Resistance

      Чон Чонгук напряг уставшие глаза, пытаясь дать отпор сонливости, одолевавшей его сознание после очередного выматывающего отлова. Чтобы окончательно не отключиться, он весь путь до отцовского дома рассматривал заброшенные постройки. Крупные хлопья снега в одно мгновение застелили собой каждую крышу некогда переполненных зеваками торговых центров Сеула.       — Господин, завтра вас ожидают в Доме Милости. Господа Ким Намджун и Чон Хосок прибудут, чтобы торжественно вас поздравить, — водитель, бета Бён Ёнджэ, посмотрел в зеркало заднего вида, следя за реакцией своего пассажира.       — Даже у наших заправил общества нашлась минутка. Удивляет, — Чонгук саркастически улыбнулся от неожиданной новости, убрав в стороны чёрные волосы, упавшие на переносицу.       Автомобиль плавно и беспрепятственно въехал в крупнейший район столицы. Именно здесь, среди опустевших улиц, расположились неприступные особняки самых влиятельных альф, возглавлявших целые фамильные кланы. Сохранив власть спустя множество поколений, клан Чон по-прежнему лидировал. Чонгук видел несколько раз Ким Намджуна в кабинете своего отца, а вот Чон Хосока, своего двоюродного брата, встретить не довелось.       Авто остановилось на светофоре, и Чонгук зацепился взглядом за знакомую пустую улицу, замечая два силуэта в мало освещённой подворотне. Он нахмурился, всматриваясь в очертания через стекло автомобильной двери, и понял, что один из силуэтов, мельче телосложением, был омегой. Дёрнув от удивления бровью, Чонгук стал свидетелем того, как кто-то с размаху припечатал омегу к бетонной стене и поднял за шею одной рукой, а второй ударял кулаком по лицу, казалось, бесчисленное количество раз. Захватчик попытался сорвать с омеги брюки, но как только тот из последних сил отпихнул нападавшего ногами, то получил в ответ по ним же, несомненно, в десять раз больнее. Тут же до Чонгука дошёл душераздирающий крик, заставляя сердце до боли сжаться. Очередной вопль за невыносимо долгий день он стерпеть молча уже не смог.       — Ёнджэ, сейчас же припаркуйся поблизости и беги сюда.       Вздрогнувший от командного тона бета не успел ещё ответить, как Чонгук уже вытянул из надетой на поясе кобуры пистолет, снял с предохранителя и вышел из машины, громко хлопнув дверцей.       Приближаясь к подворотне, Чонгук заметил текущую не переставая кровь изо рта омеги, а его маленькие руки, тщетно пытающиеся освободить шею от удушья, были в свежих ссадинах и синяках. Голову Чонгука резко прошиб сладкий запах течки, вынуждающий всё тело встряхнуться и пробудить природные альфьи инстинкты. Не медля он поднял пистолет, наводя дуло на голову альфы, стоявшего в нескольких метрах от него и всё ещё удерживавшего омегу. Снег падал так быстро, что усыпал шевелюру Чонгука тут же, а ветер морозил персиковую кожу. Ресницы тяжелели от капель растаявших снежинок.       — Прочь отсюда, иначе я пущу пулю в твои похотливые мозги!       Противник тут же среагировал на голос и бросил взгляд на Чонгука, отвлекаясь от своей добычи. Чонгук не разглядел, кто перед ним стоял, но держаться на безопасном расстоянии — важная деталь в подобной ситуации. Под приглушённым светом уличного фонаря лицо Чонгука отчётливо было видно врагу. Ехидно улыбнувшись, альфа, держащий омегу у стены, процедил:       — Эй, Чонгук, не стоит переходить мне дорогу, — он беззаботно разжал ладонь, которой держал юношу, и тот свалился на мокрую землю всем телом, уже не издавая ни звука.       Несмотря на то, что перед неизвестным лежало бездыханное тело, от которого исходило огромное количество феромонов, заставляющих любого альфу терять рассудок, захватчик ушёл в противоположную сторону, ведь бороться с членом правящего клана — не самая лучшая для него идея. По крайней мере, сейчас. Дождавшись, пока противник уйдет на большее расстояние, Чонгук подошёл к омеге вплотную:       — Ты слышишь меня? Эй, ты слышишь? — Понимая, что ответа не последует, он убрал оружие в кобуру и поднял омегу с холодного, грязного асфальта, попутно осматривая на наличие других травм. Исходящий от него запах спровоцировал Чонгука непроизвольно издать рык. Он злился на собственную сущность, на внутреннюю борьбу. Это всё вообще его не касалось. Так что же он тут забыл? Чонгук закрыл глаза, сглотнул ком в горле и начал считать до десяти. Сумев охладить пыл, он ухватил омегу покрепче.       Завидев Чонгука, Ёнджэ, стоявший на обочине дороги, поспешил к нему, не без удивления рассматривая его ношу.       — Вы ведь не должны этого делать, господин. Почему вы прикасаетесь к недостойному существу? — Ёнджэ застыл на месте от непонимания, ведь так не было принято.       — Веди меня к машине и не задавай вопросов.       Командный тон заставил бету снова вздрогнуть и, быстро поклонившись в знак извинения, он тут же направился к черному автомобилю, указывая путь. Чонгук слегка прижал худое тело к себе, аккуратно усаживаясь в салон.       