Запертый внутри

Narcissistic Cannibal - EarlyRise       На кухне царит гробовая тишина, нарушаемая лишь еле-еле слышным дыханием Гука и звуками возни его матери, которая накладывает ему в тарелку очередную кашу. Чонгук, к слову, терпеть не может каши. Как и не может сказать об этом факте своей измотанной происходящим матери, устало садящейся напротив сына и начинающей кормить его с ложки. Чон Миён - его мама - абсолютно пустым и немного раздражённым взглядом смотрит на то, как её сын на автомате открывает рот и ест такую ненавистную ему еду.       Немного каши случайно капает изо рта парня, на что женщина недовольно хмурится, цокает и вытирает салфеткой ему рот. Бывалой материнской нежности нынче в её действиях почти не присутствует. Закончилась, видимо, вместе с надеждой. Она всё делает резко и грубовато, будто Гук не человек вовсе, а кукла. И если так подумать, он действительно скорее кукла, нежели человек. Живая кукла. - Как же я устала от тебя, - тихо произносит Миён, зачерпывая новую ложку каши. Сердце Чонгука болезненно сжимается. Ему жаль, ему чертовски жаль, что он такой, что он обуза, что за ним надо присматривать двадцать четыре часа в сутки. Ему жаль, но ведь он не виноват в этом. Чонгук думает, что если бы он был способен, то обязательно сейчас виновато опустил бы голову, чтобы скрыть глаза за отросшими волосами, и горько заплакал. Как же он устал быть таким. - Чонгук-и, малышка, я принес тебе твой любимый чачжанмён с двойной порцией свинины! – слышится низкий голос из коридора, который вмиг заставляет всё существо Гука расслабиться. Будто сжатое в кулак сердце наконец-то отпустили, больше не причиняя боль и не перекрывая поток поступающей к нему крови. Чон внутренне скулит от радости и с огромной надеждой, переполняющей его израненную до уродливых зияющих дыр душу, ждёт появления в помещении одного из важнейших в его жизни людей.       Тэхён входит на кухню с лёгкой улыбкой на губах, сразу же пробегаясь взволнованным изучающим взглядом по Гуку и ставя пакеты с лапшой на стол. Госпожа Чон откладывает тарелку с недоеденной даже наполовину кашей на стол и поднимается с места, поворачиваясь к Киму. На секунду в её глазах мелькает облегчение, будто она не меньше самого Гука ждала прихода его друга. - Здравствуйте, тётушка, - шатен почтительно кивает матери младшего, получая сухой кивок головы в ответ. После Тэ быстрым шагом подходит к другу. Он сразу же опускается на колени перед его коляской, беря прохладные ладони Чона в свои собственные и заглядывая в тёмные омуты напротив. - Привет, малышка Гук, как себя чувствуешь? – с нежной улыбкой спрашивает он у парня, мягко поглаживая своими длинными пальцами чужие - худые и скрюченные. В ответ ему, конечно же прилетает лишь уже привычная гробовая тишина. Хотя в душе младший готов в эту же секунду громко поприветствовать любимого хёна и броситься ему на шею, крепко-крепко обнимая и не отлипая несколько часов. А может, и дней. Если б он только мог.       Вместо этого он быстро моргает глазами, надеясь, что хён в очередной раз поймет всё сам. Хён понимает. Всегда понимал лучше, чем кто-либо ещё. Он широко улыбается, встаёт с пола, забавно хрустя коленками, и быстро клюёт Чонгука в тёмную макушку. - Ты надолго сегодня? – раздаётся голос матери Чона, которая в это время уносила тарелку сына в раковину, предварительно выкинув недоеденную кашу в мусорное ведро. - Если вы не против, то сегодня я хотел бы остаться на ночь, - просит Ким, мягко гладя бездвижного Гука по волосам. Последнему так хочется прильнуть к широкой нежной ладони, крепко обнять Тэхёна за талию, уткнувшись лицом во вкусно-пахнущую любимым парфюмом старшего кофту, и замурчать счастливым котёнком. Но, чёрт подери, он, опять же, просто физически не способен этого сделать. - Оставайся. Так даже лучше. Мне больше не придётся с ним нянчиться сегодня, - безэмоционально отвечает женщина, задумчиво намывая тарелку и бросая на сына короткий взгляд. Чонгук чувствует тупую боль в сердце из-за этого холода от родной матери, но хён - его любимый хён, его многолетняя опора - будто почувствовав его состояние, опускает ладонь с головы младшего на заднюю