Range Of Feelings

      На часах полдень, рабочий день только начался, а в курилке уже столпилась добрая половина работниц издательства мужского журнала. Зажглась первая сигарета, и воздух в миг наполнился ароматом табака, смешанного с нотками ароматизаторов других сигарет. У каждой — тонкие сигареты с различными вкусами ягод и иных трав. Однако, преимущественно ощущался запах гвоздики и мяты, а порой проблескивали совершенно непривычные пары, вроде карамели и шоколада. Таким образом можно понять к какому вкусу сигарет у женщин имелось большее предпочтение. Вместе с дымом из уст сотрудниц исходили прокуренные, хоть и для мужского слуха прекрасные, но на деле прогнившие голоса пропитанные желчью и вечным недовольством на свою жизнь. Однако, забавные истории и будничные жалобы на работу — тоже не являлись исключением всего перечня тем, актуальных для таких случаев.       — Девочки! Девочки! — буквально влетела главный администратор в задымленное пространство, прерывая какофонию сплетен и болтовни коллег. — Вы слышали? В кондитерской рядом такой милый мальчик устроился, я не могу! — от предвкушения голос девушки стал непривычно звонким, заставив некоторых женщин поморщиться от высоты децибелов.       — Соён-ним, что ж вы так кричите, — недовольно проговорила секретарша Пак Чимина, стряхивая пепел с одинокой мальборо, — у меня ещё голова от выговора господина Пака не прошла, а тут ещё вы.       Администратор проигнорировала высказанное в свою сторону недовольство, не желая даже тратить время на лишние препирательства. Донести информацию — ее главная задача.       — И этот мальчик готовит такие сладкие и румяные булочки, слюнки так и текут! — секретарь устало закатила глаза, понимая, что сейчас ей предстоит выслушать очередную по ее мнению сплетню. — Ах, во время следующего перерыва мы должны туда сходить, помочь мальчику заполнить кассу, — Соён смущенно засмеялась, покрывшись лёгким румянцем. — Такие кадры не должны пропадать, — мечтательно произнесла девушка, покидая комнату так, будто она пришла сюда просто, чтобы донести чрезвычайно важную новость в массы. У присутствующих же легкомысленность сонбэ вызывала только обреченный вздох. Увлечение Чхве Соён к маленьким и миленьким существам не всегда находило понимание у её коллег, но страх, лишения премии был сильнее, поскольку никакие начальники Чон и Пак не помогли бы. Всем казалось от чего-то, что, оба находились у неё под каблуком.       Никто из сотрудниц никогда не догадывался об истинной природе и сущности отношений администратора и их начальников. Всё с самого начала было спланировано. Коллектив — лишь массовка очередного спектакля актёра и его единственного зрителя, который через прослушивающее устройство и камеру наблюдения наслаждался этим представлением в логове разносортных сплетен. Новая жертва в голове Пак Чимина сразу отметилась галочкой благодаря секретным словам «поставщика». Откинувшись на спинку кресла своего кабинета, мужчина начал обдумывать данную ему информацию.       Что ж, обеденный перерыв редакции в разгаре, а офис так и кипел работящими сотрудницами, что предпочли даже своё законное время на обед потратить с пользой. Однако, даже эти девушки не догадывались о том, какой обширной массовкой в главном представлении Чон Чонгука и Пак Чимина они являлись. Откуда приходили различного рода модели и почему журнал им не удается.Тиражи не поставляют в культурные предприятия. Их сразу после печати привозили в точки картелей, где стали «меню» для различных деятелей. Люди, которых изобразили в каталогах, стали жертвами после фотосессии.       » — Что вам угодно, милорд?       — Угостите самой гибкой и строптивой ланью, любезный.       — Сию секунду. Надеюсь, Вы знаете, где ожидать?       — Разумеется».       В спальнях, представленных картелем, стоит ждать шлюх. И кто? Парень? Девушка? Трансвестит? Неважно. Сеть клубов удовлетворит любого. Название? Его нет. Предприятие подпольное, неофициальное, называемое «Чон» лишь только в узких кругах:       » — Сегодня в «Чон»?       — Определённо.»       И люди, услышавшие это рядом, понять, о чем идет речь, всегда не в силах. И славно.

