы мое, родное. А на работе мне важно мое дело, и никто другой, понимаешь. Я очень люблю тебя, - произнес Аверин, когда они были в небе, и поцеловал любимую. . . С того момента прошло еще почти полгода, наступил холодный ноябрь. У Марии срок родов выпадал примерно на конец ноября, и супруги молились, чтобы это случилось 26 ноября, в день рождения Максима. Это был бы, действительно, лучший подарок. Полночь. В ночь с 25 на 26 ноября. - Макс! Макс! – блондинка схватилась за живот. - Че? Рожаешь уже? Маш, стой! Врача же надо! Щас! – запаниковал Аверин. - Макс, мне больно. Максим, быстрее! - Ало! Сергей Иванович! У Маши живот болит! Мы выезжаем! – Максим закричал в трубку. Мужчина помог супруге одеться, взял сумку, которую они вместе собирали, и, усадив любимую на заднее сиденье, газанул в сторону медицинского центра, который находился недалеко от поселка, в котором жили Аверины. Супруги подъехали на место, их встретили, проверили документы, проводили в палату, установили необходимое оборудование возле Марии, и просили ждать. Максим сидел рядом с женой, держал ее за руку, гладил по животу, будто успокаивая, а женщина лежала, и глубоко дышала, как и просил врач. Оба жутко нервничали, учитывая то, что и у Марии, и у Максима такое было впервые в жизни. Начались роды. Самые настоящие роды. У Марии и Максима были такие эмоции шока, сумашествия, радости и невероятного счастья в эти драгоценные минуты. Когда Мария наконец-то родила, и малыша забрали, чтобы провести необходимые процедуры, Максим прижался лицом к лицу к жене, пока та отходила от эмоций. - Кто там? – обессилено спросила женщина. - Машка, мы сделали это, - мужчина всхлипывал, - Машка, ты родила мне сына, - шептал Аверин, прижимаясь к любимой. Мария широко улыбнулась, и у обоих глаз катились такие искренние слезы счастья. До утра Максим и Мария проспали спокойно, мужчина всю ночь был на неудобном кресле, которое находилось возле кровати жены. Супруг проснулся первым, пошел на поиски своего дитя, и постучался в один из кабинетов. - Здрасьте, а где мне ребенка моего забрать? – улыбнулся Аверин глупой улыбкой. - Мужчина, выйдите! Кто у вас? Идите в палату! – спросила его медсестра. - Сын у меня! Сын! Мой сын! Я Аверин! – мужчина стучал себе ладонью по груди, но перед ним просто захлопнулась дверь, потому что он действительно отвлекал. Максим обиженно надул губы, словно ребенок, и, глубоко выдохнув, пошел хотя бы за завтраком для любимой. Когда он вернулся в палату к жене, Мария тоже проснулась. Оба принялись завтракать, и вдруг в дверь постучали. - Доброе утро, родители. - Ну, когда? – спросили одновременно Аверины, прервав свою трапезу. - Пару минут, - и медработник вышел из палаты, оставив дверь отрытой. Эти пару минут казались вечностью. Все это время Максим сжимал ладонь жены, потому что нервничал, и ей было больно, но она сама была уже в предвкушении, поэтому терпела. Когда медсестра вошла на территорию палаты, оба резко вздохнули и затаили дыхание, потом посмотрели друг на друга, и опять на медсестру, на руках у которой лежал маленький комочек вселенской любви. - А вот и мы, - медсестра начала подходить к супругам, но они даже не шевелились. – Все хорошо? Супруги начали кивать и ничего не соображали. Мужчина первым протянул руки. Медсестра аккуратно передала ребенка Максиму в руки, и вдруг Аверин начал смеяться, глубоко дышать, как-будто вот-вот заплачет. - Машка, это наш. Машка, это наш с тобой сын! Наследник! Представляешь? – он заглянул ей в глаза, а Мария привстала с кровати, посмотрела на малыша, и тоже протянула руки. Максим передал ребенка мамочке. - Сын, - шепотом протянула блондинка, и прижала крепче к себе мальчика, расположившись на кровати, - наш… Медсестра поспешила