Resistance

      Юнги не думал о словах Сухо ни тогда, когда отнёс Ким Намджуну подписанное разрешение на его брак с Чимином, ни тогда, когда ромашковый омега сидел на пассажирском сиденье его авто, чтобы уехать домой. Он не думал о том, насколько близко оказался его истинный и кто это мог быть. Ничто не могло заставить его винить себя в том, что он сознательно обрёк кого-то на ту же судьбу, что и себя. Юнги не думал об этом. Даже если быть с истинным более принято обществом, он решил, что они не встретятся. Ведь если бы это было единственным предназначением таких пар — встретиться и быть друг с другом, тогда судьба не позволила бы им существовать порознь от начала и до конца. И если они могли влюбляться в других людей, не тех, что были для них созданы, значит, это тоже нормально.       Всю дорогу до дома они ехали в полной тишине, чувствуя взаимную неловкость: Чимин всё ещё беспокоился о случившемся, потому что Юнги вёл себя невыносимо сдержанно с тех пор, как они встретились в медблоке. Когда Чимин передал ему ходатайство от Ким Сухо, он лишь нервно забегал взглядом, одолевая проступающие эмоции, и следующие несколько мучительных часов они проходили все необходимые инстанции для получения разрешения на выезд Чимина. Запросив у одного командора, дежурящего в лагере, обходной лист и обойдя десяток других начальников, в конце концов на документе не осталось пустого места от нанесенных печатей и подписей. Холодный тон и резкие торопливые движения присутствовали и раскрывали волнение Юнги, которое так непривычно было видеть Чимину, до той самой минуты, пока они наконец не доехали до дома.       Когда Юнги наконец закрыл дверь, он резко притянул Чимина за талию, собирающегося сбросить одежду. Приложив ладони к его щекам, он не мог сдержаться от поцелуя, выжидая всю дорогу, чтобы наконец примкнуть к желанным губам. Чимин от неожиданности застыл, нервно дыша и невольно улыбаясь, но ответил на поцелуй лёгким касанием, стесняясь такого порыва. Юнги, не контролируя себя, прижал Чимина рукой так, что он мог чувствовать тепло его кожи. Он забывался, тонул в этом моменте, слушая гул своего взволнованного сердца, не имея сил остановиться. Он целовал, словно в последний раз, впиваясь, словно его мальчик-ромашка вот-вот исчезнет. Чимин крепко сжал чужие плечи, комкая в ладонях ткань верхней одежды и не позволяя Юнги отпрянуть от него и на миллиметр. Он впервые ощущал долгожданную страсть, которую альфа никогда прежде не показывал, и Чимин не мог знать, чувствовал ли он хоть что-то похожее. Но теперь, когда Юнги зарывался в его волосы, нетерпеливо теребя их, когда его учащенное дыхание сбилось, когда он наступал, прижимая Чимина к ближайшей стенке и целовал, словно сорвался, все сомнения испарились. Они не могли думать ни о чём, кроме как друг о друге, добровольно задыхаясь в всплеске собственных запахов, расплывавшихся по дому.       Юнги, остановившись, тяжело дышал, привлекая к себе внимание Чимина, смотрящего ему прямо в глаза.       — Я влюблён в тебя. Я люблю тебя. Люблю. Тебя.       Он возобновил поцелуй, превращая его в чувственный, плавными, аккуратными движениями, поглаживая Чимину загривок, потому что, заставляя этого прекрасного омегу покраснеть и спрятать взгляд, не ждал от него какого-либо ответа в эту секунду. Он видел всё по выражению лица, расплывающейся по нему улыбке, по заслезившимся глазам, по сладко источающемуся запаху ромашек. Чимин ему уже ответил, пусть и не словами, но этого было достаточно, чтобы Юнги подхватил его на руки, сцеловывая скатившиеся слезинки и слыша довольный, мелодичный смех, и спешно понёс в спальню. Когда он осторожно уложил Чимина на кровать, оставляя следы от поцелуев на нежной коже, то услышал вопрос, тихо заданный дрожащим от волнения голосом:       — Юнги, мы правда теперь вместе?       — Вместе? — переспросил тот, улыбаясь от такого стеснительного тона, но видя испуганное выражение, поспешил ответить: — Мы теперь в браке, мы супруги.