***

      Чимин собрал кое-какие вещи и вышел из кабинета, желая направиться в один из его клубов, в котором на данный момент находился Чонгук. Проходя мимо курилки, где ещё находилась пара девушек, Чимин случайно услышал их ядовитые голоса увлеченные очередной сплетней.       — Я с утра заходила в ту кондитерскую и не могла понять, чем мог привлечь админа этот мальчишка. Не наш уровень, совершенно. Вот почему нельзя брать известных моделей в журнал? Его рейтинги возросли бы до небес.       — И то верно, надоело всяких ущербных пихать, я устала всем прыщи да морщины замазывать, ух!       «Так, ну вот, началось», — обреченно подумал мужчина напуская на себя привычную маску строгости, холодности и недовольства, что разносила моральные поджилки неугодных женщин по открытому пространству. В реальности он этот гнев не чувствовал. Ведь, что значит гнев и зачем он нужен, когда есть работающая маска, что пугала неугодных наповал. В реальном гневе Пака лучше не видеть. Там ни то что сотрудницы, земля не выдержала бы агрессии привычно спокойного, рассчетливого мужчины. В миг всё вокруг испепелил и никого не пощадил бы. Даже не подумал бы о том чтобы всё обсудить. Уничтожение - лучший выход для того, кто находился в реальном гневе. Паку до этого состояния далеко, ему бы только жути навести и заставить слушаться. С них и того довольно. Поэтому как только Чимин зашел в помещение, от стен в миг стал отражаться его стальной голос, как нож, разрезающий нутро виновных.       — Хм-м, что это мы тут обсуждаем?! Кем вы себя возомнили? Не вам решать, кому быть в журнале, а кому нет, — говорил Пак, пронзая ледяным взглядом женщин и наводя страх нарастающими в их сторону шагами. — Вы даже не то что говорить, вы думать не смеете о делах, которые вас не касаются. Ваше дело малое, и будьте так любезны, делайте хорошо хотя бы его. Вам ясно?! Обеденный перерыв давно для вас закончен, марш за работу!       Далее, сотрудницы, до этого прикованные страхом к полу, сорвались с места и убежали прочь от разъярённого начальника, в подкорке сознания почему-то боясь не только за свои рабочие места, но и за свои жизни. Чимин же удручённо выдыхает, понимая, что подобные рассуждения в коллективе совершенно неприемлемы. Таких надо наказывать, с первых ростков вырубать эту непокорность. Пока, маска гнева на них рабоотала, но что будет, когда перестанет? Нужно срочно обсудить всё с Чонгуком. Самых любопытных работников всегда ждёт одна участь — картель.       Вернув себе исходный курс, мужчина всё рассуждал о новом товаре из кондитерской. Он решил для начала в неё заглянуть, чтобы лучше знать, с чем имел дело. Он, возможно, даже сладкого чего-нибудь взял бы, ведь Гуки по-любому с утра в рот ничего не брал. Ах, ну кроме члена, конечно, однако одной спермой сыт не будешь, хоть и младший порой утверждал обратное. Даже им не чужды типичные постельные изыски.

***

      Чимин и Чонгук — владельцы редакции мужского журнала, но это лишь прикрытие в то время, когда Чон являлся обладателем сети картелей по стране, а Пак — менеджер и ассистент, через которого проходили абсолютно все дела обоих предприятий. Редакция принадлежала Чимину, ибо он появлялся на официальной работе гораздо чаще и вносил вклад в каталоги гораздо больше, чем Чонгук, который на работу приезжал раз в неделю на пару часиков для вида. Дела картеля его интересовали гораздо больше, чем их прикрытие. Старшему журнал стал любим несмотря на то, что в нём порой происходило. Это словно увлечение с чётким спектром правил для игроков, которые порой почему-то не хотели им следовать. До добра любопытсво никого не доводило, а эти девушки уже не раз капали Паку на нервы своими разговорами.