покинуть палату. - У него брови как у тебя, - Куликова улыбнулась, и рассматривала свое счастье. Потом она прижала его к себе, прикрыла глаза, и из них покатились слезы, потому что сейчас играли сильнейшие чувства. Рождение ребенка - большое событие, и в зрелом возрасте, когда уже есть определенные ценности и устои, это воспринимается по-особенному. Ты держишь в руках своё продолжение, которому теперь обязан дарить только любовь без каких-либо оправданий и объяснений. Максим сел возле любимой, приобнял, уткнувшись губами ей в макушку, и успокаивающе гладил по спине. - С днем рождения, любимый, - прошептала женщина. - Спасибо, - шепнул, и приблизился к ее лицу. – За все, - и они слились в поцелуе. Это любовь. . . Вечером у Максима был спектакль, и он уехал, пообещав вечером приехать в роддом. - У меня появился наследник! Мой! – громко крикнул со сцены Максим в конце спектакля. . . Через несколько дней Марию и малыша выписали, Максим их встретил по традиции. - Ну что, Савелий Максимович, погнали домой! - и Аверин увез свою семью в их дом. То, как они провели первую ночь, нужно рассказывать как анекдот, потому что для обоих родителей это было впервые. Сначала они испугались, когда малыш начал капризничать, потом, когда Мария начала кормить сына, оба супруга держали этот процесс под контролем обеими руками, боясь сделать лишнее движение, затем пытались вместе переодеть, с горем пополам переодели, и Савелий наконец уснул. - Макс, я так устала, - Мария обессилено легла на кровать. - Я тоже, - сказал мужчина, и обнаружил, что любимая уже дремлет, приобняв сына. Аверин приблизился к ним, и обнял своими мощными руками. – Мое, - протянул мужчина в тишине. Максим и Мария полностью окунулись в родительское счастье. Оба учились правильно пеленать малыша, правильно с ним обращаться, кормить, укладывать, и воспитывать. Максима как будто подменили Он часто срывал проекты, пораньше уезжал с работы, потому что хотел проводить с ребенком как можно больше времени, Мария тоже все свое время посвящала сыну. Мужчина сам вставал каждую ночь, когда Савелий капризничал. Женщина же, в свою очередь, тоже не отставала, потому что для обоих это было каким-то особенным ритуалом. Побыть со своим счастьем наедине Куликовой удавалось только во время кормления, когда происходило абсолютное единение матери и дитя, и Мария старалась запомнить эти невероятные ощущения, а так же с большим удовольствием наблюдала за губками, которые были точь в точь как папины. Но, и в такие моменты папа Аверин старался быть рядом, и просто кайфовал. Он с чувством собственной гордости, обожания и любви всегда наблюдал за этим. Какая ему там работа? У него наследник! Мария каждый раз с замиранием сердца смотрела на то, как Максим проводил время с Савелием. Мужчина укладывал мальчика к себе грудь, а тот, в свою очередь упирался своими ручонками о папу, лежа на животе. Максим корчил рожицы, болтал с сыном, а тот лишь агукал в ответ. Так они проводили свой досуг и общались на только им понятные темы. Однажды Максим вернулся с работы рано, к тому времени у Савелия был тихий час. Мужчина медленно подошел к кроватке сына, и тот начал плямкать губками во сне. Мария тихонько наблюдала из-за двери. Савелий продолжал издавать еле уловимые звуки, а Максим чуть наклонился над сыном, затаил дыхание, вытянул свою шею как можно ближе к сыну, и его ладони находились перед грудью, пальцы буквально тряслись над сыном, а уста чуть вздрагивали. Аверин будто хотел сказать что-то ласковое, но сдерживался изо всех сил. Это вселенская любовь. Момент пленительного счастья. Дышит и надышаться не может. . . С того момента прошло пять лет, и Авериным выпала возможность отдыха в Италии, которая напрочь исказила их жизнь.