***

      Тэхён пришёл в себя довольно быстро с тех пор, как оказался в больнице. Однако Чонгук не просыпался. Консилиум врачей установил, что он находился в коме из-за выплеска энергии. Количество силы, которую он использовал непрерывно, слишком сильно навредила его здоровью. Когда выяснилось, что Тэхён мог поддерживать собственными силами Чонгука, помогая жизненным показателям держаться в норме, было решено использовать эту возможность постоянно, чтобы не позволить Чонгуку умереть.       Тэхён всё возможное время проводил в палате с безмолвным альфой. Он без остатка отдавал Чонгуку жизненную энергию, измождённым возвращаясь в стеклянную клетку, где ему приходилось проводить ночь и набираться сил к следующему утру. Чонгук блуждал в летаргическом сне, лишь несколько раз отреагировав на присутствие истинного. Но каждый этот раз заканчивался безумным всплеском мощи, разрушая всё находящееся рядом с ним. Тэхён лишь терпеливо ждал. Проживая каждый день одинаково, он не заметил, как прошёл месяц.       Чонгук приходил к Тэхёну во снах, после которых он ещё несколько часов сидел неподвижно, не слушая и не видя всё происходящее вокруг. Он всякий раз торопился закрыть глаза и хотя бы на секунду увидеться с истинным снова, ведь в сновидениях Чонгук говорил с ним, как будто никакого кошмара никогда не происходило. Тэхён готов был навсегда остаться в этих снах, лишь бы никогда не просыпаться в реальности. Он, застрявший в одном дне, проводил его так, как того требовали местные врачи, пока однажды в проёме не оказался Пак Чанёль, отвлёкший Тэхёна от неустанного разглядывания спящего Чонгука.       — Знаешь, люди, находящиеся в коме, могут слышать всё, что ты скажешь и даже иногда реагировать, — слова телохранителя резко нарушили тишину, к которой так привык Тэхён.       На следующий же день после услышанного, Тэхён зашёл в палату с маленькой книжонкой, которую он попросил у Чанёля. Он, хоть счёл свою попытку невероятно глупой, всё-таки, плюхнувшись в расположенное рядом кресло, раскрыл книгу и начал читать. Сначала, не сумев отделаться от ощущения неловкости, изучал текст про себя, а затем, когда попадалось что-то потешное в тексте, озвучивал строки, переводя оживлённый взгляд на мирно располагавшегося истинного.       Переворачивалась страница за страницей, внимательно и долго изучались пёстрые картинки. Ближе к концу сказки Тэхён полушёпотом излагал содержание, прерываясь и откладывая книжку подальше от себя в моментах, когда в палату заходил кто-то из медперсонала. Он держал ладонь Чонгука, поглаживая тонкими пальчиками тыльную сторону и вычерчивая границы оставшихся шрамов. Когда большая часть ожогов сошла, Тэхён смог смотреть на своего истинного альфу без наворачивающихся слёз. Каждый день для них был как на колесе обозрения, с которого нельзя было сойти, но которое обязательно должно сорваться вниз.       Однажды он так зачитался, что даже в очередной раз зашедший Юнги, наблюдавший за ним исподтишка, оказался незамеченным.       — Я практически уверен, что Чонгук сейчас просто умоляет тебя перестать, — засмеялся нарушивший тишину Юнги, приблизившись к металлическому столу и расставляя на нём принесённые для Тэхёна фрукты. — Сколько себя помню, этот доходяга мог осилить только комиксы про супергероев или что-то типа того. Попробую откопать что-нибудь из его пыльной коллекции.       Перенеся с трудом обиду о своём выборе чтива, Тэхён вновь взялся за книжку, через некоторое время переставая обращать внимание и на ворчливого Юнги, и на остальных сотрудников. Мало-помалу альфы, которые несомненно ценили своего приятеля и друга, старались оживить утопающего в тоске Тэхёна. Так Чанёль даже вызвался подстричь Чонгука, чтобы отвлечь беременного Тэхёна болтовнёй.       — Знаешь, Тэхён, мы все переживали в тот день, что Чонгук не выкарабкается, да я могу даже поспорить, что он не стал бы, — с толикой грусти начал Чанёль, имея в виду своенравность своего товарища. — Но он сделал это несомненно только ради тебя. Ради себя он не пошевелит и пальцем, спуская всё на самотёк, таким вот я привык его видеть. Так что верь в то, что он сделает это ещё раз. Ну вот, смотри, каков красавец! — воскликнул он, заставляя обратить внимание на его работу парикмахерскими ножницами и вызывая у Тэхёна смех от неловкости увиденного.       Юнги приходил каждый день ближе к вечеру, иногда задерживаясь до темноты и рассказывая бесконечное количество историй, которые случались с Чонгуком в университетские годы, не забывая обрисовать друга с постыдной стороны.       — Ты никогда в это не поверишь, но Чонгук хотел стать преподом корейского. Ты его вообще видел? Ему не то что преподавать нельзя, его близко к слову «культура» поставить невозможно. Отправились мы, значит, однажды от универа на оперу, так он мне всю плешь проел: «скучно», «неинтересно»! И знаешь, где мы оказались через полчаса? В подпольном бойцовском клубе! Душу на кон ставлю, я даже не знал, что под оперой есть этот хренов клуб! А он знал! Выходили мы оттуда с божьей помощью: морду ему начесали, дай дорогу, но зато какой счастливый был, как щеночек. А сейчас вон, валяется, спящая красавица.       Со временем и Тэхён откликался, задавая интересующие вопросы и спрашивая, не найдётся ли ещё что рассказать. А одним прекрасным утром, обязательно проверив состояние пациента, Юнги позвал Тэхёна проехаться до пустующего дома Чонгука. Никто особо не разрешал таким заниматься, но Юнги и не спрашивал.       Тэхён, уже более-менее разговорчивый к тому моменту, вновь не мог проронить и слова, зайдя в знакомую прихожую. Запах, который обычно сразу заявлял о том, кто хозяин роскошного дома, не тревожил чуткий нос омеги. Теперь не осталось и намёка о том, что здесь кто-то вообще жил. И пока Юнги отвлекался на тихие переговоры с Чанёлем и на то, чтобы дать распоряжения Ёнджэ, ухаживающим за всем участком в отсутствие хозяина, Тэхён обошёл два этажа целиком, лёгким касанием поглаживая голые тёмные стены.       — Знаешь, мне никогда не нравился этот дурацкий вкус Чонгука на интерьер. Как можно вообще каждое утро просыпаться в такой посредственности? — ворчал Юнги, попутно отвлекаясь от организационных моментов на излюбленную кофемашину.       Он без стеснений, первым делом заходя в дом, приготовил американо. Отпив первый глоток ароматного кофе, он заставил Тэхёна недовольно морщиться: беременность, о которой он не подозревал, перепутала ему все предпочтения в еде.       За те быстро промелькнувшие прекрасные часы вне лагеря Тэхён запечатлел о жизни Чонгука неочевидные вещи. Он с интересом примечал всё, что рассказывало о хозяине дома, находя новые пазлы чужой личности. Он узнал, что Чонгук не принимал гостей, о чём свидетельствовало ужасно маленькое количество имеющейся в доме посуды. Её едва хватало, чтобы не перемывать после каждого приёма пищи, а сама утварь выглядела настолько непримечательной, что казалось, Чонгук решал вопрос приобретения только из-за необходимости. Никаких излишков и безумного потребления. Несмотря на пустоту и отсутствие большинства необходимых приборов, кухня сама по себе занимала внушительное количество места. Рисоварка и кофемашина были единственным, что стояло на рабочей поверхности.       — Чонгук не любитель себе готовить, так что можешь не удивляться, однако его стряпня — пальчики оближешь, — мимоходом рассказал Чанёль.       Так странно находиться в жизни Чонгука без него самого, словно в музее: стоять там, где стоял он, смотреть на то, на что смотрел он, но не иметь возможности сказать что-нибудь друг другу. Тэхён блуждал по комнатам, похожим на страницы из модных каталогов интерьера. Мебель в гостиной, расставленная с особым перфекционизмом, выглядела концептуально хорошо, но не для удобства. Словно её никогда не касались. Чонгук никого никогда не ждал, и это разбивало Тэхёну сердце, ведь он провёл свои восемнадцать лет в стенах, полных жизни. И наблюдая за тем, в каком одиночестве проводил свои дни истинный альфа, это не могло не вызвать тоску. Ни одного отпечатка идентичности. Если бы омега не знал заранее, в чей дом он зашёл, он бы никогда не опознал владельца.       Тэхён не мог не зайти в комнату, которая ему предназначалась. С первого взгляда на спальню казалось, что ничего не изменилось. Однако ранее принесённая картина Тэхёна висела на стене, и это заставило его смущённо улыбнуться. Приоткрыв дверь шире и сделав пару неуверенных шагов внутрь, он заметил мольберт, несколько чистых холстов разных размеров, покоящихся рядом, и с десяток коробок с красками и кисточками. Тут же, вспомнив о своём первом разговоре с отцом Чонгука, Тэхён до ушей залился румянцем, нервно закладывая кудри за уши. Знал бы он тогда, с кем разговаривал, ни за что бы не вёл себя так неуважительно. Но всплывшие воспоминания не смогли согнать приятное ощущение в груди от увиденного. И когда только Чонгук об этом всём позаботился? Этот жест был для Тэхёна важнее каких-нибудь «я хочу, чтобы ты тут остался» или «живи здесь, со мной», иначе он и не хотел думать. Тэхён вдруг представил, как мог бы здесь жить, но мотнул головой. Без Чонгука он не может, потому что Чонгук без него не может тоже.       