часть шеи и начинает мягко массировать ее. Это всегда успокаивало Чона, пока он ещё был дееспособным. Успокаивает неимоверно и сейчас, хоть он не может показать этого. - Благодарю, тётушка. Хорошего вам дня, - женщина кивает и, вытерев руки полотенцем, выходит из кухни, оставляя парней наедине. Старший провожает её внимательным взглядом, после чего облегченно выдыхает и оборачивается к Чону. - Серьёзно, она стала такой сосулькой, как ты с ней не мёрзнешь, а? – со смешком спрашивает он, пока аккуратно поднимает младшего на руки и берет со стола пакет с пускающими по всему помещению вкусный аромат коробками лапши. Чонгук сильно похудел из-за болезни, из-за чего по весу больше походил на подростка, поэтому для Кима не составляет особого труда донести младшего до его комнаты и усадить на кровать. - Я видел эту противную кашу, которой тебя пичкала тётушка. И я слышу, как ты буквально рыдаешь в душе от этой гадости, - Чонгук мысленно усмехается и соглашается с ворчащим хёном, - Поэтому сейчас я буду проводить тебе реабилитационную терапию твоей любимой едой и просмотром первой части железного человека. Согласен? – получив утвердительное моргание, Тэхён довольно хлопает в ладоши и принимается распаковывать принесённую еду, параллельно включая чонов ноутбук.       Чонгук смотрит, как его хён тихонько матерится, неаккуратно открывая коробочку и немного брызгая на себя соусом. Смотрит, как тот на секунду тупо пялится в экран ноутбука, будто забыв, что собирался делать. Смотрит на то, как тот, загрузив фильм, подходит к нему и принимается комфортно укладывать Гука в миллионах мягких подушек (которые сам же и накупил), чтобы тот мог и есть, и смотреть без проблем. Смотрит и понимает, как же сильно он его любит, и что без Тэхена его жизнь, или даже скорее существование, было бы беспросветным адом.       Чонгук - инвалид. У него синдром запертого человека, и его вполне можно назвать человеком – овощем, однако его сознание развитое и живое, просто не может выбраться из заточения в своем же теле. Звучит как полнейший бред, но всё действительно так.       Он не может пошевелить ни одной своей частью тела, кроме открывания рта для приема пищи. Он не может говорить и вообще издавать какие-либо звуки. Его взгляд стал стеклянным и пустым, и часто устремлен лишь в одну точку. Парень банально не может совладать с собственным телом, лишь беспомощно существуя внутри него. Ему было шестнадцать, когда это началось.       Он всю жизнь был активным и способным мальчиком, который любил заниматься чем-то новым. Гук любил спорт, музыку, фотографию - он всегда стремился развиваться в разных аспектах жизни, с азартной жадностью загружая своё расписание под завязку. Ему просто хотелось заниматься всем и сразу. К слову, у него это получалось - его даже прозвали "золотым мальчиком", из-за того, что всё, за что бы он ни взялся, выходило у него едва ли не идеально.       У него была обычная любящая семья, состоящая из его родителей, старшего брата и его самого. Семья, которая уже семь лет заботится о Чонгуке - овоще. Но некоторые её члены явно устали от этого. Психика парня заточила его глубоко в собственном теле, а психика его матери уже просто не выдерживала попыток его оттуда вытащить.       Это всё происходило постепенно. Сначала парень просто начал очень быстро уставать, чувствовать себя непривычно вяло, начал очень быстро терять вес и его память значительно ухудшилась. Он мог запросто забыть даже то, что делал пару часов назад.       Врачи в разных больницах не могли точно понять, что с ним происходит, бессильно разводя руками. Никаких болезней или отклонений обнаружено не было, но то, что с мальчиком не всё в порядке - было фактом. Какие только витамины и лекарства он не принимал за то время. Только толку от этого оказалось ноль. Его состояние становилось всё хуже и хуже. Со временем его пальцы на руках начали скрючиваться, конечности отказывать, а тело слабеть до минимума. А потом, спустя несколько безнадёжных месяцев, он просто уже не был способен сделать ничего. Даже говорить. А в сознании будто наступила кромешная темнота, где Чон не чувствовал и не понимал ничего. Будто его просто выключили, как какой-то телевизор.       