Когда ты попала в отоме-игру

      Сотни и тысячи душ ты повстречала на своём бессмертном веку. Одни белели непорочным сиянием, других прятал в чёрных хлопьях туман. За одних болело твоё уже давно небьющееся сердце, другим ты собственными руками была готова подарить заслуженные ими муки.       Года, проведённые в круговороте коротких судьбоносных встреч, давно приелись, изначальный запал изжил себя, сбор человеческих душ превратился в ежедневную рутину.       Сложно быть неизменной предвестницей смерти, когда вполне себе по-человечески усталая душа, которая по-хорошему уже давно должна была уйти на перерождение, по воле случая вынуждена продолжать вариться среди живых.       Скрасить часы вечерней меланхолии помогали книги. Чудесные, однако, творения. Пока твой взгляд змеей скользил по ровным строчкам, неосязаемое, в большинстве своём, тело наконец расслаблялось.       Как вполне себе обычному жнецу тебе мало что было известно о том, как устроен этот мир, да и те, кто мог бы ответить — более квалифицированные коллеги, — сами об этом ничего толком не знали. Но как довольно древнему… созданию, однажды тебе довелось узнать, что мир не ограничен несколькими Вселенными. Отнюдь, их столько, что самой вечности не хватит на то, чтобы их только перечислить. И несмотря на то, что миры не пересекаются, это не отменяет их влияния друг на друга. Некоторые вот, находят своё отражение в литературе и кинематографе.       Когда на порог нежданно-негаданно пришла новость о повышении и перенаправке в иное измерение, ты обрадовалась редкой возможности что-то изменить в надоевшем посмертии.       Так продолжать свою работу тебе пришлось в уже чем-то знакомом мире, где разнообразие заключалось уже хотя бы в том, что там развелись люди, наплевавшие на смерть и ставшие подобием живых мертвецов. Начальство было крайне не довольно обнаглевшими носителями пламени Мрака и все чаще переступающими грань туманниками.

Джотто

      Молодой носитель пламени Неба был интересен хотя бы потому, что только те, в чьих руках разжигался рыжий огонь, могли окрасить его в серый.       Приятно было ловить на себе его заинтересованные взгляды и ощущать любопытство, наверняка вызванное звоночками так называемой интуиции молодого аристократа.       Он был твоим человеком, и в твоих обязанностях было проследить, чтобы рыжий блеск его глаз никогда не окрасился серым.       За всю его жизнь вы встречались не раз: на балах, во время битв, на переговорах. Каждый раз он с лёгким подозрением всматривался в твоё всегда разное лицо. Возможно, он догадывался, что и молодая кокетливая леди, и любящая пригубить вино пожилая мадам, и юный амбициозный парнишка — это всё один человек, но скорее всего Джотто хоть и полагал, что все твои личины как-то связаны, но не мог понять как.       Было интересно смотреть на его метания.       В день его смерти, поразительно мирной для такой значимой личности в кругах мафии, он безмолвно смотрел на растекающийся по вечерним небесам закат.       Всё такие же живые глаза спокойно перевели взгляд на тебя, появившейся прямо перед ним в лучах заходящего солнца. Твой силуэт собрался из сотен серебряных бабочек, являя его глазам твой настоящий облик.       Он вложил в твою протянутую руку свою — мистически прозрачную и вновь молодую.

male! Юни

      Больно было смотреть на разрушаюшийся мир. На разгромленные города, испещренную шрамами-кратерами землю, на бездвижные тела.       Больно было раз за разом перепрыгивать меж параллельными мирами и вновь видеть знакомые безжизненные лица.       Стоило только одной реальности превратится в руины, как тебя отправляли в другую, где временная линия отставала на добрые десять лет.       Сколько раз уже случались эти переходы?       Жнецам запрещалось как бы то ни было влиять на события. Их роль — активный наблюдатель, мудрый советчик и проводник. Не более.       Однако сейчас как никогда хотелось спасти этого глупого ребёнка, рано взвалившего на себя бремя потомственного проклятия. Юни бы кататься на отцовских плечах, ловить мыльные пузыри и с разбегу влетать в свежие лужи. Но увы.       Всегда больно смотреть, как умирают дети.       Когда, пускай и повзрослевший, но все ещё мальчик отдаёт свою жизнь, дабы спасти несправедливо жестокий к нему мир, лишивший его всего, ты стоишь рядом, лаского сжимаешь дрожащие ладошки и с улыбкой всматриваешься в шокированные синие глаза, в которых на мгновение мелькает узнавание и благодарность.       Предстать перед ним в образе Арии было тем немногим, что ты могла сделать для этого ребёнка, чтобы облегчить его ношу хотя бы на одно мгновение.