Ночная исповедь

Всю свою жизнь он только и делал, что строил домики из карт. Одна к одной - баланс, достойный золотого стандарта - он возводил башни небывалой величины. На его глазах росли целые карточные города - изящные, как на подбор. Ратуши, таверны, жилые дома, парки - карты выстраивались в строгом порядке, словно бумажные солдаты. Ни одна его конструкция так и не рухнула - взглядом ювелира он подгонял карты друг к другу, с точностью до миллиметра устанавливая фундамент будущей конструкции. Он мнил себя богом - представлял бумажных людей в своём бумажном городке, в красках расписывал их бумажную жизнь, плёл серебряной нитью череду бумажных будней, придумывал их бумажные мечты и бумажные планы на жизнь, с барского плеча даровал им бумажные эмоции. Он спал и видел, как бумажная девочка переживает бумажную разлуку со своим бумажным мальчиком, что уходил на бумажный фронт воевать с соседним бумажным королевством. Рисовал кистью художника бумажные слёзы на её бумажных щеках, с апломбом режиссёра заставлял бумажную ладонь бумажного мальчика гладить бумажные плечи своей возлюбленной. Его мир - карты, выдуманные хрупкие замки, властью творца наделённые жизнью и судьбой. Карты проникали под его кожу, идеально ровно укладываясь по мановению руки писателя. Он никогда не рушил свои старые карточные миры - нет, они жили своей жизнью, взяв частичку плоти творца и лелея её, как зеницу ока. Печальный симбиоз творца с плодом воображения, они уже не могли существовать друг без друга. Слившись воедино - картина и художник, песня и музыкант, замок и архитектор - они танцевали карточный вальс посреди мириад звёзд, и ничто не могло потревожить их гармонию. Оставшаяся горстка знакомых крутила пальцем у виска. Все говорили, что он сошёл с ума, ушёл в воображаемый мир - но никто из них так и не понял того чувства, когда творение, вышедшее из-под пера, обретает собственный голос. Оно дышит, чувствует и говорит! Шепчет слова благодарности создателю, а затем уходит за линию горизонта, обретя самосознание и свободу. Оно само создаёт свою историю - обособившаяся частичка создателя, карточные домики, как шестерёнки огромного механизма, жили, пока живет творец. Музыка карт звучала ровно столько, сколько звучит звук вдоха, изящная архитектура домиков наслаждалась величием только тогда, когда алая заря игривыми искорками пробегала по гладкой материи. Бесконечная гармония того, что люди называют шедевром. Однажды творец открыл окно в своей комнате. Долгие часы кропотливой работы - всё ради того, чтобы оживить бездушно-белую карточную поверхность. Открыл всего на секунду, чтобы проветриться, освежить мысли - и идеальная точность подвела его единственный раз в жизни. Окно открылось лишь на миллиметр шире, но в комнату ворвался нещадный ветер - нет, ураган! - и жадно пожирал карточные домики, плоды неисчислимых лет труда. Словно пожар, он добирался до всего, что видел, собственным дьявольским хохотом дополняя симфонию последней агонии. Страшное зрелище - он обрушил каждый домик, каждую башню, каждое жалкое бумажное деревце. Он будто бы издевался, сминая то, что было дорого создателю больше всего - его бьющееся от боли карточное сердце. И, когда последняя карта с тихим шелестом легла на пол, творец упал замертво.