И на следующий заезд Юнги приволок с собой три банки краски и пару кисточек. Однако, понимая, как неловко может быть Тэхёну в присутствии его самого и изредка появляющегося Пак Чанёля, ему ничего не пришло в голову, как прихватить с собой ещё и Чимина, чья беременность нормализовалась, он шёл на поправку и выглядел здоровее с каждым днём. Вручив бетам по кисточке и валику, Юнги лишь спросил у Тэхёна, с какой комнаты им начать. Пока Юнги, вопреки всей своей занятости, корпел и потел вместе с остальными, обязав участвовать в этом саботаже и Чанёля, омеги, в заблаговременно надетых респираторах, оставались наедине, объединённые общим стеснением и неловкостью. Чимин, выглядевший довольным и счастливым, старался найти подходящую тему для разговора, и не нашёл ничего, кроме как рассказать о своей беременности и планах на будущее:       — Хочешь, можем вместе выбрать мебель в детскую? Будет веселее, — осторожно начал Чимин, не сумев сдержаться, чтобы не оценить чужой пёстрый запах клёна.       После неуверенного кивка Тэхёна Чимин ярко улыбнулся и решил продолжить говорить, упомянув их первую встречу, которая прошла, пока Тэхён был в отключке. Тэхён же спросил, как Чимин оказался рядом с Юнги, и, услышав краткую историю, ещё больше зауважал этого альфу.       — Я попрошу Юнги навещать тебя всегда, как только появится возможность, — заверил Тэхёна Чимин, пытаясь избегать неблагоприятные темы.       И тогда Тэхён наконец почувствовал щекотливое ощущение, отдающее в груди непривычной теплотой. Так, раз за разом, Тэхён с нетерпением ждал, когда пройдёт ночь, когда он снова увидит тех, с кем его объединяет общее горе. Через несколько недель он исчерпал весь имеющийся запас сказок и даже мини-коллекцию комиксов самого Чонгука, начиная просто без умолку болтать обо всём, что ему в определённый момент хотелось бы сказать истинному.       — Ты был таким заносчивым, — язвительно начинал Тэхён, уложив голову на чужое бедро, накрытое лёгким покрывалом, — что если бы мы встретились при других обстоятельствах, я бы и не подумал подойти к тебе. От одного выражения твоего лица меня бы стошнило. Кто вообще ходит с такой наглой физиономией?       Но ближе к вечеру, каждый раз Тэхён ломался, обнажая свои настоящие мысли, обволакивая их в слова:       — Знал бы ты, как чертовски красив и невероятно пахнешь, — несколько секунд погодя и засмеявшись собственным размышлениям, Тэхён договорил: — Ах, если бы ты это услышал от меня, надулся бы от самодовольства, так что хорошо, что я могу болтать всё, что вздумается, а ты этого и не узнаешь. Юнги-хён сказал, что ты вкусно готовишь, так что я с радостью составлю тебе меню на каждый день. Там будет и чапчхэ, и токпокки, и кимчи, и свиные рёбрышки с соусом карри. В общем, придётся тебе блеснуть умениями, чтобы меня удивить.       Одним днём в его рутине появилось новое, непонятное для него самого состояние сильной усталости. Тэхён засыпал сидя в кресле, и вздрагивал каждый раз, когда слышался лязг палаточных дверей. Его аппетит отчего-то переменился, пзамечая за собой, что блюда, которые он спокойно ел до сих пор, теперь заставляли кривиться только лишь от запаха. Он до жути хотел ягод и всё никак не мог отделаться от представлений сочных плодов, из ниоткуда появившихся в его мыслях. Тэхён никогда не жаловался на больничную еду, но когда практически каждое мясное блюдо вызывало у него приступ тошноты, он не понимал, что происхоило с его организмом. Когда его вновь посетил Юнги, Тэхён, не подозревая о переменах в своем теле, он задал интересующий его вопрос. Какого было его удивление, когда врач протянул ему снимок, на который он уставился нтаким видом, будто увидел что-то неприятное, и возмущённо фыркнул:       — Это не моё. Не может быть.       — Как не твоё? А ты не заметил, что тебя тошнит по утрам в течение всего месяца? — выпучив глаза от удивления, начал спорить Юнги, как будто защищал научную диссертацию.       — Так я же головой стукнулся, мне так врачи сказали, вот и тошнит, — Тэхён машинально погладил свой затылок, таращась на Юнги, как на умалишённого.       — Да ты дурак, что ли? Походу, реально головой стукнулся. На живот свой посмотри, ты так раскабанел от еды лагерной, по твоему умному мнению? Ай, боже, возьми уже снимок наконец!       Тэхён застыл, обескураженно всматриваясь в пятно на чёрно-белой карточке, не имея и малейшего понятия, что теперь делать с этой информацией. Когда твоя жизнь тебе не принадлежит, разве может всё это хоть что-то иметь смысл? Тэхён за всё время присутствия в лагере забыл, что значит самому что-то решить или действовать, исходя из собственных желаний. Ему было всё равно, что есть, что пить, день за окном или ночь. Всё, что от него требовалось изо дня в день, это наблюдать за бесконечно спящим альфой и быть рядом, словно на цепи.       Он однозначно понимал смысл своего существования, при котором никто не тревожил его без надобности сменить капельницу или сделать очередной анализ — он жив и не изувечен лишь благодаря тому, что нужен Чонгуку, как сосуд. В очередной раз. Но насколько это было жизнью, Тэхён не мог ответить. Иной раз Чонгук забирал слишком много сил, заставляя доходить до полного истощения. Обмороки были не редким явлением, но никто его не жалел, как и сам Тэхён, не находивший в этом смысла. Смысл мог обрестись лишь когда его альфа пробудится, а для этого придётся трудиться на износ. И сможет ли Тэхён дойти до конца, сможет ли дождаться этого дня, никто не мог ему пообещать. Их жизни зависели друг от друга, и никому нельзя было сдаться, нельзя было прерваться даже на миг. Они стояли на краю одной линии, и, сделав один неправильный шаг, упадут оба.       В этот же день Тэхён замкнулся в себе снова. Он больше не брался за чтение, не отвечал на вопросы дежурных медиков и на попытки Юнги его растормошить, уставившись в одну точку. Он заплакал. Ему стало так жаль это ещё не рождённое дитя, что Тэхён разрыдался, дав полную волю вдруг из ниоткуда взявшимся эмоциям. Он хватался за кудри каштановых волос, прижимаясь к коленям, захлёбываясь рваными, тяжёлыми всхлипами. Что же он за монстр такой, который впустит жизнь в эту преисподнюю? Как теперь ему разорваться между двумя и кому отдать всего себя? Если он ослабнет до максимума — Чонгук рискует умереть. Если он продолжит, что будет с ребёнком? Эта ноша была для него невыносимой. Тэхён благодарил бога и небеса за то, что его родители никогда не узнают, во что превратилась его жизнь. Ему пришлось это понять, оставшись осиротевшим слишком рано. Тэхён не мог остановить свои стенания, жмурясь от накативших воспоминаний того дня, когда родители закрыли его своей спиной. Они ушли в миг, когда в их сердцах ещё горела надежда. Но Тэхён знал, что ему самому надеяться было не на что. Это было выше его сил.       Судорожно всхлипнув, Тэхён потянулся к Чонгуку на ощупь и прижал тёплую руку альфы к своим влажным от слёз губам, держась за него, как за маяк, который удерживал его и не давал сойти с пути. Чонгук ответил. Чужие пальцы с силой сомкнулись вокруг его ладони, и Тэхён замер, будто боялся спугнуть мгновение. Он затаил дыхание и поднял заплаканные глаза, бегая взглядом по всё ещё мирному лицу, ища хоть крупицу изменений. Он слышал. Чонгук слышал.       — Ч-Чонгук?.. — голос предательски сорвался.       Тэхён даже не заметил, как его слёзы стихли. Он боялся пошевелиться, боялся вдохнуть слишком громко. На мгновение, всего лишь на мгновение, ему показалось, что Чонгук огладил кожу подушечками своих пальцев, заставляя с трудом сделать выдох. В этот же момент исходящая от Тэхёна энергия повернулась вспять. Он загипнотизированным взглядом наблюдал за зеленоватой нитью воздуха — лёгкой, медленно обволакивающей тело дымкой. Чонгук, вопреки собственному истощению, пытался сообщить о том, что чувствовал. Тэхён не смог сдержать беспокойных слёз. Он больше не чувствовал себя одиноким.       Время продолжало идти вперёд. Весна наконец заявила о себе с пришедшим тёплым солнцем, и тогда Тэхёна уже было не остановить. Опасения и страхи, томившиеся в груди, понемногу сменились уверенностью. Он с аппетитом ел всё, что только попадалось ему в руки, не оставляя и крошки на посуде. Как только Юнги попадался в поле зрения, в первую очередь в него летел вопрос о том, хороши ли анализы и как в лаборатории оценивали состояние Чонгука. А приезжая в особняк в лесу, Тэхён основательно взялся за перестановку мебели и приобретение новых, нужных в быту вещиц — вообще всего, что Чанёль вместе с Юнги могли ему достать при текущих обстоятельствах. Живот набирал сантиметры в диаметре, а мысли в негативном ключе перестали посещать.       