Родители были в полном опустошении и панике. Творящееся с их ребёнком вгоняло в ужас: неужели человеческая психика может творить даже такое? Просто "отключить" человека, как старую бытовую технику, оставляя его беззащитную ослабевшую оболочку под контроль других.       Поставленный в итоге синдром запертого человека окончательно сломал их оставшуюся на тот момент надежду. Врачи говорили им, что сознание Чонгука живо: что он вон там, внутри этого тела, заперт в нём, как в клетке, но он не окончательный овощ, каким мог бы быть в самом плохом случае. Но убитых горем родителей это никак не успокаивало, даже на каплю. Эта болезнь очень редкая, и она все ещё остаётся загадкой человеческого организма даже для самых хороших врачей. Люди с этим синдромом могут пробыть в таком состоянии некой активной комы десятки лет.       Чонгук вот в нём уже седьмой год. Но ему каким-то чудом повезло, его сознание окончательно вернулось через полтора года после полного «забвения». И первым, кого он увидел, когда снова начал понимать, что вообще происходит, был Тэхён, с сосредоточенным лицом стригущий ему ногти на руках и увлечённо болтающий о том, что преподаватели на первом курсе просто жуть и он уже устал учиться.       С Тэхёном они дружили с младшей школы. Ким старше его на два года, и именно он был тем, кто вытащил Чонгука из его маленького купола интроверта. Благодаря Киму вместо просиживания всех перемен за последней партой в углу, Гук начал выходить с ним в коридоры, наперегонки, бежал в столовую, дабы урвать последние булочки с красной фасолью, или лениво лежал на коленях старшего на школьной лужайке.       Именно Тэхён стал тем, кто остался с Гуком после известия о диагнозе. В то время как все знакомые и школьные друзья Гука забыли о нём через несколько месяцев, Тэхён каждый день после учебы бежал домой к Чонам, беря всю заботу о друге на себя и говоря родителям парня отдохнуть пока. В выходные же дни он оставался на ночь и уходил лишь поздно вечером следующего дня, долго обнимая Гука на прощание и целуя в нос.       Тэхён всегда разговаривал с Чонгуком так, будто ничего не случилось и тот активно поддерживает с ним беседу. Он ни на секунду не начал относиться к младшему как к инвалиду, полностью окружая своей заботой и любовью. И верой. Верой, что младший обязательно придет в норму. Это же Чон Чонгук, ненавистник проигрышей. И какой-то болезни он тем более не проиграет. Он же такая вредная упрямая задница, должен хотя бы чисто из принципа выздороветь.       И его вера немного, но окупилась. Это произошло, когда Чонгук на какой-то вопрос Кима перевел на него хоть и пустой, будто смотрящий насквозь, но взгляд, и моргнул. Ким тогда просто расплакался и долго обнимал младшего, шепча: «Я знал, что ты вернёшься ко мне, малышка Гук». Чонгук плакал вместе с ним и так же крепко обнимал. Только мысленно. - Вот та-ак, - удовлетворённо тянет старший, выключая фен и убирая его на прикроватную тумбочку. Чонгук сидит в своем инвалидном кресле в милой розовой пижаме с кроликами (подарок Тэхёна на Рождество) и с пушащимися, только что высушенными Кимом, волосами. На дворе уже глубокая ночь, и Тэхён только закончил купать Гука. Смущение из-за этого уже давно пропало у обоих, это стало чем-то таким обыденным и естественным. Так же, как и водить Чонгука в туалет, переодевать, умывать и так далее. В любом случае, намного лучше, когда тебя - двадцатитрёхлетнего парня - моет твой многолетний друг и самый близкий и любимый человек, нежели мать или уставший на работе отец.       Тэхён открывает шкаф и достаёт из выделенных специально для него полок свою пижаму, принимаясь шустро переодеваться. Закончив с этим, он поднимает младшего на руки, укладывает в постель и, выключив свет, ложится следом.       Он ещё какое-то время копошится, придвигаясь ближе к Чону, протискивая свою вытянутую руку под чужую голову, закидывая одну ногу младшего на свое бедро, а свою вторую руку укладывая на тонкую талию Гука. Они раньше всегда любили так спать. И эта привычка не изменилась даже сейчас. Тэ по их личной традиции мягко целует младшего в лоб и желает: - Спокойной ночи, малышка Гук.       «Спокойной ночи, хен», - отвечает ему младший. И пусть это не прозвучало вслух, он знает, что Тэхён его услышит. Beautifull Mess - Kristian Kostov       Чонгук чувствует дичайший, вызывающий бесконтрольную дрожь по всему телу страх, когда родители на коляске ввозят его в здание лечебницы. Он в панике осматривает снующих туда-сюда медицинских работников, которые катят впереди себя коляски таких же инвалидов, как и сам Чон. Он до последнего не хочет верить в свои подозрения. Его родители не могут так поступить, да? Пожалуйста. - Ты точно уверена, что готова так поступить? – голос отца сзади звучит так надломлено и устало, из-за чего Чонгук застывает в напряжении. Поступить как? – Миён, ещё не поздно передумать, я про- - Я уверена, - холодно чеканит его мама, не давая отцу договорить. - Я уже устала, Джиен, я больше так не могу. Не могу смотреть на него, не могу заботиться о нём, не могу верить в него, глядя, как он безжизненной куклой сидит в этом проклятом кресле и не может даже чётко посмотреть мне в глаза, - Чонгук чувствует, как от слов матери его сердце медленно разбивается на сотни мелких осколков. Даже в шумном коридоре лечебницы эти слова звучат, как гром у тихого берега реки. - Но ведь его сознание все ещё при нём, оно развито, и если ещё подождать, то возможно... - Откуда нам знать, что оно действительно развито?! - тихо вскрикивает женщина на мужа, смотря на него уставшими, покрасневшими из-за лопнувших капилляров глазами. - Откуда, скажи мне? Может, он на деле просто недоразвитый овощ даже в своём сознании? Верить словам Тэхена? Я уже не могу, Джиен. Я не могу верить слепому обожанию нашего сына тем мальчишкой, - под конец предложения голос Миён становится всё тише и тише. После чего между его родителями наступает напряжённое молчание, разрывающее сердце Гука ещё больше. Он не может видеть их лиц, потому что сидит спиной, не может подать голоса, чтобы защитить себя, сказать что он и правда здесь, всё понимает и ощущает.       Чонгук хочет развернуться к родным лицом, хочет заорать и умолять уйти отсюда. Умолять не оставлять его здесь, одного, лишая единственного стимула бороться за выздоровление и превращая жизнь в окончательный ад. Он хочет спастись. Но не может сделать абсолютно ничего! Лишь сидеть безвольной куклой в этом чёртовом кресле и ронять горькие невидимые никому слёзы.       Тэхён.       Он хочет к Тэхёну.       Чтобы тот обнял его крепко, привычно укладывая голову на хрупкое плечо друга, и уверенно сказал своё любимое: «Ты скоро в баскетболе будешь всем задницы надирать, малышка». Гладил по голове, целовал в щёку и делился своей надеждой.       Он так хочет к Киму.       Его бросает собственная семья, а брат, который продолжает верить в него не меньше Тэ, сейчас в другой стране по работе и не сможет вырвать его из рук их родителей. Возможно, он даже не узнает об этом, пока не вернётся в Корею. А ему там работать ещё как минимум полгода. Чонгук предпочтёт умереть, чем одному провести эти полгода в лечебнице.       Душа Чонгука истерично бьётся в своей клетке из собственного тела, отчаянно воет и громко рыдает, умоляя не поступать с ним так. Он ведь старается, он ведь хочет вернуть всё на свои места. Каждый день пытается снова совладать со своим телом. Он правда делает всё возможное. Не оставляйте его, пожалуйста.       Коляску с ним катят к стойке регистрации, и Чонгук думает, что это конец. - Стойте, вашу мать! – позади Чонов раздаётся громкий крик, буквально насквозь пропитанный злостью и ненавистью, заставляя родителей Гука остановиться и резко развернуться на зов, поворачивая за одно и коляску с безвольным телом сына.       