Обособленное Сопротивление // A Detached Resistance

      [Т/И] особо не запомнила, что ей снилось, но, чем бы это ни было, оно оставило её сердце бешено колотящимся в груди, а тело — покрытым холодным потом.       Она открыла глаза, отчаянно задыхаясь, и резко села в кипе простыней, сжимая в руках ткань футболки поверх груди и концентрируясь только на том, чтобы вобрать как можно больше воздуха в лёгкие. Оттого у неë ушло какое-то время, чтобы прийти в себя и обратить внимание на юношу, сидевшего в большом кресле в углу комнаты.       — Ты чего тут забыл? — спросила она, прокашлявшись, чтобы избавиться от хрипоты в голосе.       — Это моя комната, — просто заметил он. — Тебе приснился кошмар.       Прикрыв веки, девушка выдавила из себя смешок:       — Да неужели, блять.       [Т/И] осознавала, что L выкарабкался из кресла и слышала, как приближаются его шаги, но не шевелилась. Она сидела на месте, позволяя воздуху из кондиционера медленно сгонять с её кожи жар и липнущий к коже и одежде бисер пота. Лишь когда постель прогнулась под чужим весом рядом, девушка открыла глаза, осуждающе глянув на детектива:       — Что ты делаешь? — проворчала она, подвинувшись, чтобы освободить ему место.       L прижал ноги к груди и сцепил вокруг них руки:       — Твой отец просил позвонить ему, если у тебя будут кошмары, — напомнил он, подчëркнуто избегая её вопроса.       "Что ещё нового?"       — Я знаю, — вместо этого ответила она, вздыхая в знак смирения с тем, что, возможно, никогда не добьëтся от L содействия.       — Ты не сделаешь того, о чём он попросил? — тот посмотрел на неё со смутным интересом и блеском в глазах от скудного света из окна.       — Не хочу понапрасну его тревожить, — ответила она, подняв взгляд на потолок и следя за пляшущими на нём тенями. — Мои кошмары — это последствие травмы, которую ему не излечить. Не вижу смысла информировать его, когда логично, что ничего хорошего из этого не выйдет.       Их двоих охватило молчание, и [Т/И] предположила, что L о чём-то размышляет, поэтому позволила себе медленно расслабить плечи, выводя мышцы из состояния "бей или беги", в котором она всегда просыпалась после кошмаров.       — Именно эта травма, — наконец начал L, — сподвигла твоё начальство в ФБР настоять на твоём отгуле, верно? — в его тоне было нечто почти осторожное, словно он избегал риска её разозлить.       Рассеянно поглядывая на него с пренебрежительным любопытством, девушка утвердительно промычала. L крайне редко предпринимал попытки считаться с чужими эмоциями, а не только со своими помыслами, и она гадала, зачем он делал это сейчас.       — В твоих документах сказано, что Аарон Хотчнер — твой наставник. Мне известно, что ты немало ему доверяешь, — взор юноши бесцельно скользнул по ней. — У него безупречная репутация. И он, по-видимому, весьма обеспокоен тобой.       Девушка склонила голову:       — Ты это к чему?       Он пожал плечами:       — Ни к чему конкретному. Агент Хотчнер также упорно добивался того, чтобы быть вовлечённым в процедуру найма тебя как моей посредницы с ФБР для этого дела. Полагаю, он хотел лично гарантировать безопасность твоей рабочей обстановки и её влияния на твоё ментальное здоровье. Само собой, он был крайне недоволен твоим прямым нарушением его инструкций касательно избегания всего, что способно вызвать у тебя стресс.       Внезапно в голову [Т/И] пришла абсурдная мысль, заставив повернуться к сидящему подле юноше:       — L, ты что, пытаешься меня отвлечь? — она прищурилась, борясь с желанием ухмыльнуться от происходящего. Шутка ли — чëрствый детектив переводит еë мысли со сна на человека, который, как он надеялся, напомнил бы ей о чём-нибудь хорошем.       Тот серьёзно кивнул:       — Верно, — не стал спорить он. — В моём понимании, это один из способов утешения страдающих от ночных кошмаров.       [Т/И] на миг разинула рот в недоумении.       — И зачем ты пробуешь меня утешить? — спросила она.       — Это может помочь заполучить твоё доверие.       — Ну дела... — пробормотала она, сбросив с себя одеяло с твёрдым намерением выбраться из постели, а может быть, и вовсе из отеля.       L безмолвно наблюдал, как она не без труда надевает свои бурые оксфорды и берёт с незанятого стула брошенную ранее чëрную куртку.       — Ты уходишь? — спросил он, вскинув брови так, будто провоцировал её, и замедлив её потуги одеться вслепую.       Быстро пробежавшись рукой по растрёпанным волосам в вялой попытке придать им какое-то подобие опрятного вида и тут же её оставив, [Т/И] подчëркнуто тяжело вздохнула:       — Ухожу, — отчеканила она. — Думаю, свежий воздух пойдёт мне на пользу, и, честно говоря, я бы пока предпочла не ложиться спать.       L ответил кивком, после чего повторил её предыдущие действия — слез с кровати и почти что выжидающе встал около девушки. Получив от неё лишь бесстрастный взгляд, он пояснил:       — Я пойду с тобой.       [Т/И] открыла рот, чтобы возразить, но передумала:       — Делай, что хочешь, — убедившись, что телефон в сохранности в кармане куртки, она повернулась и вышла из комнаты.       Так, объятая тишиной, несуразная пара оказалась на прогулке по пустым улицам в без малого час ночи. [Т/И] брела куда глаза глядят, а L шёл следом, не говоря ни слова. В кои-то веки его присутствие отошло на второй план, и девушка почувствовала облегчение.       Подчас время для неё словно замедлялось. Разум прояснялся, давая думать быстрее; она чувствовала биение своего сердца и каждый свой вдох. В эти мгновения она чувствовала себя живой.       В какой-то момент она поняла, что всё это время держала путь к проходившему над речкой мосту — к месту, которое она частенько посещала, будучи ученицей старшей школы, но с тех пор не приходила туда ни разу. [Т/И] понимала, что смотрит на свои воспоминания об этом месте через розовые очки. Оно предлагало ей тишину и покой, когда в голове становилось слишком шумно, и, возможно, виделось ей неким пристанищем вне дома.       — Я не бывала тут уже много лет, — выдохнула она, и её слова обернулись утерянным в ветре шëпотом.       Тем не менее, L её услышал. Он прошаркал ближе и стал всматриваться в бегущий под ними поток.       — И всё же ты нашла дорогу сюда, убегая от своих переживаний, — отметил он.       — Я всегда любила это место, — объяснила она. — Вот и пришла к нему из-за этих исключительно хороших воспоминаний после неприятного для моей психики опыта.       — В таком случае, для меня неожиданно, что ты привела сюда меня, — L нашёл её краем глаза. [Т/И] вздохнула, сложив руки поверх холодных металлических перил.       — Для меня, если честно, тоже.       Её взгляд заплутал в чернильном небе над ними, цепляясь за редкие звëзды, засорявшие тёмный холст. В такой час световое загрязнение уменьшалось, и вовсе не удивительно было обнаружить, что звёзд было не так уж и мало, и что они усеивали небеса, мерцали, пританцовывая по сетчатке.       Привести его сюда — в дорогое ей место — потребовало бы от неё определённое количество неосознанного доверия. Неужели она и впрямь начинала возлагать веру на пронырливого детектива? Внутри [Т/И] от этой мысли что-то неприятно перевернулось.       Её мозг яро противился этой перспективе, находя её нелогичной и невообразимо неудобной. Только вот ситуации, когда люди начинали доверять другим, сами того пока не понимая, не являлись чем-то неслыханным. Человеческое сознание подчас могло работать самыми разными престранными способами, и её, надо полагать, это тоже касалось. Ей попросту хотелось, чтобы всё обстояло иначе.       Как проблематично.       Доверие — вещь непостоянная; [Т/И] это знала. Одного мгновения могло хватить, чтобы определить кого-то как заслуживающего доверия либо нет. Но это влияло на принятие решений и ход мыслей. L не был тем, кому большинство смело предпочло бы довериться, ввиду его искажённого чувства морали и откровенного самолюбия, не говоря уже о том, что он на ответные сантименты, кажется, и вовсе был неспособен.       