Resistance

Тэхён, запертый в клетке, пытался осознать произошедшее. Он никогда не искал от Чонгука помощи, даже не подумал бы нуждаться в ней, но тот появился, защищая по собственной воле со всех сил, что только у него были, и это Тэхён чувствовал каждой клеточкой своего тела. Чонгук ощущал его переживания благодаря истинности, и, зная это, Тэхён не мог теперь быть наедине даже с собственными мыслями. Чонгук, только лишь почувствовав сильный испуг, одолевавший Тэхёна в ту секунду, отдал всё, что успел накопить, не раздумывая и секунды. Человек с дурной славой, которого боялись даже командоры из-за его мародёрских поступков, вдруг стал защитником — вот, что поражало Тэхёна. Чужими словами он понимал, насколько на самом деле Чонугк был ненавистен всем в своём окружении, заставляя всех завидовать и плеваться на его беспрецедентный успех во всём, за что бы он ни взялся. Поэтому ему не пришлось долго догадываться о том, что следующей доступной мишенью станет и он сам, как омега и истинный Чонгука. В паре они завладели тем, что без друг друга не смогли бы заполучить. Тэхён, усаживаясь на твёрдую постель, закрыл глаза, пытаясь принять то, что опасность, которая и так подстерегала его на каждом шагу, увеличилась вдвое. И ему ничего не оставалось, как свить из Чонгука канат, по которому он взберётся, чтобы не упасть в пропасть. С каждой новой деталью о его жизни он переставал видеть в Чонгуке монстра, в которого тот верил. Тэхён снимал куски намертво присохшей маски с его лица и не видел там ничего, кроме бесконечного отчаяния и одиночества. Он видел, что Чонгук уже давно бросил себя на произвол судьбы, но Тэхёну, чьей частью души он был, совершенно это не нравилось. Связь между ними, которую Тэхён изо дня в день вот уже несколько месяцев усиливал, учился управляться с ней и учил Чонгука, теперь позволяла им подавать сигналы. С тех самых пор, когда Чонгук перенаправил поток энергии обратно в тело Тэхёна, он начал чувствовать чужие приливы сил постоянно. И в самый первый раз, когда Чонгук сделал это, Тэхён ощутил его сожаление. Пусть и совсем на короткий миг, но это нельзя было перепутать ни с чем другим. Чонгук сожалел, и это заставило Тэхёна не терять надежды, что его истинный однозначно слышал его голос, понимал его состояние, чувствовал его на подкорках сознания, и это не позволяло Тэхёну сдаваться. Даже сейчас. — Ким Тэхён! — довольно заулыбался Сухо, отвлекая от размышлений. Он пригладил пятернёй волосы, словно собирая мысли в кучу. Он стоял напротив камеры, измазанный в собственной крови, и даже то, что половины его руки не было, он словно не обращал на это внимания. — Теперь ты не такой смелый без своего Чонгука? Он всегда был слабаком, им и останется, — сквозь губы прошипел Сухо, оставаясь в нескольких метрах, и Тэхён принял это за страх, который альфа пытался контролировать. — Ты так говоришь лишь потому, что знаешь, что некому набить тебе морду, — огрызнулся Тэхён, в котором, словно в вулкане, полыхала лава ненависти, которую он старался передать по тону своего голоса. — Ты так возмужал с нашей первой встречи, — с улыбкой глумился Сухо, прожигая омегу взглядом. — Ну ничего, твоя борзость скоро пройдёт, и ты вспомнишь, что ты всего лишь жалкий омега. Сухо сжал челюсть и с трудом удерживал над собой контроль. Во время облавы ему оторвало руку, но рана успела затянуться быстрее, чем пролилось много крови. Он вглядывался в карие глаза, убеждаясь в собственной победе, но Тэхён смотрел на него исподлобья, открыто заявляя, что он не боится. — Чонгук сильнее, чем вы все вместе взятые. Когда он проснётся, он здесь камня на камне не оставит, — прошептал Тэхён, заставляя Сухо недовольно хмыкнуть. У его убеждения, которое так уверенно облачилось в слова, была крепкая вера. Чонгук, очнувшись, именно так и поступит, в этом Тэхён не сомневался. Он не сомневался в своём истинном, который изо дня в день одолевал самого себя в ужасной схватке, и то, что светлая сторона альфы, которого бы хотел видеть рядом с собой Тэхён, побеждала, он тоже не сомневался. Потому что защитил, потому что сожалел о причинённой боли. Никто, кроме самого Тэхёна не смог бы понять, о чём он сейчас говорил, потому что никто кроме него не знал, что Чонгук циркулировал по его телу и разуму, испытывая эмоции и чувства на двоих.