Чонгук смотрит вперёд и чувствует, как страх, сжавший его своими костлявыми противными руками, медленно начинает ослабевать. Прямо к ним несётся взъерошенный, покрасневший и дико злой Тэхён. Он подбегает к папе Чонгука, хватает его за лацканы пиджака и шипит взбешённое: - Какого черта вы творите? – его лицо излучает откровенную ярость и желание убивать. Гук видел его таким злым только один раз: когда хён разукрашивал кулаками лицо своего одноклассника, который до этого пытался избить младшего. - Что ты здесь делаешь?! – удивлённо вскрикивает Миён, ошарашенно глядя на друга её сына. Это решение о Чонгуке они с мужем приняли абсолютно секретно, и Ким никак уж не мог узнать об этом. А уж номер больницы знать тем более. Только если…       Женщина смотрит на опущенную вниз голову мужа, на его нахмуренные брови и поджатые губы, и застывает. Это он рассказал. Он рассказал Тэхёну о том, что они решили уложить Чонгука в лечебницу. - Почему? Почему вы так с ним поступаете?! – кричит Тэхён, совершенно не обращая внимания на людей, стоящих в коридоре лечебницы и просьбы медсестёр быть потише. Он переводит взгляд уже на маму его любимого мальчика, ожидая ответа и от неё.       Он даже боится представить, что сейчас чувствует его друг. Его Чонгук-и, который сидит сгорбленной худой фигуркой в своем кресле стопроцентно ревёт там - внутри себя. Он ведь всё чувствует, всё понимает, он ведь не виноват ни в чём и не заслужил такого от родных. - Потому что мне больно! – срывается женщина, - Мне больно видеть его таким уже почти восьмой год! Мне больно кормить его с ложечки как трёхлетнего! Мне больно видеть, что он не может даже посмотреть на меня! Даже поднять руку! Или промычать хоть что-нибудь! Мне больно осознавать, что он может остаться таким на всю свою жизнь! Что мне придётся видеть, как он умрёт в этой треклятой коляске! Я пыталась, пыталась верить, много лет пыталась, Тэхён. Но я больше не могу. Я уже не вижу разницы, между его нахождением дома или нахождением здесь. Что там, что тут – овощ, - женщина падает на колени и начинает громко рыдать, прикрывая лицо руками. - Я просто хочу забыть о его существовании, хочу вырвать эту боль из своей жизни. Столько лет мы все живём будто в страшном сне. Я уже не справляюсь... Я сама уже схожу с ума. – её плечи подрагивают при каждом всхлипе, а всегда прямая в гордой осанке спина начинает горбиться всё больше и больше. - Иногда я думаю, что лучше б он спокойно умер, чем страдал вот так, - заканчивает она дрожащим тихим голосом.       У младшего внутри всё обрывается.       Джиен вырывается из хватки застывшего в шоке Тэхёна и опускается к жене, приобнимая за плечи. Шепчет ей что-то негромко, медленно водя ладонью по дрожащей спине. А после поднимает голову, чтобы посмотреть на Тэхёна. И в этом взгляде можно прочесть всё: бессилие, усталость, потерянность и почти угасшую надежду. И дотлевающее в огне отчаяния желание помочь своему ребёнку. Он смотрит на Кима и безмолвно говорит: «Это последний шанс что-то изменить. Думаю, только ты сможешь».       Чонгук просто хочет умереть или где-нибудь спрятаться от вида всей этой картины. Больно, больно, чертовски больно. Он доставляет столько боли своим родным людям, он такой бесполезный, чёрт возьми. Столько проблем и слёз из-за него одного. И единственное, что ему остаётся, это с замиранием сердца ждать итога этих разборок, где решится его судьба. Но даже при всей его ненависти к своей беспомощности, он мысленно умоляет Тэхёна спасти его. Несмотря на всё его желание умереть - ещё больше он хочет жить.       И он воет в душе раненым зверем, когда видит, как Тэхён больно падает на колени, даже на секунду не скорчившись от боли, а потом наклоняется перед родителями Чонгука в низком поклоне, уткнувшись лбом в белую больничную плитку. - Умоляю, - хрипит он, из-за чего уже немного успокоившаяся мама Гука напряжённо застывает, стискивая одеревеневшими пальцами подол собственного платья, и вместе с мужем ожидающе смотрит на сгорбившегося в поклоне парня, - Умоляю, отдайте его мне. - Что ты имеешь в виду? – севшим голосом спрашивает Джиен, крепче сжимая плечи жены. - Оформите на меня документы об опекунстве на него, прошу вас. Я заберу Чонгук-и к себе, я сам буду о нём заботиться, сам буду содержать и, если вы захотите, вы вообще больше о нём не услышите. Только прошу, не сдавайте его сюда, разрешите мне дальше самому бороться за его жизнь. Прошу вас. Прошу, - заплетающимся языком тараторит он, поднимает голову, глядя на них умоляющими заплаканными глазами, без остановки повторяя: «Прошу, прошу, прошу». Тэхён ясно осознаёт то, о чём просит и действительно готов пройти любые трудности, лишь бы помочь своему драгоценному другу.       