Как только машина тронулась, он как можно удобнее расположил на себе спасённого омегу. Чонгук осторожно снял с себя пальто и накрыл им совсем промёрзшего юношу. С каждой минутой концентрация феромонов в салоне увеличивалась, и Ёнджэ слегка приоткрыл передние окна автомобиля. Чонгук всматривался в израненное бледное лицо, обращая внимание на вытекающую из уголка губ кровь. Он укутал лежавшего на своей широкой груди сильнее, спрятав замерзшие ладони под плотной тканью.       — Мне позвонить господину Юнги? — Ёнджэ достал из кармана брюк мобильный и быстро нашёл нужный контакт.       — Скажи, чтобы ждал нас у служебного входа, — ответил Чонгук, и спустя минуту Юнги уже был оповещен о его приезде.       Когда они добрались до главного корпуса знаменитой больницы, Мин Юнги, старший сын одного из кланов и врач-хирург по совместительству, умиротворённо курил неподалеку от входа. Когда транспорт подъехал вплотную, Чонгук поторопился открыть дверь и тут же вышел из салона, придерживая на руках всё ещё бессознательного омегу.       — Оставайся здесь, Бён, дальше я один.       Ёнджэ молча кивнул, достав ключ зажигания. Чонгук тяжелым шагом подошёл к Юнги, и как только последний увидел, с каким подарком его друг припёрся в больницу, ехидно присвистнул, пряча пачку сигарет в карман зелёных больничных штанов.       — Что ж, если ты потревожил главного хирурга в час ночи и не принес ему хотя бы черепно-мозговую травму третьей степени, то я сам тебе ее устрою и буду развлекаться.       Они прошлись по длинному, узкому коридору, оформленному в бело-синих тонах.       — Сюда, — Юнги указал Чонгуку на изолированную от всех помещений операционную, в которую зашёл, перехватив омегу из рук друга.       Юнги аккуратно расположил на операционном столе парнишку, на лице которого уже подсохла кровь. Он, оперативно промыв руки и надев перчатки, с полным отрицания лицом уставился на непрошенного гостя. Перекинув недовольный взгляд на стоявшего в предоперационном коридоре Чонгука, Юнги прошипел:       — Ты вообще в курсе, что ты конченый психопат? Нет? Пора записать это в твоей карте амбулаторного больного, — он уже давно почувствовал запах течки, и от этого хотелось только выругаться и ударить кого-нибудь, да так, чтобы не смел больше тащить полудохлых течных омег в его больницу.       Не желая терять время, Юнги вызвал медбрата, чтобы приступить к осмотру прибывшего пациента. Он с ходу оценил наиболее критичные точки: дыхательные пути, кровотечение, признаки компрессии шейных структур. Он бесконечно давал своему помощнику распоряжения:             — Сначала обеспечим проходимость дыхательных путей. Интубация при необходимости, сейчас дышит самостоятельно. Нужно обследовать на переломы щитовидной области, и проверить гортань на наличие отёка. Обязательно УЗИ, потом КТ головы и шеи, если показатели стабильны.       — Ему нигде не окажут помощь, ты ведь понимаешь, что мне больше не к кому обратиться, — Чонгук гипнотизировал взглядом бессознательного подростка то ли от сожаления, то ли от почти неконтролируемого вожделения. Юнги с ножницами в руках тактично игнорировал сказанное другом, тяжело выдыхая спертый феромонами воздух. Он, к чёртовой матери, прекрасно понимал то, что сказал Чонгук, потому что и сам должен был закрыть дверь перед лицом Чонгука. И точка.       — Ты совсем конченый или сам выйдешь? Как ты вообще спокойно дышишь здесь? — не поднимая головы от омеги, Юнги ворчал со свойственной ему хрипотцой.       Чонгук вышел в смотровое помещение, через большое окно которого было видно всё, что происходило в операционной, и включил микрофон:       — Я думаю, его пытались изнасиловать. Омега находился в центральном районе, когда это произошло, но хрен его знает, как он там оказался. Сбежал?       — Зачем ты это сделал? — Юнги проигнорировал сказанное другом, совершая необходимые манипуляции вместе с медбратом. — К твоему сведению, здесь обслуживаются замужние омеги, и то не в моём отделении. Но вот что-то я не вижу у вас колец и беременности у мелкого тоже. Мне придется шарахаться с ним по всей больнице от бет, чтобы сделать обследование, за которое ты отвалишь пару кусков, дружище.       — Я не знаю. Я не смог позволить ему умереть на грязной дороге от рук какого-то ублюдка.       Юнги, как врач, не мог не согласиться. Не понимая поступка до конца, но разделяя малую часть чувств Чонгука, он без колебаний впустил его и стал соучастником преступления.       — Если в штабе узнают об этом, нас уничтожат, но я всё ещё тебя не понимаю. Нельзя просто так взять и незаконно протащить этого омегу в больницу. Это, если твои засохшие мозги не помнят, серьезное нарушение, господин хранитель.       — Я видел таких сотни раз. На облаве, в бункерах, в грязных переулках Сондон. Все они выглядели одинаково. Дрожащие, испуганные. Но этот отбивался до последнего, словно ему действительно было ради чего жить. Так или иначе, его место в лагере. Наивный, раз решил, что сможет спрятаться. Но пусть хотя бы живой.