Положиться на него было бы риском, на который она не очень-то хотела осознанно идти. Он менял планы и умонастроения слишком скрытно на её вкус. В такой позиции она видела лишь недостатки — он бы не информировал её о своих планах в полной мере, а ей бы пришлось работать, скрываясь и вечно теряясь в догадках.       И какой в этом толк, если она и так уже занималась этим поневоле?       Ждала ли она от L помощи — спасения, если придётся? Он не виделся [Т/И] тем, кто был бы готов приложить для такого слишком много усилий. Да и она не то чтобы нуждалась в его спасении, когда избавиться от L можно было ровно так же легко, как от неё самой. Одной пары глаз шинигами хватило бы, чтобы разделаться с ними обоими.       Тогда, думалось ей, это означало, что в определённом смысле она на него и полагалась. Это было поистине странно; но в какой-то степени и правдиво. Может, она и правда пришла к тому, чтобы чего-то от него ждать. В большинстве случаев она доверяла его суждениям и действительно уважала его способности, как детектива.       Ах, сложность человеческих мозга и эмоций были за гранью понимания [Т/И]. Она могла только принять их и двигаться дальше.       — Странно, — проговорила она, косясь на свои неровные ногти в попытке отвлечься.       — Разве?       Его простой вопрос заставил её замереть, чтобы обдумать ответ:       — Да, — искренне сказала она. — Но, возможно, это было неизбежно.       [Т/И] вскользь гадала, знал ли L, о чём она вообще говорит. Едва заметный излом его рта подсказывал, что знал. Ну конечно, знал. Такой L её раздражал.       — Полагаю, в каком-то смысле было, — ответил тот с несвойственным ему потворством. Она начинала различать минимальные, но реальные изменения в том, что раньше звучало одинаково нудно и монотонно.       — Ты предугадал, что это случится? — в конце концов, она не исключала такой возможности — что он ждал исхода, который она отказывалась признавать.       Он помолчал, поднеся палец к губам:       — Говоря по правде, я рассчитывал. Вероятность этого составляла 65% с учётом недавнего снижения твоей враждебности ко мне, но я приятно удивлëн. Я не ожидал, что ты уже сейчас перестанешь видеть во мне угрозу.       Что ж, этого она отрицать не могла. В какой-то момент в её представлении наиболее серьёзной угрозой стал Лайт, отодвинув L подальше, туда, где [Т/И] предпочитала не задерживать мысли.       — Получается, мы теперь вдвоём, — вздохнула она, бесповоротно смирившись с саморазоблачением.       — Звучит не очень радостно, — заметил L.       Её губы тронула кривая улыбка:       — Надеюсь, ты понимаешь, что это не значит, что я на твоей стороне, — упрямо напомнила она. — Доверие не имеет никакого отношения к моей позиции.       — Разумеется. Ничего другого я от тебя и не ждал.       Он смотрел на неё. Она чувствовала это, но не утруждала себя ответным взглядом. Вместо этого она закрыла глаза, наслаждаясь ночными ветром и тишиной.       L вновь переместился — его изношенные кроссовки проволочились по земле.       — Ты вернёшься в ФБР, когда дело Киры будет закрыто? — спросил он.       [Т/И] шмыгнула носом, лениво открыв глаза:       — Естественно, — ответила она. — Это всё-таки моя работа, — её взор метнулся к его фигуре, задержался на украшающей лицо пустой улыбке. — Конечно, при условии, что дело закроют за разумное количество времени и я к той поре останусь в живых.       — В настоящее время шанс твоего выживания довольно благоприятен вне зависимости от исхода дела, — сообщил L. — Но, безусловно, когда речь заходит о ситуациях, подобных нашей, вероятности постоянно изменяются.       Она хмыкнула:       — А что насчёт твоих шансов выжить?       