***

Тем же утром политики, входившие в Совет президента, уже находились в большом конференц-зале правительственного комплекса в Седжоне, куда прибыл и Чон Хосок. — Господа, прошу занять свои места, — раздался басовитый голос президента, и как только все присутствующие опустились в кресла, Чон Борым кивнул и продолжил свою речь: — Сегодняшним весенним утром мы обсудим ряд важных вопросов. Секретарь, пожалуйста, отобразите их на наш экран. В ярко освещённом зале быстро погас свет, и на большой настенный проектор вывелась нужная картинка. Хосок вальяжно рассиживался в кожаном кресле напротив Намджуна, с довольным выражением лица разглядывая гору Гымбёсан. В зале собрались важные должностные лица и военные, с которыми Хосок при зрительном контакте здоровался кивком. Этот важный момент он ждал, словно праздника в свою честь. Хосок тщательно готовился и неустанно репетировал речь, надел выглаженный китель и новую фуражку, не поленился уложить короткие волосы, всё это подчеркивая ослепительной улыбкой. Он выжидающе наблюдал за Мин Сонхуном, так невпопад отвлекавшего президента. — Первое, что необходимо обсудить — предложения дальнейшего развития по отношению к Северной Корее. Зимой их войска отступили, но можем ли мы говорить об окончательной победе? Что скажет нам посол? — Северная сторона, господин президент, для заключения мирного договора потребовала передать им Чон Чонгука, на что мы должны ответить им отказом. Их посол также сообщил, что если условие не будет выполнено, они предпримут новые меры. Борым тут же залился смехом от услышанного, и за ним, как по цепной реакции, засмеялись и все присутствующие в зале, раздражая Хосока своей показушностью. Господин Мин Сонхун, прошу вас доложить о состоянии командора Чон Чонгука, — Борым поправил микрофон, удобнее усаживаясь на председательском стуле и делая какие-то пометки. Он не выглядел обеспокоенным, словно речь не шла о его собственном сыне. Хосок с предвзятостью поднял брови, внимательно слушая дальнейшее обсуждение. — Приветствую всех присутствующих. Итак, за время нахождения командора в коматозном состоянии нам удалось стабилизировать угасающие показатели и даже поднять их, но эти положительные эпизоды продлевались недолго. Поддерживать его жизнедеятельность способен только его истинный омега. Однако беременность этого омеги затормаживает выполнение необходимых процедур, — отрапортовал главврач, передавая медицинские сведения в руки президента. — Кто-нибудь хочет передать врагу наше лучшее оружие? — Борым сделал неоднозначную паузу, и никто не решился ответить на его вопрос. — Они хотят полноценной войны. Что ж, они её получат, пусть только дёрнут в нашу сторону. Мы занимали оборонительную позицию не потому, что боимся их, но раз их не устраивает наше превосходство и им так неприятно наше соседство, так тому и быть. Хосок с большим интересом следил за происходящим. Чонгук так был всем необходим, словно никого другого, кроме этого щегла, не было. Эти суждения из уст главы государства глубоко задели эго, которое всегда управляло Хосоком. И если до заседания он раздумывал, стоит ли обнародовать свою речь, то теперь сомнений у него не было. Вдруг один из микрофонов подключился к эфиру, и в зале раздался голос приглашённого: — Господин президент, позвольте возразить. Чонгук носит в себе особое кровосмешение, которое нам более не удалось повторить. Делая ставку лишь на его потомка, сможем ли мы добиться необходимого результата? Как мы видим, такое кровосмешение не даёт должных результатов. Сила бессмысленна, если она неконтролируема. Мы не можем воздействовать на него, чтобы сокрушить хотя бы ту же Северную Корею. Завоевание территории для нас всегда должно оставаться в приоритете так же, как и защита Намхана. Однако Чон Чонгук не способен ни контролировать себя, ни подчиняться. — Что вы хотите этим сказать? — встрял Намджун, не желая слушать чужие бредни. — Ни один из присутствующих здесь не сможет проявить и десятых процента силы, что есть у Чонгука, — он перевёл взгляд на Хосока, и тот почувствовал, словно эти слова адресовывались именно ему. — Как раз таки без него мы и не можем сокрушить север, и если бы вы детальнее читали отчёты, то не говорили бы теперь глупости при всех. — Итак, вернёмся к повестке дня. Наш второй вопрос подготовил заместитель главнокомандующего господин Чон Хосок из правящего клана Чон. Прошу вас, — Борым ещё раз окинул взглядом присутствующих, а затем склонился к Сонхуну, обращаясь к нему