***

      Как только Чимин отворил дверь в заветную кондитерскую, в нос ожидаемо ударил запах свежей выпечки и сладких фруктов, что навязчиво и снисходительно обволакивали своей воздушной дымкой в миг растаявшее тело Пака. Он только зашёл, а уже чувствовал себя невероятно голодным. Голодным до сладкого, сочного, мягкого, пряного и невероятно желанного блюда, что подавали в этом неземном месте. Один только аромат в этом заведении заставлял рот наполнится вязкой слюной, уже на задворках сознания заставляя мечтать об этой волшебной выпечке. На удивление, если ещё за дверью мужчина собирался купить Чону пряностей, то сейчас он в корне изменил своё мнение, желая съесть всё самому, так и не поделившись с любовником, каким бы голодным он не был. Чимин поразился своим мыслям, ведь эта жадность так несвойственна ему, и он никогда так легко не поддавался соблазнам, хвалебная выдержка с треском даёт сбой перед казалось бы какой-то выпечкой. Отношения между Чонгуком и Чимином полны тайн и загадок для окружающих. Что их вообще связывало — интересовало многих, но даже для них эта тема являлась негласной, запретной.       И вот люди думали что это? Романтика? Любовь? Нет, начальникам крупных предприятий чужды такие проявления чувств. Лишь страсть, гонимая жаждой наслаждения, жила в душах мужчин, заставляя каждую ночь отбрасывать вдребезги разорванную с друг друга одежду и упиваясь сладкими стонами партнёра. И вот каждый раз кажется, что больше некуда, но их личная богиня разврата считала иначе, и они вновь тонули в поцелуях и касаниях таких родных тел. Время и место для них не имели значения, ведь «чем ярче горит, тем сильнее сгорает». Вот только Чимин не знал, когда окончательно потухнет огонь, и узнавать не желал. Важно жить здесь и сейчас, смакуя вкус чужих губ, упиваясь каждым отведённым моментом блаженства с самым незабвенным мужчиной. Их тела — отдельный фетиш. Их секс — неземной вид искусства, но только для двоих созданный и ими исполненный. Это как вековое достояние, оставшееся во времени, но только на задворках их подсознания.       Секс по истине прекрасен, но и о таком моменте, как любовь, Чимин, как ни странно, задумывался не раз. Никогда не предугадаешь, в какой момент она явится во всём своём великолепии. Порой он фантазировал себе смутный образ того, кто сумел бы забрать его сердце. Но это так, на досуге, когда Чон пропадал в картеле. Не серьёзно. И каждый раз в такие моменты, вечера, парень приходил к тому, что занятие это бессмысленное и воображение о том, что кто-то бы имел власть над твоим сердцем, просто для Пака абсурдна. Нет такого смельчака, силача или обольстителя, что хотя бы попытался достать из тисков паковых рёбер чёрное, пропитанное желчью, ложью и похотью, сердце. После таких мысленных монологов Пак думал о журнале, картеле и, в конце-то концов, о том особом «десерте», что так нахваливала Соён, и за которым он изначально пришёл в кондитерскую.       Вся эта волшебная атмосфера и даже едва уловимый уют заставили задуматься о том, каким же человеком из себя представлял обладатель, создатель всех этих поднявшихся в Паке спектре чувств.       — Здравствуйте, — проговарил Чимин, заворачивая к кассе. И вот, вернув своё прежнее привычное состояние, Пак готов соблазнять всё в радиусе нескольких метров, но только встретившись с парой кофейных глаз сразу сам пропал. То, что он считал мёртвым внутри, в миг сделало кульбит, взорвалось, как серная кислота, обжигая своими брызгами все внутренности, и будто каждая капля прожгла в мужчине пути к свободе, к тому, кто этот ужас в нём создал.       И серые волосы ниспадавшие на глаза мужчины отнюдь не мешали откровенно залипать на самую прекрасную в мире ни то смущенную, ни то приветливую улыбку напротив, что своим светом исцелял внутренний беспорядок Пака, возвращая всё на свои места, но немного не так, как было. Гораздо лучше, легче, стоп. Чимину показалось или чернота его тёмного сердца дала свои светлые проблески? «Вот блять…» Он только увидел этого парня, но то, что с ним творится, не сравнится даже с самыми крышесносными оргазмами вместе взятыми. Черты этого малыша отлиты словно из самого тонкого, дорогого, редчайшего фарфора, который нигде в мире не достать, но в таком неприметном месте по иронии судьбы решил оказаться. Он, как куколка: нежный, сияющий, с лёгким румянцем на бледных щеках и такой искренней (само слово жжёт язык, как запретное) улыбкой. Губки сладостные, словно сахар, с которых хотелось собрать поцелуями всю заключённую сладость этого мира и никогда не наестся. Чимин задыхался, как будто сердце ему починили, а вот лёгкие забыли. Да и зачем ему вообще дышать, когда существовало такое запретное воплощение божества. И ведь он правда будто сиял в глазах Пака и так глядел в его таким добрым и сверкающим взглядом, разве что звёздочек в качестве бликов добавить осталось. Тут из тоненьких ладных губ послышался хрипловатый голос, что ласкал слух, уже в голове Пака сравнимый с арией Баха. Такие голоса вообще законны?       — Что, простите? — каким-то не своим голосом и настроем спросил Чимин. Маска соблазнителя куда-то потерялась и впервые истинная личина на лице проявилась. Но ненадолго. Дав себе мысленную оплеуху, мужчина вернул себе заземлённость, соблазнительность и внимание к изначальной цели.       — Что будете брать?       «Тебя», — словил готовое тотчас сорваться с губ и второй раз потерялся, дискоординировался, будто в уши тягучей патокой залилось каждое слово парня. И эта картавость, низость голоса так в сознании Пака эхом отразились, одним большим валом переворачивая в мужчине то, что нафантазировать он уже попытался. В картеле он наблюдал и слышал бесчисленное множество мужчин и женщин, упивавшихся в едких конвульсиях, мольбах и страхах. Чимин видел их насквозь, читал как книгу, даже Чонгука видеть всего научился, но этот мальчик с первых секунд своё солнце, как щит, выставил и тень Пака не впустил, грозясь всего сжечь, если этот змей манипулировать, как другими попытался бы. Что ж, тут нужно либо приструнить солнышко, либо оно приручит кого-то из них. Этим стоит заниматься в уютном, закрытом и запретном от чужих глаз месте. Спальне Чонгука и Чимина. Там всё о друг друге познавать, учиться, достигать, в новые вершины экстаза сопровождать. Что на это скажет Чонгук?       Так, точно, Чонгук.       Чимин взял себя в руки, надел свою самую обольстительную маску и, будто готовясь в бой, своим мелодичным голосом ласково парню на слух пропел:       — Можно самое свежее, что у вас есть? Лучше с пылу жару, я люблю побольше и погорячее, — завидев небольшой румянец на щёчках мужчины, парень чуть смутился, но постарался не подать виду. «Каким ветром занесло такого красивого и сексуального человека в эту дыру?» — подумалось Юнги, пока он упаковывает товар.       Этот мужчина точно не от мира сего, посчиталось кондитеру, ибо как от живого существа могла исходить такая непоколебимая аура очарования и власти? Он словно спустился с небес, хотя такая тёмная атмосфера, что витала вокруг него, не может исходить от райского жителя. Точно из Ада он, не иначе. Тяжело не поддаться влечению, всё естество словно манило в его корыстные сети. Мин боялся бросить взгляд на загадочного мужчину и хотел этого одновременно. Однако, запомнил, запечатлел в памяти такое опасное и вместе с этим желаемое очарование. И он увидел, краем глазом уловил эту сладкую улыбку, впитавшую в себя все яды этого мира так, что пухлость губ показывает, насколько они наполнились за годы запретным. Что ж, эти уста кондитер точно не забудет, ночами будет вспоминать, как самый страшный сон или извращённое, манящее проклятье. Когда Юнги стал так падок на опасности? Учёба в правоохранительных органах его так изменила? Нужно взять себя в руки и встретиться с этим воплощением спектра чувств, которые он заметил ещё когда тот зашёл. И заставил опешить, смутиться Юна. Точно не от мира сего.       С изящностью, лёгкостью и простотой свежие булочки, пропитанные вишнёвым джемом, и кремовые пирожные упакованы по пакетам, а Мину всё думалось только, как не ляпнуть чего под давлением взгляда, что на него смотрел не отрываясь. Нет, он Юна не видел и не узнал бы никогда. Воздвигнул стену и не думает даже поддаться магии этого демона. С такими мыслями кондитер уверенными шагами подошел к кассе, протянул пакеты и как на духу выпалил.       — Побольше, с пылу жару, погорячее, как вы любите! — после этого, мысленно дав себе пощёчину, парень резко обратил своё внимание на пробивающий аппарат, будто так и должно быть.       Чимина этот ответ на свой заказ, который так смутил паренька, обескуражил, но и без ответа этот выпад не оставил.       — «Как вы любите?» Не помню, чтобы я говорил эту фразу, хотя ты прав, я в таком виде и люблю, но не только булочки с пылу жару, — у Юнги в голове диссонанс, он же точно это говорил, этот мужчина ему мозги пудрит или с памятью проблемы имеет? Пока он соображал, этот гость ловким движением руки расплатился черной картой, касаясь чужих больших холодных пальцев. Далее, разглядев имя на бейджике, забрал пакеты, обжигая своими ручками и взглядом парня. Он так же мгновенно ушел из кондитерской вместе с покупками, неся за собой сладкий шлейф лёгких ароматов и маленькую победу в очередном, но очень милом и запоминающимся флирте туда, где таким изыскам не место.       Мужчина сел в свой Mercedes и завел двигатель, держа путь к Чону. По пути Пак не мог отделаться от мыслей о том, что было с ним, когда он зашёл в кофейню. И этот очаровательный юноша, сделавший за секунды, казалось бы, невозможное. А что он сделал? Перевернул в нём всё, что он годами выстраивал нерушимой крепостью, вдребезги разрушил и только оставил фундамент. Однозначно. Возможно, ещё поколдовал своими пальчиками, от чего немного легче стало, как будто часть неведомого груза, то бишь эта крепость, осталась в кофейне. Он заставил этот спектр чувств подняться за секунду в Паке. Все годы практик манипуляции и хранения своих эмоций перед этим парнем пали без войны и боя, и чувства сдались в плен сразу. Лишь бы светом глаз юноши, этим спектром упиться и схорониться ему на покой, оставив Паку один только путь — идти следом. И с каждым шагом он всё меньше против. Чем дальше, тем больше вприпрыжку скакал он уже к солнцу, готовый точно принять это солнце туда, где даже ещё чувств не было. И вот Пак теперь точно знает, что таким, как он, в картеле не место. Ему бы людей завлекать и своей светлотой очаровывать, приковывать к себе, как Чимина, который уже и не против. Ему нужно находиться рядом с ним и Чонгуком. Этому парню нужно многому научиться. Первую часть квеста под названием «Пак Чимин» этот кондитер прошёл прекрасно, просто с блеском, хочется сказать. Осталось лишь другую вершину ему постичь, именуемую Чон Чонгуком. Да, он точно это совершит.       «Малыш Юнги, надеюсь в твоих булочках подмешаны приворотные зелья или снадобья вечной любви?» — думал Пак, но сомневается что такой светлый мальчик будет подобным увлекаться. Его профиль скорее натуральность, ею и стоит упиваться.