Он наклонил голову, но ничего не ответил. В любой другой компании атмосфера бы стала напряжённой и давящей; однако здесь были только [Т/И] и L, и они оба видели в окружающем мире в первую очередь факты. Смерть была переменной, которую они предотвратить не могли, говоря объективно. Оплакивать возможность потерять жизнь означало бы впустую тратить время. Никому из них до этого пока не было дела.       — Было бы досадно, — она опять воззрилась в небо, — если бы ты умер. Мир бы потерял блестящего детектива и прекрасный ум. А терять умы, ей-богу, очень некстати, когда их и так не хватает.       L посмотрел на неё с почти что удовлетворением в чертах у глаз:       — Это был комплимент, [Т/И]?       — А ты этого хотел бы? — снисходительно переспросила она.       — Думаю, хотел бы, — честно ответил L под её быстрым любопытным взглядом.       — Тогда это был комплимент. Только если это не раздует твоё эго, разумеется.       — Моё эго? — мягко повторил он.       Она, кивнув, оттолкнулась от перил:       — Да. Эго, из-за которого ты ввязался в битву против самого печально известного на сегодняшний день серийного убийцы. То самое эго, из-за которого ты убеждён, что этим убийцей является мой брат. Ты гордец, L. Очень любишь посоперничать — чуть ли не как ребёнок. Поэтому ты ненавидишь проигрывать, да? И поэтому одержим тем, чтобы раскрыть это дело.       Парень не ответил, лишь проследил, как она перешла на противоположную сторону моста и прислонилась к перилам спиной, так, чтобы всë ещё иметь возможность смотреть на него.       — Опять-таки, я этим тоже грешу. Гордость провела меня через многие случаи в карьере и в жизни. Но видишь ли, L, для таких, как мы, гордость вероятнее всего станет и причиной падения.       Её слова повисли в воздухе, перечëркивая его чем-то неподвижным и осторожным. Взгляд L напрягал её, но [Т/И] спокойно выстояла его, ожидая его ответа. Наконец тот пошевелился, сунул руки в карманы джинсов:       — Это верно с точки зрения статистики, — уступил он. — Ты предлагаешь мне стать скромнее?       Девушка помотала головой:       — Не вижу в этом смысла, — честно сказала она. — Это, конечно, облегчит тебе социальные взаимодействия, но сомневаюсь, что для тебя это важно. И твоя репутация определëнно оправдывает твоё эго. К тому же любовь к соперничеству для тебя в порядке вещей, хотя зачастую по тебе так не скажешь. Этого не изменить.       — Ты много думала на эту тему? — L поднял бровь.       — Да нет. Просто размышляю вслух.       Он окинул её изучающим взглядом:       — Твоя бдительность понизилась, — заключил он. — Ты ведëшь себя более открыто, чем обычно.       [Т/И] пожала плечами в безмолвном согласии. Никакого особого объяснения этому, она, впрочем, выделить не могла.       — Возможно, всё дело во времени и в месте, — предположила она. — А ещё это вполне может быть последствием кошмара и недосыпа.       — Я думал, ты уже привыкла к недостатку сна.       — Я и привыкла, — согласилась она. — Но с тем, как он влияет на ясность ума, это не помогает. Тебе бы тоже поспать хорошо. Как ни крути, ты всё равно такой же человек, как и все мы.       Он снова промолчал, а она ничего больше не добавила. Двое вернулись к отелю, окутанные той же пеленой тишины, жаждущей слов, которые они оба оставляли несказанными. Это уже вошло у них в привычку, учитывая, сколькие из их разговоров заканчивались одинаково резко.       "Ты всё равно такой же человек, как и все мы".       L не мог вспомнить последний раз, когда его, уже узрев его методы работы, так же бесцеремонно называли человеком. Он и сам почти забыл, что был смертным, а не каким-нибудь чудовищем. Было хорошо, решил он, услышать напоминание об этом от кого-то достаточно прямолинейного, как эта профилировщица.       Таким было разделяемое ими шаткое доверие. Не столько в помыслах и информации, сколько во мнениях и обстоятельствах. В том, что [Т/И] ему таки рассказывала, она всегда была честна, и L старался отвечать ей той же любезностью настолько, насколько мог себя заставить. Это отношение было взаимным, и они оба понимали его преимущества.       