шёпотом. Хосок встал из-за стула, предвкушая свой триумф, медленно направляясь к трибуне. Наконец, он включил микрофон, когда в зале наступила должная тишина. — Уважаемые господа, в первую очередь я хотел бы поблагодарить господина президента за столь великодушное решение принять меня в Совет, участником которого я ранее не являлся из-за известных нам обстоятельств. Я долгое время пребывал за стенами родины, и мне не довелось участвовать в столь кропотливой и долгой работе, которая осуществлялась благодаря всем присутствующим, — Хосок приподнял подбородок, украдкой посматривая на Намджуна, пребывавшего в замешательстве от присутствия заместителя ещё с самого начала заседания Совета. Хосок знал, что главнокомандующий совершенно не ожидал его здесь увидеть, и пребывал в невероятном восторге от раскрывающейся картины. — Но как полноправный член нашего сообщества, я хотел бы поднять очень щекотливую тему, которая, думаю, заинтересует каждого из вас, — Хосок сделал интригующую паузу. — Наши законы построены на наших знаниях о предках, о тех многих десятках поколений, которые сражались за будущее своих потомков, и если бы мы не достигли того, чего достигли, мы бы оказались в таком же демографическом упадке, как и другие страны. Всё существование нашей расы мы находились под постоянным гнётом не только наших соседей по границе, но и всего земного шара. Но мы показываем им нашу силу, могущество, которое возрастает до небывалых высот. Намхан расцветает, но для этого необходим нужный патриотизм, а для патриотизма — пример. А кому же ещё подавать пример, как не тем, кто возглавляет социальные институты? Мы должны быть отражением нашей миссии, создавая семьи и взращивая их. И вот, господа, я перехожу к самой сути вопроса. Предлагаю отправить в отставку всех чинов, не имеющих за последние полгода рождённых или ещё нерождённых наследников, так как нахождение их у власти претит объединению народа и национальной культуре, ставит под вопрос решимость правительства и негативно влияет на граждан. — Имеете ли вы, господин Чон, собственного наследника? Подадите ли вы нам пример? — шутливо встрял Борым, чувствуя уровень провокации и суетливость, начавшуюся в зале. — Я хотел бы ответить положительно, господин президент, но на данный момент мой ответ — нет. Присутствующие в зале ещё громче начали переговариваться, и несколько помощников призвали их к требуемому порядку. Намджун неотрывно смотрел на Хосока, который только-только прилетел из Франции, решая резко возникшие в конце зимы проблемы со сделкой, о которой знали лишь они вдвоём вместе с Ким Сухо. Однако, ожидая соответствующей реакции, Хосок снова прилвинулся к микрофону: — Мне бы хотелось довести информацию о том, что всё-таки я стану отцом, что полностью соответствует моему призыву на сегодняшнем заседании. И омега, который носит моего наследника, никто иной, как Ким Сокджин. Шум в зале вспыхнул с небывалой силой. Сцена, которую наблюдал с высоты трибуны Хосок, определённо стоила того, чтобы на неё взглянуть. Намджун, ошеломлённый, на которого в эту минуту переполоха устремил взгляд его заместитель, сидел, словно каменная гора, выбиваясь из общей беспорядочной массы. Они не отрывали взглядов друг от друга, и Хосок, делая ставку на то, что в зале при всех Намджун будет вести себя спокойно, продолжил: — Тем самым, я хотел бы поднять вопрос об отставке военного главнокомандующего, ввиду его инфертильности, господина Ким Намджуна из клана Ким. Намджун резко встал из-за стола, обращая на себя внимание каждого присутствующего. Хосок светился, показывая всем своим видом, чего он добивался — изгнания. И добивался он этого самым отвратительным образом, которым Намджун не редко пользовался и сам. Он следил взглядом за тем, как Намджун молча выдвинул стул, распаляясь с каждой секундой. Энергия покидала его тело с невероятной скоростью, окутывая конференц-зал удушающим дымом. Хосок смаковал своё превосходство, рассчитывая лишь на то, что Намджун не посмеет ничего сказать в присутствии президента. Намджун шёл к трибуне, и с каждым шагом под его ботинками трещал уложенный кафель. Хосок, на лице которого больше не виднелась хитрая улыбка, не мог сдвинуться с места из-за переполненной в воздухе энергии, как, впрочем, и все присутствующие. — Господин Ким, будьте так добры, вернитесь на своё место, — обратился к нему Борым, но Намджун, даже не подумав остановиться, дошёл до Хосока и схватил его за горло. — Ким Намджун, немедленно вернитесь на своё