***

      — Чонгук-и! Милый, я с вкусняшками! — ворвавшись в кабинет Чона на застеклённом этаже, напел Пак, неся перед глазами покупки и демонстрируя их парню, совершенно не видя из-за пакетов иную картину.       — Кхм, думаю мы всё обсудили, девочки. Я надеюсь, вы больше не будете безобразничать и пичкать клиентов не нашим товаром.       Убрав пакеты с поля зрения, Чимину открылась картина, как перед брюнетом на коленях и в белье стояли куртизанки, которых за спиной держали охранники так, что бы они не рыпались. Чон, натянув поводки до груди, решил стянуть женские истерзанные шеи ошейниками, и у девушек нет выбора, кроме как смотреть с зарёванными глазами на своего мучителя, мычать от боли и согласия с тем, что больше не допустят ошибок. Верить Чонгук хотел с трудом, ибо не впервой эти шлюхи на гнев хозяина нарвались, уже до поводков дошли. Им осталось недолго. Чимин сразу понял, что к чему. Немного не уместен с едой, но это не страшно. Марать новый ремонт Пак не хотел и кормить своего мужчину после пыток и зверского убийства тоже. А у него всегда после наказаний тот ещё аппетит, что и булочек-то не хватит. Он Чимина заодно отведает и не заметит. Поэтому мужчина, подойдя свой лисьей походкой к Чону, решил напеть:       — Гук-и, — с каждым шагом идя будто по канату нервной системы Чонгука, приводя в чувства, в реальность.       С виду он спокоен, но вздувшиеся венки у виска и шеи говорили Чимину об обратном, и только умиротворённая маска соблазна и ласки способна охладить этот горячий пыл. Подойдя к мужчине, Пак нежно обнял его сбоку за правое плечо так, что левое упирается ему в ложбинку между груди. Положив свои нежные руки на напряжённые плечи Гука, а после плавно проведя ими до запястий и пальцев, что натягивали поводки, юноша начал нежно поглаживать горячую кожу и на ухо в пол голоса шептать так, чтоб слышали все в этой комнате, но казалось, что этот интим только для них двоих.       — Чонгук-а, отпусти девочек, они всё поняли, — а после тише шепча, чтобы слышал только он. — Ты же хороший мальчик, мой мальчик, отпусти их, пожалуйста, и удели время своему самому незабвенному мужчине, что пришёл с новой информацией и вкусностями.       От шёпота касаний губ и серой челки мужчины, стая мурашек пробежала по спине Чона, вызывая такой нужный холодок и отрезвление. Он почувствовал рядом родное, это тепло, голос, касания, он узнал бы их из всего мира. Уже находясь под властью змеиного шёпота Чимина, незаметно для себя он ослабил хватку поводков, а заодно и свою нервную систему, отдавая полную власть старшему. Этот самый искусный змей знает, на какие точки нужно надавить, чтобы укротитель в миг стал укрощаемым. Так и хотелось Чону расплыться в мгновение перед всеми, встать на колени прям рядом с девушками, но только не молить о прощении, а о большей ласке, уткнувшись Паку куда-нибудь в живот, чувствуя его мягкие касания по волосам и этот нежный голос, что приговаривал бы какой Гук-и хороший мальчик. Но реальность она такова, что под каким бы влиянием ты не был у человека, нужно сохранять лицо перед теми, кто слабость хозяина видеть не смел.       Брюнет всё же ослабляет поводки, а после и вовсе роняет на пол. Охрана следом отпускает девушек, что рухнули на пол без сил, пытаясь отдышаться. И Чимин отходит от Чонгука к пакетам, как только главную задачу выполнил — не допустил мясорубки прямо над булочками кондитера. Чон ещё к тому же вымотан за день, причём конкретно. Он попросту ещё ничего не ел. Привычно, но до ужаса неправильно.       В это время Чонгуку полностью вернулось его самообладание, когда он видит, как ковёр впитывает все соки, что исходили от девушек: пот, кровь, слёзы, смазка, сперма, слюни. Отвратно. Ковёр надо менять. Уже второй раз за неделю. Гнева больше нет, лишь полное безразличие к происходящему. Чимин пришёл. Чимин всё решит. От этого на душе стало легче, будто ангел, что пришел как всегда вовремя, но только из преисподней, определённо. Отвернувшись от всего этого безобразия, брюнет сел за свой стол, занимаясь уже другими делами. Или делая вид. Краем глаза Чонгук видел, как его любовник подошел к одному из охранников и начал говорить на ухо указания на счёт этих женщин. Если они думали, что Пак их спас от Чона, то это не так, потому что, попав в поле зрения этого змея, негодные мигом находили свою участь в самых изощрённых его фантазиях. Чимин лишь отсрочил наказание. Он не любитель видеть, больше фантазировал и слушал душещипательные рассказы насильников о том, как их жертвы страдали. Никто не сомневался, что эти садисты обладали литературным слогом и не малым. Как сказочку, Паку всё рассказывали, а ему в радость. И лучше бы они так и остались на натянутом поводке. От фантазии Пака им не сбежать.       