Все присутствующие при этой сцене работники и посетители смотрят на происходящее, затаив дыхание, стараясь не издавать никаких звуков, дабы не мешать своим присутствием. Даже охрана, которая была вызвана медсёстрами угомонить разоравшихся Миён и Тэхёна, тактично останавливается в стороне и решает не вмешиваться в творящееся. Всё же тут решается судьба мальчишки, которому просто не повезло. paralyzed - `sweetie`       Тэхён аккуратно закатывает коляску с сидящим в ней Чонгуком в квартиру, следом занося чемодан младшего. Он быстро закатывает его в гостиную, а потом проделывает то же самое с младшим. Только после этого он смотрит в любимое лицо, оглаживая ладонью впалую щёку, тихонько произнося: - Добро пожаловать домой, малышка.       И вздрагивает, в шоке раскрывая глаза, когда видит, как проясняется в прошлом стеклянный взгляд смотрящего прямо на него Чона, и как крупные слёзы начинают течь из любимых чёрных глаз, отражающих в себе целый космос. Тэхён так по ним скучал. - Ты плачешь, - пораженно шепчет он, садясь перед Гуком на колени и мягко прикасаясь кончиками пальцев к мокрым дорожкам на чужих щеках. Чонгук плачет. Он может плакать, чёрт побери! Не мог делать этого почти восемь лет, а теперь вот, пускает по своему лицу солёные водопады, часто хлопая слипшимися ресницами. Он может показать, что ему больно. Впервые за долгое время смог подать хоть какой-то знак, помимо моргания на заданные вопросы.       Тэхён чувствует, как сам начинает плакать и резко дёргается вперёд, заключая Гука в удушающие объятия и утыкаясь носом в тёмную макушку. Футболка на его плече начинает стремительно намокать от рыданий - а он уверен, что это именно рыдания - Гука, а тишину гостиной нарушают лишь тихие шмыганья носом старшего.       Он зарывается пальцами в мягкие волосы друга, начиная аккуратно массировать кожу головы. Волна счастья накрывает его так сильно, что он теряет счёт времени, неверяще пялясь в стену напротив.       Чуть позже Тэ отрывает голову от чужого плеча и, даже не видя ничего сквозь слезы, начинает расцеловывать такое же зарёванное, как и у него самого, лицо Чонгука. Особо долго он целует его любимые глаза-космосы, которые Чонгук сегодня смог отвоевать у своей чёртовой болезни. - Всё будет хорошо, я тебе клянусь, Чонгук-и.       Чонгук верит. Рядом с Тэхёном, который теперь станет его официальным опекуном, у него точно всё будет хорошо.       Шатен закидывает на плечо спортивную сумку с последними вещами Чонгука и направляется к выходу, вместе с вышедшим его проводить Чоном-старшим. Миён так и не вышла к прибывшему забрать вещи и документы Чонгука Киму. Возможно, она чувствует вину. А возможно просто хочет поскорее забыть об этом всём. Тэхёну, если честно, уже плевать. Они для него перестали существовать в тот самый момент, как переступили порог лечебницы, катя ничего не подозревающего сына впереди себя.       Когда Тэхён перешагивает порог отныне чужого дома, он чувствует, как старший мужчина хватает его за запястье, останавливая. Парень оборачивается к Джиену, вопросительно приподняв бровь. - Позаботься о нём, - единственное, что говорит он. Тэ удивленно приоткрывает рот и осматривает мужчину. Тот стоит весь сгорбленный, с огромными мешками под глазами и очень грустным, потухшим взглядом. Где-то в глубине души Ким признаёт, что Чон Джиен своего сына любит, даже если был готов оставить того в лечебнице на попечении у чужих людей, если б Тэ не успел. Признаёт. Но это абсолютно ничего не меняет. Они отказались от Чонгука. - Позабочусь, - отвечает он и, развернувшись, наконец, уходит, громко захлопнув за собой дверь. Все-таки злость от их почти совершенного поступка не до конца выветрилась из него. И он уже не видит того, как мужчина прислоняется спиной к двери, медленно сползая по ней на пол и утыкаясь лицом в колени.       После месяца, прошедшего с того дня, Чонгук чувствует себя намного лучше. Тэхён очень трепетно о нем заботится, постоянно стискивая в объятиях и радуясь как ребёнок, когда Чонгук умудряется закатывать или прищуривать глаза на очередную сделанную старшим глупость. Прямо как раньше: Тэхён творил хрень, Чонгук его отчитывал.       