место! Намджун, окликнутый несколько раз, не слышал слов и не реагировал на попытки его оттянуть, он смотрел в глаза Хосоку, видя в них лишь переливающееся удовольствие и наглость. Подойдя вплотную к твёрдо стоящему Хосоку, Намджун резко ухватил его за горло, стирая с надменного лица все нотки ликования, светившиеся еще секунду назад, и прижал к стене, вбивая всё его тело в потрескавшийся от удара бетон. Его энергия обволокла руку, которой он держал Хосока, и тот, задыхаясь, приложил обе ладони на затвердевшей камнем руку Намджуна, пытаясь её оттащить. — Намджун, ты отдаёшь себе отчёт?! Оттащите его! — заорал Сонхун, вставая из-за стола и приближаясь к альфам, но сила, исходящая от Намджуна, с силой оттолкнула врача назад, не позволяя подойти близко.             Хосок, вися на волоске от смерти, не мог понять, кто перед ним стоял. Всегда спокойный, сдержанный главнокомандующий, которого он знал, слепо подчиняющийся правительству не отрывал леденящего взгляда, полного безумия и гнева. Намджун, который всегда ставил работу и собственное положение выше отношений, с каждой секундой всё крепче и крепче сжимал горло. Хосок хрипел, чертыхаясь от удушья, и лишь на миг смог оторвать чужую ладонь, но Намджун не позволил ему высвободиться, выпуская все больше сил и удушивая с большей силой, вбивая свою жертву в бетонную стену. — Стража! — громко крикнул президент, и несколько солдат тут же забежали в помещение, — немедленно прекратите это, — процедил рассвирепевший Борым. Но солдаты не смогли прорваться сквозь густой вихрь сопротивляющихся сил. Только притронувшись, солдат отбрасывало прочь, и даже когда стражники выпускали пули, целясь в плечо Намджуну, выстрелы, так и не проникнув внутрь созданного барьера, со звоном падали на кафель. Хосок впервые увидел в Намджуне сильного альфу, способного поступать инстинктивно, не раздумывая, и впервые столкнувшись с его нерушимой волей, облачившуюся в мощь, которую нельзя остановить, он почувствовал страх. Намджун находился словно не в этом мире, его разум погрузился в бесконечную бездну гнева, захватив рассудок до последней капли. Хосок больше не мог дать ему отпора, его сила не могла сравниться с той, которая намертво удерживала в хватке. Руки, которыми он давал себе ещё крупицы времени, чтобы не задохнуться, ослабевали, а мозг, казалось готов был взорваться. Все присутствующие поспешили выйти из конференц-зала, ощущая на себе сдавливающую энергию, которой сложно давать отпор. Борым, оставшись, откинул мешающихся под ногами бесполезных солдат, и прошёл вперёд, прорываясь сквозь силовой барьер. Его корёжило от боли, органы сдавливало, но Борым тянул руку к Намджуну, на которой каждую секунду появлялись ожоги и раны от чужих энергий. Намджун не слышал слов, обращённых к нему из-за пульсирующей головной боли. Злость охватила его, будто вспыхнуло пламя, которое ему не под силу потушить. Он впервые поддался своим чувствам, рухнувшим на него одной подавляющей волной, и вызванная ей контузия не отпускала его. Намджун думал лишь о том, что сейчас он готов был на всё, чтобы защитить свою честь и достоинство. — Остановись! Намджун! — Борым упирался, стараясь изо всех сил дотянуться до альф, но только стоило ему наконец коснуться плеча Намджуна, Хосок обмяк у него на глазах, словно ватный. Вихрь, словно резко остановленный диск, развеялся, позволяя солдатам подбежать к Намджуну и захватить его, удерживая руки и приставляя к нему винтовку. Борым, чьё лицо наполовину оказалось сожжено, часто дышал, приходя в себя. Один из стражей остановился у неподвижного Хосока, проверяя пульс, и он кратко произнёс: — Мёртв. — Ты подписал себе смертный приговор, Ким. У тебя есть время чтобы проститься с близкими. Я дам тебе эту возможность лишь потому, что твой отец был уважаемым человеком, и тебя я таким считал. Но на этом всё. Увезите его в дом, немедленно, — рявкал Борым, игнорируя невыносимую боль от ожогов. — Господин президент, вас срочно вызывают на границу, прибыли послы, они требуют продолжения переговоров, — вклинился один из секретарей, и Борым, не оборачиваясь, последовал за ним, выходя из кабинета. Намджун шёл по длинным коридорам, приходя в сознание. Он думал лишь об одном: ему нужно предупредить Сухо о визите послов, чтобы не допустить и речи о их сделках перед президентом. Намджуну нечего больше было терять, но не Сухо. У Сухо ещё вся жизнь была впереди. Он остановился у собственного кабинета, заставляя сопровождающий его конвой напрячься, и открыл дверь.

