In My Head

2008 год, Скрэнтон, штат Пенсильвания, США. Успешный тур, запись EP, вечный праздник и бары, острая пища даже на завтрак, по пачке в день и, желательно, увеличивать дозу не чаще чем два раза в месяц. Успех, пусть и не такой кричащий, но всё же слишком неожиданный для когда-то неуверенного в себе и своих силах юноши, кружил голову. В забытие проходили сутки, сменявшиеся неделями. Не сказать, что Черулли это не устраивало, он был более чем доволен жизнью, но… Всегда наступает это «но», способное разрушить любой идеально построенный мирок в голове. К слову, именно в голове и начались проблемы. Смахивая по началу всё на разбушевавшиеся мысли, затем на пьяный угар и бред, Крис продолжал игнорировать вопиющую проблему, поселившуюся на просторах его сознания. Быть может, он просто не хотел в это верить, быть может, верить было просто не во что. Тем не менее, нежный, порой охрипший, но явно чужой голос всё более настойчиво продолжал нашептывать Черулли на ухо о чем-то своём — иногда по делу, а иногда и вовсе о слепящем солнце за окном, когда вокалист на улице видел лишь изморозь. Точно теперь и не скажешь, когда парень наконец осознал и принял тот факт, что, по всей видимости, с ним кто-то поселился. Он, конечно, даже поверил бы в существование призраков, не издавайся это мурлыканье там, где обычно звучали его собственные мысли. Тянулись дни, календарик на кухонном столе, казалось, слишком долго сменял свои листья, отбрасывая куда-то в прошлое всего лишь два месяца, что Черулли провёл со своим новым «другом». Он уже привык просыпаться с пожеланием доброго утра, обедать, слушая совершенно несвязные с чем-либо комментарии, проваливаться в сон, с оглушающими криками, надеясь хоть на чуть-чуть их заткнуть. Мысли посетить терапевта стали маячить перед носом всё чаще и чаще, подкрепляясь непониманием и расспросами от участников группы. Но Крис откладывал, то ссылаясь на постоянные репетиции, то на другие обстоятельства. Безусловно, голос мешал, отвлекал от работы и никак не давал сосредоточиться на чем-то одном, притом постоянно указывая, как вокалисту стоит поступить, а как лучше не делать. Но, несмотря на всё это, было в нём что-то такое особенное, понимаете? Особенное. То, чего так всегда не хватало парню, — в нём была забота. Именно это, да, смешанное с капелькой безумства и упрямости, никогда не позволявшей откликаться на вопросы хозяина сознания, но, даже при таком раскладе, Черулли больше не чувствовал одиночества. У него кто-то был. Пусть этот кто-то и был, как считал сам парень, придуманный им же самим. Плевать он хотел, когда всегда рядом был тот, кто попросит сыграть что-то для него лично или же напомнит о какой-то совершенно старой и никому неизвестной группе. Этот нежный баритон буквально каждой своей репликой, даже самой глупой и несуразной, так и твердил Крису, что он нужен, что он не один. Очень тягуче, словно дешёвая жвачка за пару центов из ларька у дома, так медленно и для самого себя незаметно, Черулли влюбился. Глупо и безнадёжно, в иллюзию чьего-то голоса у себя в голове. Изнуряющего, порой слишком упрямого и противного, но до безумия родного, пустившего корни не только под кору мозга, но и добравшегося до самого сердца, в наличии которого Крис до этого момента сомневался. Страх перед присутствием постоянных посторонних диалогов в его сознании сменился на паническую боязнь того, что когда-то они исчезнут. Парень забывал про все свои дела, порой часами слушая монологи о прекрасности горных пейзажей, иногда доходящие до рассуждений о музыкантах прошлых эпох. Голос был чертовски близок душе вокалиста, наверное именно поэтому он просто не мог в него не влюбиться. И, наверное, Черулли не задумываясь согласился бы прожить так до конца своих дней, наслаждаясь ласкающим звучанием точно самого ангела, если бы очередное «но» не вмешалось в идеальные будни. Карьера музыканта стояла на обрыве, крошащемся куда-то в чёрную бездну, готовом с минуты на минуту обвалиться. Крис перестал писать песни, на репетициях плавал в океане мечт, а звонки менеджера слишком часто отклонял и игнорировал. Всё шло по накатанной. Во всем известном направлении. И, скорее всего, так бы