Однако, Чонгука заботили вовсе не эти женщины, а то, как Чимин так же шептал на ухо охраннику. Шептал. Но, судя по его каменному лицу, можно понять, что он говорил своим «рабочим» тоном, как его привык называть младший. Но то, что он сейчас делает. Шептать он может только Чону. И ему уже не нравилось, как уголок губ охранника чуть приподнялся, заставив табун мурашек по его телу разогнаться. Брюнет видит всё. Шёпот всегда оставался шёпотом, и он должен принадлежать только одному. Ревность? Собственничество? Определённо. Любовь? Нет. Эти двое не имели право друг другу что-то предъявлять, но смотреть, видеть, наблюдать, стрелять взглядами, эти действия говорят громче слов… этого никто не запрещал. Всё негласно, но подлежало обсуждению одним взглядом на всё, что происходит. К сожалению, видели не только они, но и те, кто хотел бы это обсудить. Нельзя. Запрещено. Будешь наказан. Никак иначе.       Охрана унесла девушек, а Чимин, вернув себе свою самую очаровательную улыбку, подошел к Чону и положил пакеты с выпечкой на стол прямо на документы. Плевать. В нос парня ударил запах булочек и ягод. Живот нещадно заурчал, требуя подпитки, и слюни, зубы, всё нутро Чонгука требовал заветной еды, и больше ни о чём воображать он не в силах, лишь бы скорей целительную пищу в себя поглотить. Мужчина достал из бумажных дебрей еду и чуть ли не всю булку решает засунуть в рот, начиная есть. Всё-таки в минете есть и другие плюсы: еды много можно запихнуть, а ещё нет рвотного рефлекса, хотя к чему это. Не важно. Чимин просто сел на край стола перед Чонгуком и, пока тот опустошал первый набор с булочками, открыл и другие вместе с упаковками, наполненными пирожными. А мальчишка, похоже, весь противень жахнул с испугу. Забавно, но так гармонично и аккуратно. Этот малыш даже здесь идеален? В любом случае, дорогой Чонгуки будет просто сытнее, а это главное. Хотя на одних булочках далеко не уйдёшь, но это хоть что-то с забитыми графиками Чона. Как он только выкроил время на этих шлюх? Засранец.       Вот они уже опустошили весь пакет, из которого Чимин успел съесть лишь парочку булочек — просто попробовал. Как он и догадывался, зелий нет, только идеальность пропорций продуктов и превосходная комбинация вкусов. Теперь точно разговор откладывать нельзя. Какой бы выпечка не была натуральной, он всё равно находился под её ментальным влиянием.       — Мне тут моя девочка подкинула один интересный товарчик.       — И какой ик… же? Ой… — икая, спросил Чонгук. Чимин же, достав из сумки бутылку чая, дал её Чону, говоря:       — Очень милый мальчик из кондитерской, чьи булочки ты только что уминал.       — Зная, как ты не любишь, когда я ем в сухомятку, тебя этот мальчик очень зацепил. Ты его пробил? Берём по старой схеме? — спросил Чонгук, начиная пить чай.       — Ммм, ещё нет, я о нём узнал только сегодня, и хотел бы не по старой схеме. Давай его… себе… возьмём?       В этот момент несчастный напиток попал не в то горло. Мужчина захлебывался, заходился в удушающем припадке от какого-то чая и от услышанного от Пака. Вот от чего, а от какого-то напитка парень не собирался помирать, поэтому прочистив легкие и откидывая злополучный чай куда по дальше, Чонгук попытался переварить услышанное. Что Чимин хочет сделать? Пак же, похлопывая по спине, с энтузиазмом продолжал:       — Чонгук-и, ты бы видел этого милейшего мальчика! Он не от мира сего! Он пах булочками и фруктами, его щёчки румяней любой выпечки, а губки ярче самой сладкой вишни и по-любому такие же вкусные! Он такой чистый, такой искренний мальчик, я в… — «любви», чуть не сказал запрещённое слово, но тут же исправил — …блаженстве.       