***

Сухо кружил в пустующем кабинете словно стервятник, определяющий участь своей добычи. Ведь Чонгук даже при смерти усмехался над ним, став бельмом на глазу. Он еле сдерживался, чтобы не пойти и не придушить этого зазнавшегося выскочку, но пока не родится его сын, убить его стало бы себе дороже. Чон Борым самолично продырявит ему голову быстрее, чем Сухо сосчитает до трёх. Сухо поддерживал всеобщие взгляды на политику Чон Борыма с его идеями, но от того, что президент всё никак не обращал внимания, что его сынишка вот-вот доведет всю страну до разрушения, Сухо терял самообладание. Зачем держать его, зачем возиться с Ким Тэхёном, когда есть он, не представляющий такой опасности? Не был дивергентом. Эту ошибку, из-за которой Сухо снова сидел в тени, допустил Намджун, упустивший Пак Чимина из виду, и эта ошибка стоила Сухо всего, о чём он мечтал. Он всё надеялся, что Чонгук сгниёт на границе, но зная, на что способна его сила, даже не удивился, что ему удалось выжить. Рой тревожных мыслей прервал вошедший в кабинет Намджун. — Сейчас же поезжай на границу вместе с президентом, проконтролируй, чтобы они не сдали нас, иначе и тебе несдобровать, — скомандовал Намджун, и Сухо, побледнев и не успев вымолвить ни слова, замер от ужасающего вида главнокомандующего. — Но я ведь не… — Сухо не нужна была эта ответственность, на которую, как он думал, хотел подписать его Намджун. — Я отстранён, — перебил взъерошенный Намджун, пытаясь сэкономить время. — Хосок мёртв. Вперёд, Сухо, и без промедлений. Просто делай, что говорят. Судя по леденящему взгляду Намджуна, залетевшего в кабинет, сомнений у Сухо не было. Хосок оказался мёртв из-за главнокомандующего, и, вероятно, это убийство повлечёт за собой смертную казнь. Намджун вышел в сопровождении солдат, держащих его на мушке. Он был застигнут врасплох и даже не знал, как закончилась последняя встреча Хосока во Франции. А что, если их сделки раскроются? Намджун должен был доставить нескольких новорождённых в начале весны, но, насколько Сухо знал, этого не произошло. Хосок в очередной раз перенёс сделку, чтобы дать им ещё немного времени. Рождались только омеги и альфы, а договор был заключён на бет. Им просто некого было дать. Беты вынашивались девять месяцев, времени катастрофически не хватало. Сухо от этих мыслей, взвинчиваясь до предела, побагровел. Ким Намджун, отстранённый от своих обязанностей, не мог больше нести ответственность за эти переговоры. Не имея понятия о том, что случилось на Совете, ему одному теперь придётся решать вопрос о незавершившейся сделке, если о ней вообще пойдёт речь.