В середине мая, проснувшись очередным утром в главной больнице, вместе с расхаживающими дежурными, Тэхён учуял новый, никогда раньше не встречавшийся поблизости запах. Он обнюхал всего себя и постель, морщась от странной смеси запахов, но не понимал, откуда он исходил. А ещё через несколько дней аромат ещё глубже проявил себя, и он вздохнул во все лёгкие, ощущая стойкое благоухание ягод. Тэхён опустил волнительный взгляд на выпирающий живот, расплываясь в улыбке от осознания. Оно придало новую волну непоколебимости и решимости, и Тэхён поймал себя на мысли, что единственное, чего ему сейчас хотелось, это прибежать к Чонгуку и поделиться с ним своей радостью. Их общей. Теперь он точно уверен, что готов. Вытерпеть, выждать, бороться.       — Чон, я уже не знаю, что почитать тебе сегодня, — капризно выразился зашедший в палату Тэхён, осторожно поправляя белый халат на сильно округлившимся животе. — В конце концов, если ты не проснёшься хотя бы раз за этот месяц, обещаю, я начну читать «Улисс», и тогда тебе придётся воскреснуть хоть из мёртвых, чтобы заткнуть меня.       Он с грустью выдохнул, плюхаясь в расположенное рядом с кроватью кресло.       — Я готов, можно ставить капельницу, — протяжно позвал Тэхён медбрата и, уже по привычке, закатал рукав до локтя, а левой рукой осторожно сжал неподвижную руку альфы.       Тэхён облизнулся, зависая в раздумьях, а затем оживлённо выдал:       — О, как насчёт манги? Хочешь, я почитаю тебе сегодня последние главы «Магической битвы»? Юнги-хён на днях привёз свежий том.       Он поблагодарил учтивого медбрата, который поднёс ему небольшую стопку книг. Тэхён начал листать томик, осторожно выворачиваясь, чтобы игла от капельницы не приносила сильного дискомфорта. Несколько раз облизнув палец, Тэхён наконец воскликнул:       — Ну так вот, помнишь ту главу, где рассказывалось про ту девочку, её ещё в жертву должны были принести?       Тэхён глянул на сжатую ладонь, которая медленно обволакивалась энергией. Он замолчал, надеясь и на этот раз.       — Чонгук, ты меня вообще слушаешь? Я вообще-то силы из-за тебя теряю, а ты дрыхнешь только целыми днями. Знаешь, как я устал тут с тобой сидеть каждый день? Ты бы хоть пальцем дёрнул, что ли.       Он отвернулся и устремил взгляд в окно, чувствуя подступающий в горле ком. Страх перед неизвестностью выносил душу из тела, но Тэхён пообещал себе, что возвращение Чонгука — это работа их обоих. Он думал лишь о том, что в следующий раз он постарается лучше: настроит себя, воодушевит, отдаст как можно больше силы, успевшей накопиться за ночь. Тэхён преодолевал свою хандру не без помощи наступившей весны, а с ней и тёплых лучей солнца.       — Поскорее просыпайся, Чонгук, мне уже не терпится показать тебе, как я украсил дом. Ты даже спальню не узнаешь, — Тэхён слабо засмеялся. — Я заставил твоего бету перекрасить все стены в молочный цвет, а Юнги-хён только вчера закончил собирать кроватку. Он пообещал мне, что привезёт несколько наборов постельного и игрушек. А ещё там такие крутые шторы теперь висят, каждое утро будем просыпаться с солнечными лучами.       Тэхён повернулся к альфе, глубоко вдыхая запах, который преследовал его уже повсюду.       — Сейчас наш ребёнок пахнет чем-то, напоминающим ягоду, что-то вроде малины. Интересно, чувствуешь ли ты этот аромат? Чимин каждый раз говорит, что будет омега с таким сладким шлейфом. Сам-то со дня на день узнает, альфа у него или омега. Ох, вот бы ты узнал вместе со мной, а то Юнги-хён реагирует на всё так, словно читает свою диссертацию. Никакой радости, — возмущённо болботал Тэхён, совершенно отвлекаясь от запланированного чтения.       Чонгук лежал всё так же и выглядел так же, как и всегда. Умиротворённое лицо, которое ужасно выводило из себя. Тэхён успел сосчитать все имеющиеся татуировки и родинки, измерял размер ноги, обхват безымянного пальца и от скуки только узнал, с какой скоростью оседают эритроциты в его крови.       — Я хотел бы подарить тебе картину, но боюсь, ты застанешь её недорисованной, там ещё много стоит добавить. Я назвал её «Всадник без головы». В честь тебя, если ты не проснёшься.       