In My Head

Здесь нет никакой ошибки, впрочем, как и ничего правильного. Казалось бы, столь жестокое противоречие. Коллектив радушно принял нового участника, прошедшего по всем пунктам на прослушивании, ещё даже не успев начать своё выступление. Крис решил всё заранее, он вцепился в услышанную возможность, которая, пусть, и могла быть лишь бредом воспалённого рассудка. Он думал, — нет, даже не так, — надеялся, что ошибается, но не мог отрицать очевидного — это тот самый голос, а вот и его оболочка, его истинный обладатель. Но не мог ведь он месяцами внимать рассуждения совершенно незнакомого ранее человека! Не мог ведь? Что уж, всё больше жизнь становилась похожа на абсурдное представление, из которого Черулли, по всей видимости, успешно выпал. С каждой репетицией, с каждым вечером проведённым в компании группы, Крис тысячи раз убеждался, что уже слышал раньше все те редкие высказывания на тот или иной счёт, которыми иногда делился новый гитарист. И ему было то ли жгуче страшно, что он с ума всё-таки сошёл, то ли даже ревниво, что теперь не только он довольствуется глубоким звучанием тихого голоса. Вокалист искал встречи, увеличил часы работы, незапланированно вызывал в студию — делал всё, лишь бы утолить того монстра, что вновь пробудился внутри и истошно завывал в часы одиночества и тишины. Но было чертовски мало просто находится рядом, а выводить на разговор получалось до обидного редко. Рикки оказался достаточно скромным парнем, постоянно отводящим взгляд, когда дело касалось чего-то личного. Но как же трогательно дрожали его ресницы, в то время как нежная улыбка вырисовывала еле заметные мимические морщинки! Наверное, хотя бы ради этого фронтмен держался, не позволял себе окончательно слететь с тормозов и зажать гитариста где-нибудь в тёмном углу, в попытке выведать, у кого он всё же украл этот чёртов ангельский голос, и сколько нужно заплатить, чтобы он вернул его на место — в голову Черулли. Здесь парень всё же нашёл, как ему тогда казалось, самый гениальный выход из ситуации. И, кто бы что не утверждал, именно он сподвигнул вечно смущенного и такого закрытого парнишку петь. Правда, это далось действительно сложно, но уговоры, которые начали исходить от всех участников команды (не без приложенной руки Криса, конечно), сделали своё дело. Олсон отлично шёл бэк-вокалом, пусть сам он и краснел на все похвалы, но продюсеры были довольны. Они действительно спелись — все присутствующие на студии не уставали вдохновенно наслаждаться струящейся музыке, рождающейся даже без присутствия аккомпанемента. Голоса сливались точно в один, а Черулли всё никак не мог насытиться сладострастным соком, что разливался по горячему сердцу каждый раз, стоило Рикки подойти к микрофону. Намечалась масштабная работа над первым полноценным альбомом, а новое звучание должно было сыграть на руку. С другой же стороны, Крис подстроил тем самым себе ещё большую ловушку, выдвигая нового участника чуть ли не на первый план в группе. Олсон приковал к себе внимание многих, что, несомненно, не стало приятной новостью для вокалиста. И нет, это была не ревность самой публики, а, скорее, к ней. Черулли с каждым новым комментарием, содержащим восхищение и даже, как казалось фронтмену, вожделение басистом, всё больше замыкался, в попытках изолировать себя от этой информации. Будь на то его воля, он бы точно выкрал маленького дрыщавого парнишку, которому, наверное, и не нужна была эта слава вовсе, куда-нибудь к себе, спрятал бы так, чтобы больше никто не смог когда-либо его услышать. И эти мысли пугали. Да так, что вокалиста иной раз совсем не слабо передергивало от одного только взгляда на предмет обожания. Полюбить лишь за голос — как странно звучит, не так ли? Но за всем этим, как случайно для себя отметил Крис, было гораздо большее. Не сразу, конечно, но он всё же заметил, что не только уши его блаженно уповали в присутствии