Старший считает это огромным прогрессом и показателем того, что не всё потеряно и его малышка снова встал на путь выздоровления. И теперь Тэ будет не просто стоять сзади, подстраховывая; он будет идти рядом, крепко держа за руку и иногда дёргая за собой вперёд, если младший вдруг оступится с верного пути.       Спустя два месяца Чонгук чувствует какой-то сильный импульс в теле, больно отдавший в руки. Кости начали ныть, как обычно бывает при высокой температуре. Такого раньше не было, поэтому брюнет насторожился. Он с замиранием сердца сосредотачивается, направляет все свои силы, чтобы пошевелить пальцами, и широко распахивает глаза в неверии, когда ему это удается. Впервые за несколько лет он видит свои исхудавшие пальцы (хотя Тэхён очень плотно его кормит) не скрюченными, а почти прямо вытянутыми вперёд. В руках все ещё чувствуется дикая слабость, но его это совершенно не волнует. Он смог.       Его накрывает такая волна неописуемого счастья, которой можно снести целый континент. Сразу же появляется нетерпеливое желание, чтобы Тэ поскорее это увидел - увидел, что они на верном пути и всё было не зря - из-за чего Чон не замечает, как начинают слезиться его глаза. - Малышка, пора в душ, - Тэхён залетает на кухню с полотенцем на плече и хитрой широкой улыбочкой на лице, которая сразу же исчезает, как только он видит плачущего младшего. Он мигом подлетает к нему, взволнованно заглядывая в чужие глаза, - Ты что, плачешь? Что случилось? Что-то болит? Чонгук-и!       Если б Чонгук мог, он бы посмеялся с милого паникующего старшего, который начинает ощупывать всё его тело на наличие каких–либо ран (и откуда им взяться в безопасной квартире?) и замирает, опустив взгляд на вытянутые перед ним гуковские ладони. Он пару секунд тупо пялится на руки младшего, как на какое-то инопланетное явление, смотрит в чужие счастливые глаза, а после снова пялится на руки. - Ты… - выдыхает он, не способный продолжить начатую фразу и произнести связанное предложение из-за появившегося в горле кома. Чонгук улыбается глазами и, сосредоточившись, начинает медленно шевелить пальцами под неотрывным взглядом увеличивающихся глаз Кима.       И Тэхён снова плачет, соплявя свою же футболку, которую он утром с довольной улыбочкой напялил на Чона. Не сказать, что тот был против.       «Это чудо», - считает Чонгук, который с каждым проходящим месяцем всё больше и больше начинает контролировать своё тело.       «Это ты - чудо», - отвечает ему Тэхён, глянув на написанную Гуком в альбоме фразу. Было видно, что это было сделано с трудом, из-за пока что плохо слушающихся конечностей и позабытой моторики, но всё равно это - ещё одна победа в их копилке.       Тэхён по мере своих возможностей максимально окутывает младшего нескончаемой поддержкой, стараясь сделать всё, чтобы тот поскорее мог восстановить свою дееспособность и моторику. Он каждый день по несколько раз разминает всё тело младшего, особое внимание уделяя рукам, спине и щиколоткам. Он всё так же кормит Чона его любимыми блюдами, обиженно дуя губы, когда Гук пытается поесть сам. - Ты скоро бегать начнешь, дай мне насладиться последними счастливыми возможностями покормить моего малышку Гук-и, - бубнит тот, отбирая у брюнета палочки. И Чонгук просто уступает ему. Он как-нибудь потом сообщит хёну, что даже если полностью выздоровеет, будет продолжать просить старшего покормить его. Так вкуснее потому что.       По вечерам Тэхён утягивает Чонгука на диван в гостиной смотреть какой-нибудь фильм. Он укладывает голову младшего на свои колени и весь вечер играется с прилично отросшими и немного вьющимися локонами младшего. Он предлагал Чонгуку подстричься, но тот отказался, решая, что хочет ещё немного их отрастить. К тому же, ему идёт.       Так как Тэхён теперь личная сиделка младшего, ему пришлось уволиться с прошлой работы. Но благо его диплом и полезные связи помогли найти высокооплачиваемую работу через интернет. Теперь он целый день проводит с Чонгуком, часто вытаскивая его на прогулку и устраивая бешеные гонки на чонгуковой коляске, за что получает недовольный взгляд и несильные тычки от Гука.       