Явившись на границу, Сухо даже не мог себе представить, чем это всё может закончиться. Чон Борым, который спешил на встречу с послами, мог узнать о делах, которые Намджун проводил на стороне, и в любую секунду мог пустить ему пулю в лоб. Зайдя в обветшалое здание в сопровождении десятка вооружённых хранителей, Борым оказался последним, кого дожидались остальные. Послы выглядели напряжённо и, как только альфа всех поприветствовал, они тут же заняли свои места. — Зачем вам столько наёмников? Не могли бы вы попросить их остаться снаружи? — заговорил посол Франции, один из немногих присутствующих, кого Ким Сухо знал. — Меры предосторожности, — с натянутой улыбкой ответил президент, рассматривая свору людишек с исподлобья. — Предосторожности? Это чьей же? Мы же не какие-то там убийцы. И, если позволите на чистоту, то такие меры в этом помещении нужны кому угодно, но только не вам. Сухо, разрываемый от накалившихся нервов, сжал кулаки, ломая в ладони только что взятую ручку. Ким Намджун, которого теперь здесь не было, устрашал их на прошлых встречах больше, чем Борым и толпа хранителей у него за спиной. Они смотрели на альфу, словно на падальщика, с которым было противно находиться в одном помещении. — Прошу вас, давайте перейдём к сути нашей встречи. Чон Чонгук останется у нас, поэтому, огласите ваше заявление, из-за которого вы нас здесь собрали, — произнёс с раздражением Борым. — Мы требуем передачи на северокорейскую сторону по меньшей мере сотни омег. Когда мы вели переговоры о Чон Чонгуке, мы готовы были на компромисс. Чонгук опасен, он опасен для всех ближайших стран, держать его в ваших руках, всё равно что играться с чекой от гранаты. Но если вы сможете передать нам Ким Тэхёна, мы, так и быть, не станем вас атаковать. Китай, Япония, Северная Корея и Европа заинтересованы в том, чтобы не начинать войну с вами, но вы не оставляете нам выбора. Несколько секунд спустя Борым рассмеялся во всё горло, и его смех отпрыгивал от каждого угла сырой комнаты, где велись переговоры. Он несколько раз ударил кулаком по столу от неунимающегося хохота и только спустя несколько долгих минут наконец с тяжестью выдохнул, окончательно успокаиваясь. Сухо, совершенно сбитый с толку, не понимал, о чём шла речь, кроме того, что все перечисленные страны хотели обезоружить Намхан, сделав его уязвимым. Он боялся лишь одного: что послы обнародуют их сделку, но всё было куда хуже. — Никто не передаст вам этого омегу, вы требуете непомерно много, — отрезал Борым, повышая голос на французского посла. — Да вы в своём уме? Какое право вы имеете что-то с нас требовать? — выражение лица президента сменилось: на нём не осталось и следа от усмешек. Он глядел на посла, словно на умалишённого. Никто ещё не смел разговаривать с нацией альф в таком тоне. — Жаль, что вам стало так смешно. Таким поведением вы показываете, насколько безрассудны в своих политических действиях. Вас теперь некому защитить. Вашим жестоким и нечеловеческим экспериментам должен наступить конец. — Следите за словами, господин посол, — встрял Сухо, держащийся в миллиметре от того, чтобы не вспороть чужаку горло. Сухо впервые почувствовал, как на политической арене, где альфы всегда удерживались на плаву, а то и вовсе подминали под себя всех остальных, они вдруг пошатнулись. Кто-то их сдал, имя истинного Чонгука послы узнали не спроста. Неужели Чон Хосок решил оставить подлянку? Нет, это казалось чем-то безумным — зачем ему наступать себе же на горло, когда деньги лились рекой? А Намджун, который до мозга костей жил Намханом, не стал бы так рисковать. Если кому-то известно обо всём происходящем внутри их страны, значит нужно спрятать Ким Тэхёна подальше. — Разве Ким Тэхён не опасен для всех остальных омег так же, как Чонгук? Вам просто нужно выбрать меньшее из зол, господин Чон. Борым, потрясённый услышанным, лишь недовольно хмыкнул. — Вы представляете угрозу мирового масштаба, как бы вы ни пытались спрятаться за изоляцией. А поскольку убить Чонгука вам не под силу — даже если бы вы этого захотели, а вы не хотите, мы заберём Тэхёна. И чтобы правильно вас замотивировать, с той самой минуты, как вы здесь находитесь, ракеты со всего мира уже настраивают прицел в вашу сторону. Столицу мы тронем в последнюю очередь — через двадцать четыре часа. — Вы объявляете нам войну? — Именно так. Мы ждём Ким Тэхёна на северокорейской границе. Каждый час вы будете терять по одному поселению. Почему вы медлите? Не стоит ли вам поспешить? — Этому не бывать. Хотите войны — будет вам война.