где-то рядом Олсона. Взгляд Черулли начал цепляться за тонкие запястья и костлявые пальцы. Ну, знаете, покрытые чернилами, красивые такие и аккуратные, не как у самого вокалиста — огромные и несуразные. Ему нравилось краем глаза наблюдать, как спадают смоляные волосы на бледное лицо, правда, слишком часто приходилось себя сдерживать, чтобы, случайно засмотревшись, всё-таки не потянутся к ним своими "граблями". И ещё много чего, что рождало внутри мазохистскую любовь к его маленькой (на самом деле, очень даже большой) тайне, которую ни при каких обстоятельствах он не раскрыл бы даже своему клону, будь он у него, ведь и представить боялся, что могло бы последовать за всем этим. Конечно, самым страшным казалось даже не то, что от него отвернётся команда или её часть (вряд ли это было бы так, гомофобов ни в группе, ни, вроде, в продакшне не водилось), Крис до помутнения рассудка боялся потерять даже ту слабую связь, что он всё же наладил с обладателем самого родного голоса. От мыслей о маленьком угольке отвлекали лишь горящие дедлайны, установленные лейблом. Уже давно пора было записываться, а у Черулли не были доработаны даже текста, потому было принято решение на неделю отвлечься от студии, друзей и команды, уехать подальше, но не куда-то в глушь, а наоборот — туда, где шум большого города смог бы заглушить ненужные думы, в толпе унести подальше от его одержимости и настроить на нужный лад. Альбом должен быть громким, кричащим. Самым страдальческим же песням, которые последнее время только и выходили из под руки Криса, суждено было остаться на потом, не в этот раз. Он ещё не готов настолько обнажить свою душу, а нагло лгать на интервью о смысле написанного было бы лицемерно, слишком не совпадает с его принципами. Холодный номер заражал своим настроением и его жильца, смыкая в одиноких трёх бетонных стенах и одной панорамной. Вид на огни города зачаровывал, но почему-то в ярких фонарях всё чудились два голубых хрусталика, по которым тоска поселилась в комнате отеля с первого дня приезда Черулли. И это чувство, сковавшее по рукам и ногам, только и оставляло вариант с заглушением его алкоголем. А, как известно, чем больше пьёшь, тем более и чувствуешь. Как не странно, парень так и делал, найдя своеобразное вдохновение в этом особом виде страдания, когда не только обстоятельства и внутренние стигмы отделяли от того единственного, что могло бы заглушить эту боль, но ещё и чертовски жгучее расстояние. Буквально потом и кровью работа над текстовой составляющей была завершена. Следующий шаг — вынес на всеобщее обсуждение. В кругу группы, естественно. А сегодня оставался последний вечер свободный от студийной и репетиционной суеты, который Крис, заместо того, чтобы выехать немного раньше и доехать уже к утру следующего дня(соответственно, чтобы поскорее встретиться с сами-знаете-кем), всё же решил провести в кресле, подставляясь панораме мегаполиса. Естественно, в компании с недорогим джином, что остался у него в приличном количестве. Основное место действий плавно сместилось на пол пред окном, когда высокий процент алкоголя ударил по вискам. Холодное стекло остужало разгоряченный мыслями лоб, будто фантомной рукой поглаживая по сальным волосам. Сколько дней Черулли был здесь, столько он и не обращался к зеркалу, дабы в порыве эмоций не удариться в истерику от своего жалкого вида. Ему определённо было стыдно видеть свою слабость, когда она уже проросла наружу, выпуская свои ростки сквозь угрюмые морщинки в уголках глаз и между бровей. Но и остановить этот процесс не мог, а лишь наоборот поддавался, всё с большим энтузиазмом ныряя в свои неозвученные чувства. Парень парализованным взглядом уставился на мрачную палитру ночи, в душе даже немного завидуя бескрайнему небу. Такое необъятное, оно созерцает каждого из нас. Где-то там, в паре сотен миль на северо-запад, оно бесстыдно забирает в свои смоляные объятия