Возвращаясь от Чонгука в компании нескольких хранителей, Тэхён от накатившей усталости почти не смотрел по сторонам. Солдаты вели его обратно в медицинское помещение, которое у Тэхёна не поворачивался язык назвать палатой, скорее это была клетка, от стен до потолка состоящая из крепкого стекла. За ним наблюдали круглосуточно, словно за опасным преступником, и не было угла, в котором можно было спрятаться. Сделав ещё шаг, он уловил до мурашек пугающий аромат морской соли, въедающийся в лёгкие. Он замер, боясь даже глубже вздохнуть. Он почувствовал чужое присутствие раньше, чем увидел — мощную энергию, проникающую под кожу, заставляющую внутренности сжиматься в тугой узел от страха. Паника поднялась мгновенно, липкая, удушающая, но Тэхён, стиснув зубы, всё же поднял взгляд.       Альфа стоял в нескольких метрах, такой же обескураженный случайной встречей. Широкая улыбка промелькнула на его лице, как только он сделал глубокий вдох, учуяв сладкий запах клёна. Тэхён мгновенно осознал, кто стоит напротив, и не смел более приблизиться. На этот раз Чонгук не сможет спасти его. Запах моря усиливался, заполняя коридор с пугающей скоростью, вытесняя всё остальное. Альфа сделал уверенный шаг навстречу. Тэхён смог разглядеть лицо, прятавшееся до сих пор в темноте выключенных ламп. Знакомые черты вспороли память, как лезвие, и Тэхёна передёрнуло, дрожь прокатилась по телу, отдаваясь в кончиках пальцев. Он не мог отвести взгляд, наблюдая за тем, как его насильник приближался, пока расстояние между ними не оказалось вовсе. Альфа остановился вплотную, медленно склонив голову, разглядывая Тэхёна так, словно трофей, который он не смог взять с собой прежде, но который теперь оказался прямо у него в руках. Он разглядывал его с неописуемым удовольствием, перерастающим в животное вожделение. Тэхён сжал губы, шипя от нарастающей злости, и с тяжестью сглотнул, ощущая, как потеют собственные ладони. На этот раз Чонгука здесь нет.       Альфа медленно протянул к нему руку, желая вновь ощутить нежную кожу, от которой исходил головокружительный аромат, но остановился в миллиметрах от желанного личика.       — Не трогай меня, — выдохнул Тэхён, попятившись, но голос предательски дрогнул, а слова растворились в воздухе.       И в момент, когда чужие пальцы всё же дотронулись до полыхающей жаром щеки, что-то внутри Тэхёна взорвалось. За секунды плотность воздуха увеличилась так, что грудная клетка не разжималась. Всплеск энергии рванул в стороны, перекрывая разошедшееся поле энергии альфы, оглушая до звона в ушах. Волна с силой ударила в пространство вокруг Тэхёна. Стеклянные стены с гулом дрогнули, по поверхности побежали тонкие трещины, а стоящих рядом хранителей с глухим звуком отбросило к противоположной стороне коридора. Альфа не успел даже среагировать. Рвущаяся сила разорвала руку врага, а в следующую секунду его самого швырнуло назад с такой силой, что тело впечаталось в стену.       Тэхён вскрикнул, но звук утонул в нарастающем гуле, энергия непрерывно рвалась вперёд. Она не принадлежала ему. Тяжёлый запах хвои, пропитанный яростью, заполнил коридор, перебивая всё вокруг. Он чувствовал его у себя на языке, в лёгких, под кожей.       Чонгук. Это был Чонгук.       Если Тэхён, сам того не понимая, лишь инстинктивно сворачивал эту силу вокруг себя, превращая её в щит, то Чонгук — даже в беспамятстве делал иное. Он нападал, используя все накопленные силы, и Тэхён, осознав это, замер.       — Н-нет… — выдохнул Тэхён, зажмурившись, пытаясь остановить это. Он слышал шёпот в своей голове, до невыносимости напоминающий голос Чонгука.       Но энергия не подчинялась. Она реагировала на угрозу, выплёскивалсь волнами, защищая Тэхёна от окружающих. Альфа попытался подняться, стиснув зубы. Облако зеленоватого воздуха прижало его обратно, будто невидимые тиски сомкнулись на теле. Он захрипел, вновь пригвождённый к стене, не в силах пошевелиться.       Тэхён больше не был беззащитным. И это пугало его куда сильнее, чем сам этот альфа, который едва не изнасиловал его тогда в подворотне. На его кителе виднелась характерная командорам нашивка, и прочитав её, Тэхён узнал его имя. Это был Ким Сухо.       — Этого не может быть, — хрипло вскрикнул Сухо, заходясь от истерического смеха. Его грудная клетка с тяжестью колыхалась под давлением сил, исходящих от Тэхёна. — Ты… — в сжатом голосе слышалось безумие, перемешанное с завистью и удивлением, — ты носишь его в себе. Этого монстра! На что же ещё способен братец Чон Чонгук? Ах, этот пахучий еловый аромат… Сколько ещё в нём секретов? Помнится мне, мы однажды уже встречались, Ким Тэхён, поздним зимним вечером, не так ли? Но кто бы мог подумать, что ты и Чонгук истинные, — он сплюнул кровь, скопившуюся у него во рту. Из покалеченной ладони хлестала красная жидкость, причиняя невыносимую боль, но через несколько мгновений рана начала быстро затягиваться.       — Так ты ещё и беременный, какая прелесть. Жаль, что этот малыш так и не узнает своих родителей, — с надменной грустью произнёс он, глумясь. — Потому что его у тебя отберут, не дав даже прикоснуться.       — Что за чушь ты несёшь? — Тэхён смотрел на Сухо уже без страха, пугаясь только услышанных слов. — О ком ты вообще говоришь?       — Нас с Чонгуком объединяет один-единственный секрет: мы — особенные альфы. Я оказался идеальным, но у меня не оказалось того, что есть у твоего истинного. Они должны были посмотреть на меня, ведь Чонгук родился слишком… неконтролируемым. Как считаешь, справедливо ли, что такому психопату, который не знает ни что такое эмпатия, ни что такое сочувствие, достаётся всё с пригорком? Он монстр, о котором ты ничего не знаешь. Он родился бракованным, словно живёт по каким-то своим инстинктам. Но всех просто сводит с ума желание обуздать это чудовище, сделать его подвластным! Эта сущность альф, которая всегда стремится взять под контроль всё, что им ещё не принадлежит, ослепила им глаза. — альфа слизывал кровь с потрескавшихся губ, не переставая криво улыбаться.       — Почему моего ребёнка должны отобрать? Почему ты так сказал? — требовательно перебил Тэхён, совершенно запутавшийся в фактах, которые всё никак не складывались в единое целое. Всё это было похоже на рассказ сумасшедшего. Кто все эти люди, о которых альфа говорил? Зачем им Чонгук?       — Ах, да, ты наивно полагаешь, что как только Чон Чонгук проснётся, вы заживёте прекрасно и счастливо, воспитывая этого малыша? Не знаю, кто так сильно запудрил тебе мозги, но здесь, мальчик, сказок не бывает. Дитя, которое ты вынашиваешь, с самого своего зарождения тебе не принадлежит.       На грохот, который раздался по всей округе, уже сбежались работники и вооружённые хранители с двух сторон тёмного коридора. Тэхён, чувствующий присутствие Чонгука всем своим телом и душой, молился о том, чтобы он не истратил всё, продлевая свою кому, но ничего не мог поделать. Солдаты боялись его. Тэхён видел по глазам каждого. Они наставили ружья, но он понимал, что это блеф, чтобы вызвать страх, чтобы он снова подчинился. Тэхён с грустью ухмыльнулся. Эта страна не имела права называться таковой, потому что ничего общего с этим словом, объединяющим людей, не имела.       Сила продолжала вырываться, и Тэхён понимал, что Чонгук, который мог только использовать свою силу, был вне себя от ярости. Стеклянные стены задрожали, покрываясь паутиной трещин, и в следующую секунду разлетелись с оглушительным грохотом. Осколки взметнулись в воздух, там и повиснув на долю секунды, а затем, управляемые силой, выстрелили во все стороны. Тэхён слышал хриплые крики и грохот, чувствовал, как здание буквально разъезжалось в стороны.       Солдаты, оставшиеся позади Тэхёна, пытались помешать, но никто не мог приблизиться.       Каждый шаг к Тэхёну заканчивался тем, что подобравшегося хранителя отбрасывало назад ударной волной. Он стоял в центре, окружённый спёртым излиянием энергии, дрожащий от ненависти, сломленный до глубины души. Но сила, которую так чётко ощущал Тэхён только что, начала растворяться в воздухе, и он, дрожащий от страха, с трудом дышал. По медленному угасанию дыма, который всё ещё пытался разрастись, Тэхён понял, что сила истощилась. Тела нескольких убитых командоров лежали с разных сторон, но Сухо, выдержавший каждый столб, направленный на него Чонгуком, неотрывно смотрел на Тэхёна.       — Взять его, — хрипло приказал он солдатам, которые остались в живых и смогли подняться.       Тэхён громко шыкнул, когда рука одного из военных крепкой хваткой вцепилась в его шею, оттаскивая прочь. Они смотрели друг другу в глаза до тех пор, пока Тэхён не скрылся за проёмом подорванных железных дверей.