это и продолжалось. Группа неизбежно тонула во мраке, который Черулли слишком успешно распространял вокруг всей зоны своих взаимодействий, уделяя особое внимание своей жизни. Он совсем забыл обо всём, что когда-то его волновало, потерял мечты и стремление ввысь, закрывшись в коконе сознания, сплёл плотную паутину вокруг себя, верно начиная гнить от ногтей до кончиков волос. Он стал одержим, словно потерявший рассудок прослушивал заезженную пластинку на повторе, пока граммофон не решил сломаться. « — Я не могу больше тебя разрушать. Пообещай мне, что займёшься тем, что действительно стоит твоего времени. Прощай…» — слишком неожиданно, словно ни с того ни с сего разбившаяся в руках ваза, последние предложения обыкновенного утреннего приветствия врезались в сердце больнее любого осколка. Черулли широко распахнул глаза, мгновенно наполнившиеся пустотой. Мрак вокруг рассеялся, оставляя туманную дымку, делая практически невозможным смотреть на что-либо чётким и трезвым взглядом. Он вновь остался один. Эйфория, не покидавшая пределы разума вокалиста с момента осознания истинности его чувств, собрав все пожитки радости, ушла, оставляя дверь открытой для разрушительной депрессии, что раньше бывала и так чересчур частым незваным гостем. Крис продолжал стремительно падать на дно, несмотря на просьбу того единственного, кто был ему небезразличен, забивая зияющую дыру внутри никотином. Порой эмоциональные подъёмы всё же случались, когда он выходил за новым блоком сигарет в ближайший магазин. Неверное, подъёмами это нельзя было назвать, но он действительно чувствовал хоть что-то. Злость и отчаяние. Черулли не верил, что голос исчез навсегда. Он искал его везде, звал бессонными ночами, выбивая кулаками из стен ответы. Подозревал в его краже даже случайных прохожих, где-то на задворках обзывая себя конченым параноиком. Точка невозврата для Криса настала лишь тогда, когда бас-гитарист Фрэнк Поламбо, вобрав обиду всех участников группы разом, выплеснул это всё в лицо вокалисту, неожиданно решившему впервые за месяц поприсутствовать в студии. Окружение Черулли сдерживалось, пыталось понять, но не все готовы были ждать неизвестное количество времени, тратя бесценные минуты своей жизни. Фрэнк ушёл, а вместе с ним Криса покинула и полная безразличность. Возможно, в его голове даже появилось что-то более дельное, чем постоянные страдания и горечь утраты. Он начал работать впервые за последние полгода. Создавал новый материал и проводил сутки напролёт в репетиционных залах. Это помогало забыть, начать что-то новое, отпустив все переживания, будто и не было никакого тёплого и родного существа, что несколько месяцев грело сердце Черулли, чтобы по итогу растоптать его в мелкую пыль. Это всё было обманом — ложью, которую давно пора выкинуть вместе с исписанными стихами листами, что диктовал ему когда-то голос. *** Октябрь, 2009 год, Вашингтон, США. Новый контракт с «Tragic Hero» буквально давил на группу, вынуждая перед грядущим туром искать нового басиста. На самом деле, эта необходимость ощущалась всеми, потому прослушивание, назначенное на сегодня, было неминуемо. За последнее время Крис чертовски сильно сблизился с ребятами из группы, они действительно были рядом тогда, когда это было так нужно. Наверное, именно поэтому вокалист не хотел рушить наконец появившуюся стабильность, впуская в свою маленькую семью кого-то нового, кто может вновь всё разрушить, заставляя Черулли собирать пазл заново. — Представься, пожалуйста, — Крис бросил незаинтересованный взгляд, на уже которого по счёту кандидата, предстающего перед ними. Молодой парень, явно не многим младше вокалиста, чуть замялся, поправляя спавшую на глаз чёлку. Это не было его первое прослушивание, нет, но определённо самое волнительное. Ему казалось, будто этот чёртов фронтмен сейчас взглядом его сожрёт, настолько он выглядел уставшим и недовольным. — Кхм… Меня зовут Рикки Олсон. Позвольте мне… — юноша не успел договорить, так как был прерван внезапно поперхнувшимся водой вокалистом. Вселенная внутри Черулли сжалась до размеров атома, а затем взорвалась и разлетелась на частицы, царапая и разрывая всё изнутри. Он точно слышал этот голос раньше.