Спустя время Чонгуку удаётся пошевелить шеей. И никто в этом мире не может представить с каким же наслаждением он хрустнул ею через пару дней. Будто в раю побывал, честное слово. И да, Тэхён снова плакал.       Ким постоянно помогал ему делать зарядку, дабы размять бездействовавшие все это время конечности, и вскоре он смог более-менее управлять ими, чувствуя дикий восторг от того, что его тело потихоньку «просыпалось». Как медведь после зимней спячки. Правда эта пушистая махина спит всего несколько месяцев, а Чонгук немного задержался. Лет на восемь.       Конечно, они добивались таких успехов не так легко. Сколько нервов было потрачено, сколько слёз пролито, сколько раз Гук срывался из-за неподчиняющегося тела и хотел бросить это всё к чёртовой матери. Сколько раз Тэхён прописывал ему лещей и строго требовал не сдаваться. Ведь он уже так далеко продвинулся. Чон готов поклясться, что без старшего он никогда бы не добился того, что есть у него сейчас.       Врач, к которому Тэхён сразу же потащил Чонгука, долго восторгался, смотря на результаты тестов и анализов, восхищаясь его успехами и рекомендуя двигаться в том же направлении. Видимо, катализатором всего стали те негативные эмоции, испытанные в лечебнице, которые и пошатнули нервную систему Чонгука, заставляя что-то в ней сдвинуться с мёртвой точки. А после огромную роль сыграла самоотдача, забота и помощь Тэ, который был как спасательный трос, вытягивающий младшего из тёмной ямы.       А в один из дней Чонгук Тэхёна наконец-то поцеловал. Просто притянул к себе за голову, пока тот сидел перед ним с высунутым от усердия языком и пытался завязать на голове Чонгука милые хвостики, и поцеловал. Точнее, ткнул губы охреневшего от происходящего старшего в свои и застыл напуганным кроликом. Хлопал невинно круглыми от напряжения глазами, ожидая реакции хёна.       Свои чувства он давно понял и принял, прекрасно осознавая, что Тэхён для него давно уже не просто друг. Он что-то намного большее, что-то родное и самое любимое. Он тот, кого хочется называть приторным "любимый" и слать ненавистные розовые сердечки в сообщениях. И вроде как у них всё взаимно, но Чонгук всё равно боялся, что только его чувства таковы, а для Кима он лишь любимый младший брат и друг, а он просто неправильно понял заботу старшего.       Сначала они сидели пялясь друг другу в глаза и прижавшись губами, а потом Тэхён довольно вскрикнул и повалил младшего на диван, принимаясь зацеловывать эти пухлые губы, о которых он так давно грезил. И пофиг, что те все ещё плохо слушались Гука, Тэ и сам справится. - Я так тебя люблю, малышка, - Тэхён буквально засветился от счастья, увидев в глазах напротив искреннее: «Я тебя тоже».       В двадцать пять Чонгук смог вернуть управление над всем своим телом, кроме ног и способности говорить. Эти два аспекта требовали намного больше усилий и терпения, но Чонгук был готов к этому. Рядом с Тэхёном, который каждый день с особой любовью зацеловывал все родинки на теле Гука, делал ему вкусный какао, разминал напряженную поясницу, а по ночам крепко оплетал всеми конечностями – он был готов к любым трудностям.       В двадцать восемь Чонгук сделал свой первый шаг к Тэхёну, крепко держась за его руки и чувствуя, как дрожат отвыкшие от ходьбы ноги. Трясся, как новорожденный оленёнок; заносило из стороны в сторону: ноги были очень слабы, но он всё равно упорно делал шаг за шагом, подбадриваемый своим парнем.       В чоновские двадцать девять - впервые за прошедшие тринадцать лет - Тэхён, наконец, смог услышать любимый, немного изменившийся из-за возраста голос, произнёсший: «Я люблю тебя, хён-а. Спасибо, что ты со мной».       Да, Тэхён снова плакал. Он взрослый мужчина 31-го года от роду, который впервые услышал голос своего любимого за столько лет, он имеет полное на это право, ясно? Чонгук лишь крепко обнимал его, наконец, самостоятельно оплетая крепкое тело старшего всеми конечностями, и тихонько плакал в его шею. В шею хена, который был ему поддержкой столько лет. И останется ещё на столько же, и даже больше. «Я клянусь, малышка Гук» «Я верю, хён-а»