Наконец-то избавившись от жидкости в легких и дыша полной грудью, Чон сказал: — Ты так воодушевлённо о нём говоришь, хотя по твоим словам это самый обычный ангелочек, которых мы портим каждую поставку. Не интересно, — равнодушно потянувшись к той самой бутылке чая, ибо в горле все равно от выпечки сухо, пробурчал Чонгук, но Чимин перехватил бутылку, заставляя встретится Чона с таким же игриво серьёзным, недовольным взглядом.       — Ты не понимаешь! Он другой. Я чувствую и вижу в нём эту искринку, которой нам… — отвернувшись от Чона, тихо сказал мужчина своими пухленькими губками, смотря на свои колени, после чего продолжил: — …не хватает.       А вот от этого парень опешил. В смысле им чего-то не хватает?! Мужчина, вернув взгляд на Чона, уже обеспокоенно отвечает.       — Чонгук, у нас прекрасный секс, и ты мне безумно нравишься в постели, — спрыгнув со стола и обойдя его, Чимин ловко перекинув ногу через мужчину и, сев тому на колени, продолжил, сомкнув их лбы и шепча в пол голоса прямо в губы. — Но в нашей чёрной жизни мне так не хватает капельки света.       А после Чимин сомкнул их губы в поцелуе, словно делясь своей болью с Чоном, вкладывая все свои эмоции и, возможно, первую мольбу на разрешение того, на что раньше не ожидал, что ему понадобится одобрение. Но в этом деле да, Чонгук важен. Важнее журнала и картелей, важнее всех дел, шлюх, будто вся их индустрия держалась на одних отношениях этих двоих и именно этот мальчик способен в их жизни и деятельности что-то изменить. Чимин видел свет, будущее, Чонгук видел боль и измену, замену, расставание. Он боялся, что этот светлый мальчик, к которому его сердце так тянулось, сможет забрать всего Пака, а вместе с ним и сердце Чона, что давно отдано старшему, но ни себе, ни тем более ему никогда не признается. Чонгук никогда не нарушал правил. Негласные уж точно.       И Чимин словно чувствовал, будто считывал всё, как с бумаги, и захотел перечеркнуть всё, что тот себе надумал. Поэтому, разорвав такой тягучий и голодный поцелуй, тяжело дыша так же друг другу в губы и вновь сомкнув лбы, Чимин взял лицо Чонгука в свои руки, пресекая все опасения младшего.       — Гуки, ты мой самый лучший, самый милый и хороший мальчик, слышишь? И всегда так будет. Ты мне очень важен, как никто другой. У меня, кроме тебя, никого нет, как и у тебя, Чонгуки, ты меня слышишь? Милый мой, самый сладкий мальчик. Давай, прошу тебя, давай посмотрим на этого малыша, и если он тебе не понравится или ты почувствуешь что-то не так, то мы уйдём оттуда и никогда о нём не услышим, снова будем вдвоём. Однако, я прошу тебя, дай ему… нет, дай нам шанс иметь кого-то больше, кого-то ещё, чем быть только друг у друга. Я бы даже его усыновил, были бы мы родители с привилегиями, но думаю, что этот малыш уже взрослый, раз работает, и наверняка имеет родителей. Надо его проверить, — желая сорваться с места, но Чонгук его останавил.       — Хён, ты никого, кроме меня, не называл малышом, никто никогда не занимал настолько твои мысли, кроме меня. Тебе меня стало мало? — чуть ли не хныкая, мямлит Чонгук.       — Малыш, милый мой, мне света в мире мало, а мы с тобой погрязли во мраке, в грязи борделей и разврата. Мы в мире похоти живём, а так хочется света и… — Чонгук не дал договорить Чимину, впиваясь в его губы отчаянным поцелуем. Чон не хотел слышать ничего, не желал слышать слово, которое Пак нашёл в один миг, но в другом, в то время как в том кто всегда рядом, за годы разглядеть не смог. Чонгук отчаянно нуждался в Чимине, целовал жадно, трепетно, как в последний раз. Старший для него зависимость, но вот зависимость Пака в миг была отдана другому. Этот факт разрывал нутро и сознание Гука, ведь именно в этот близости миг старший только телом с ним, не мыслями. Чимин знал всю боль и расторопность младшего, хотя бы на время он должен снять эту немыслимую муку с Чона одним единственным способом, который связывал их всё это время.       Мужчина отчаянно прижал к себе любовника, показывая всем своим нутром, что он не растворился в воздухе, не сбежал от него. Может, от тепла Чона или чёрт знает от чего душно. Паку вдруг собственные брюки стали казаться тесными до невозможности и мелкая дрожь пронеслась по телу. Он осознанно начал с нажимом проезжаться по, скрытому за слоями ткани, члену младшего, не скрывая своё желание.       