и Олсона. Признаться, Крис бы всё отдал за такую возможность. — Я так потерян здесь... — Черулли выдыхает горячий воздух, замыливая прозрачную поверхность, — без тебя. И снаружи, похоже, дождь*. Вокалист глупо улыбается, будто насмехаясь над тем, какую очевидную вещь он только что подчеркнул. Но, ведь, так всё и было, да и кто осудит? Разве что, только если его блокнот, который не раз уже терпел набеги пьяных творческих порывов юного музыканта. Черулли, окончательно потерявшись в себе и в собою написанном, разорвал все контакты с реальностью, видя перед собой то ли мерцающие фонари, то ли лишь те самые два голубых хрусталика. — Твои глаза так красиво теряются во всех этих огнях города, — парень в слух шепчет одни из последних записанных строк, после чего нервно откидывает тетрадь в сторону, параллельно ругая себя за очередное проявление мягкотелости. *** — Чёрт, мужик, это именно то, что надо, чтобы разбавить альбом! — Джош хлопнул фронтмена по плечу, огиная его и подходя вплотную, — Колись, что за сучка тебя отшила? Неужели всё так плохо? Черулли непонимающе уставился на клавишника, мысленно прикидывая, какая из песен могла бы послужить причиной для таких умозаключений, но, так ничего и не придумав, молча взглянул на бумагу в руках у парня. Наверное, в этот момент вокалиста можно было бы сравнить лишь с хамелеоном, пытающимся сменить свой цвет на такой, чтобы быть не просто невидимым, а вообще бесследно исчезнуть с этой студии, города, да и, желательно, планеты. Остановившись на трупном оттенке, он замер, взглядом сверля белый лист с уже распечатанным текстом песни. Конечно, было бы глупо вырвать злосчастную бумажку у Бальза и злобно, обессиленно скомкать её, но именно это Крис и сделал, не зная больше, как наказать себя за свою невнимательность. Только он мог пустить под печать то, что заранее даже не просмотрел. В душе оставалось лишь молиться, что остальные сокровенные мысли его так и остались в потрепанном синем блокноте. — Это неважно. Песня не для альбома. Случайно попала сюда, не знаю, скажу всем выкинуть это в ближайшую мусорку, — Черулли до крови прикусил губу, направляясь в приступе подкатывающей к горлу ярости к другим участникам группы, которые уже во всю ознакамливались с новым и доработанным материалом. Фронтмен ничего не объясняя выдергивал из рук каждого злосчастные строчки, которые, казалось, могли поставить под угрозу тишину и его личное спокойствие. Вопросы теперь точно будут, да они ведь уже начались. А это именно то, чего так страстно не желал Крис. Единственный, кого в небольшой студии не удалось обнаружить тщательным изучающим взглядом, несомненно, оказался новый басист. Черулли успел заметить за ним любовь к исчезновениям в самые неподходящие для того моменты, потому и удивлён не был — сразу направился на улицу. Он и не сомневался, что обнаружит Олсона нигде иначе, как на курилке. Отчего-то всё тяжелее давался каждый шаг по мере приближения к цели. Внутри будто всё замерло, ожидая взрыв космических масштабов. Да такой, чтоб все органы разорвало, а дико колотящееся сердце первым делом. Морозный взгляд на поражение — всё, что промелькнуло в голове у вокалиста, прежде чем Олсон кивнул ему на место рядом с ним. И слов не нужно было, и так ясно же, что юноше есть, что сказать первым. — Говоришь, что ничего из тобою написанного не поможет мне понять эту жизнь? — кривая ухмылка и лицо такое отстранённое строит, что Крису становится плохо вдвойне. И непонятно, от того ли это, что Олсон слишком правильно понял текст, проецируя его на себя, или же потому, что холоден так, как никогда с вокалистом прежде не был, — Оставь эту песню в альбоме, — гитарист всё настойчивее продолжает избегать зрительного контакта, но заметно меняется: улыбается, щурится и так еле заметно ластится к Черулли плечом, — Она для меня же, да? Удар под дых. Победа полностью за обладателем самых родных глаз.