Не совсем друзья, но и далеко не обычные знакомые. Они были друг другу кем-то наподобие доверенных лиц. Их разговоры сохранялись для моментов вдали от любопытных глаз и лишних ушей, когда время заставало их двоих наедине.       [Т/И] Ягами стала больше, чем энигмой — головоломкой, которую нужно решить; она требовала, чтобы к ней относились как к личности, а не шахматной фигуре, которой можно играть, никогда открыто этого не признавая. L обнаруживал, что хотел бы знать, чего она от него ожидает. В отличие от Лайта, всегда осторожничавшего с тем, что говорить детективу, [Т/И] чаще вела себя с ним естественно. Она не придерживалась притворства — у неё были только секреты, которые она прятала за полуправдами и умелыми отвлекающими манëврами.       От этого ему было легче ей доверять, думал L. Задумывался, поступала ли она так намеренно. Это было маловероятно, но не невозможно.       И сейчас он знал точно, как никогда, что старшая Ягами вырвалась из хватки своей преданности Лайту. Это не было чрезмерно очевидно — в сущности, L не думал, что кто-то из команды расследования, кроме него, мог заметить разницу. Он подозревал, что изменение в их отношениях заметил бы сам Лайт. От того, чтобы осознать истину, его, однако, удерживала слепая вера в сестру и её приступы доброты к нему, всегда, похоже, способные вовремя развеять его сомнения.       Любой другой посчитал бы жестокими такие неуловимые манипуляции эмоциями и верностью Лайта, какими занималась [Т/И]; L же уважал то, как продуманно и ловко она это делала. Бесконечно увлекательно было наблюдать за тем, как медленно, но верно рвётся предположительно нерушимая связь между отпрысками Ягами.       — Эй, Рюдзаки? — заговорила девушка, когда оба зашли в отель и их захлестнула волна холодного воздуха.       — Да, [Т/И]?       — Я бы хотела взять перерыв от расследования, — совершенно повседневным тоном сказала она, отыскав ладонями карманы и сосредоточив внимание на сменяющихся на табло номерах этажей.       — Зачем? — спросил он, мигая, хоть и имел свои догадки насчёт причины.       — Просто надо разобраться с некоторыми документами, — извернулась она, проследовав за ним в лифт. — Больше десяти дней занять не должно.       С секунду L молча изучал её, уловив невозмутимое выражение лица и расслабленный язык тела, затем коротко кивнул:       — Можешь начать через два дня. Видишь ли, я кое-что запланировал и считаю, что тебе важно засвидетельствовать это перед отбытием, — он обсудил детали с Ватари, пока профилировщица спала. Мису Аманэ ожидал крайне неприятный сюрприз. — Ты не могла бы послезавтра сопроводить меня в университет То-О?       Быстро отмахнувшись от возникшего в голове вопроса, [Т/И] пожала плечами:       — Конечно. Хотя спрашивать разрешения обычно не в твоём стиле.       L опередил её, чтобы открыть дверь в номер.       — Может быть, я решил изучить все эти социальные сигналы, которые так сильно заботят японцев, — уклончиво ответил он.       — Тебе же это ничего не даст, — не купившись ни на секунду, заметила она.       — Не всё, что я делаю, имеет целью извлечь выгоду, [Т/И], — возразил L, глядя, как та скрещивает руки на груди.       Девушка вызывающе подняла брови:       — Да вообще-то всё. Ты ничего не делаешь без причины.       Отсутствие в её лице напряжения подсказывало ему, что она заговорила об этом лишь развлечения ради и не ожидала серьёзного ответа — потому он позволил себе легко приподнять кончики губ перед тем, как повернуться в сторону спальни.       — Ты права, — признал он, — но об этих причинах тебе в данный момент знать необязательно. А теперь, если позволишь, на оставшуюся ночь я отправляюсь в кровать.       — Мне казалось, что на кровати сегодня сплю я, — когда L оглянулся на неё, в её голосе задержалось веселье, а на лице — ухмылка.       Он ответил ей таким же лукавым выражением лица:       — Вам ничто не мешает ко мне присоединиться, Агент.