Чонгук-ах… Чонгук-и, — и у чона слетели все предохранители. Большие теплые ладони с напором и неким усердием поглаживали бедра старшего будто хотели через толстую ткань брюк прочувствовать всю фактуру кожи парня.       Чон поставил себе цель избавиться от, облегающих изгибы Пака, брюк, что он и приводит в исполнение уже пытаясь стянуть прилипчивую ткань, не разрывая трепетного соития, губ. Пак поняв действие младшего чуть приподнялся, чтобы высвободить из плена черной кожи упругие бедра. И Чона бесит то, какие они не податливые будто вжившиеся в кожу парня от чего в нетерпении он уже разорвал их по швам, на пополам, сил на это предостаточно. (да и зашивались они в этом самом месте совсем недавно. Все нитки совсем ни к черту) Пак прочувствовав некую прохладу и свободу промычал в поцелуй, показывая все свое возмущение, но не разорвал того. Он утонул в чоновых губах уже куда-то далеко откидывая то что осталось от любимых брюк. С нарастанием страсти, температуры и зацелованных мест на губах, щеках, шеях и ключицах любовников, с такой же прыткостью и скоростью удалилась и вся одежда с тел обоих для большего физического контакта коя в данной ситуации так необходима. Сегодня особый случай, когда до трясучки хотелось ощутить максимальную близость, быть хотя бы на короткий промежуток одним целым, который в подсознании мог бы длиться вечность.       Одежда разлеталась по кабинету со скоростью появления новых отметин на телах парней. В частности Чимина чей любовник так яро желал показать всему миру кому Пак принадлежал. Д То были детская жадность и эгоизм, но так льстящая Чимину, что тот каждый раз замирал в глухом вздохе от одних губ мужчины.       И вот распаленный ласками любовника Пак пристроился к паху младшего, постепенно опускаясь и прикрывая веки в ожидании дискомфорта. Они трахались с утра, поэтому растяжка не нужна, но Чимин не отказался бы от неё — вновь ощутить умелые пальцы мужчины, знающие в Паке все чувствительные точки вдоль и поперек. Уткнувшись куда-то в основание истерзанной своими засосами шеи, мужчина начал двигаться, чувствуя, как легкая боль сливалась с приятными чувствами. С нарастанием скорости, любимые руки ласково придерживали и помогали движению, будто так и должно быть. Чонгук испытывал двойное удовольствие, шипя сквозь зубы, от крышесносной узости старшего. Впервые они разделись в кабинете догола, впервые во время соития испытали в друг друге эту нужность и мольбу, будто завтра больше не наступит. Тягучие стоны обоих отразились от стен кабинета, создавая гармоничную симфонию из контрастных друг от друга голосов, но так уединившие души друг друга.       Пак хотел доставить максимум блаженства своему малышу, как тот любит, чтобы просто показать, что кто бы в их отношениях не появился, Чонгук всегда будет для Чимина важен. Старший увеличил свой темп, сжимая в себе член своего мужчины. Уткнувшись головой в спинку огромного офисного кресла, Чимин двигался сверху, чувствуя, как с каждым толчком нарастала волна блаженства. Руками он прижал к себе корпус младшего, из-за чего собственный член терся о пресс Чона, размазывая предэякулят. Между ними нерушимая связь, что с каждой секундой их единения только крепла. Младший получил свое успокоение и веру в то, что несмотря ни на что Чимин его не оставит. Пережитые вместе годы ничем не затмить, даже теми самыми глубокими глазами, что могли вытащить ребят из пропасти. «Так, Чимин, сейчас спасение ищи в Чонгуке, а не в мыслях о кондитере». И всё же фантазия о том, что будет если их станет трое, довела старшего до исступления и он изливается на животы обоих, сжав в себе член так, что младший кончил вслед за ним прямо внутрь дрожащего тела.       Чимин повалился на грудь Чона, и тот крепко обнял его, утыкаясь носом в вспотевшие, но не менее мягкие волосы мужчины. Пак вымотан, он работал за двоих, в общем, как и планировал. С наслаждением нежась в чонгуковых объятьях он осознавал мысль, от которой смог кончить. Чон и сам почувствовал, что довело их до пика удовольствия. Подняв голову, Чимин столкнулся с ленивым поцелуем младшего, который означал лишь одно: согласие.       Чонгук встретится с тем парнем.