Сказ о Голубой Луне.

Это только кажется, что за всё платят деньгами. За всё действительно важное платят кусочками души.

      Луна со жгучим желанием смотрела прямо в блестящие фиалковые глаза своей дорогой подруги, ожидая продолжения истории, ведь это точно не конец. Все события произошли порядком несколько лет назад, а лунную деву интересовала нынешняя ситуация, что оставалась для нее ночным туманом. Единственное, что она поняла — это связано как-то с прошлым и чувствами Рин. С самыми сокровенными, подобными чувствам Луны, но в совершенно другом обличие…       Прожигающий и нетерпеливый взгляд будто кричал во все горло о желание продолжения, но в ответ лишь простое и грустное молчание, режущее слух.       Вдох.       Тишина. Обыкновенная тишина, наполненная теплым страданием, что преследует души много лет, много лет. Оно, подобно золотой клетке — прекрасная и радующая глаз, пока ты изнутри, а в ней — серая и убивающая тюрьма эмоций и чувств.       Две птицы, прекрасные птицы должны, как шуты для потехи, сидеть в клетке и петь на счастье другим и на горе себе. Крик о помощи — песня о чувствах на несколько минут. Её вспомнят, как нечто прекрасное, не вдумываясь в смысл, хотя будет ли он?       Важное, заплаченное душой, обесценят, а их крик так и останется в клетке.       Выдох.       Резкий выдох обеих прерывал тишину. Они что-то хотели сказать друг другу, но на выдохе остановились. Играют в «кто-же-первый-начнет-разговор». Если бы слова так просто, верно и чувственно соединялись в предложения. — Всё?.. — сорвалось с губ Луны, что продолжала прожигать взглядом подругу. В ответ лишь отрицательный кивок. Девушка облегчённо закрыла глаза — что-то именно там волнует сердце ее подруги, медленно поедая душу.       Открыв глаза, покровительница ночи в какой-то степени гордилась собой (не зря 4 года училась на психолога), но теперь осталось продолжение истории — ключ к решению задачи и интересу. Что же предпринять? Давить нельзя — удар ножом, но и оставить — медленное самоубийство.       Но похоже ее подруга и без лишних слов все прекрасно поняла: — Продолжение истории интересует, любопытная наша психологиня¹, — скрывая грусть, улыбнулась Рин. — Но за премиум-доступ платить надо.       «Не отстает…» — пронеслось в голове у лунной девы. Как не крути, Рин была старше подруги, да и людей читать умеет. Догадаться, что та скрывает переживания за заботой, Ринтаро не составило труда, хотя пытался ли психолог? — Платить? — риторический вопрос, ведь Луна и так знала, что та хочет. — Верно, моя хорошая, хочешь продолжение — расскажи о чём-то, перевернувшем твое мировоззрение и волнующем душу до сих пор, — скрестив руки, черноволосая мягко смотрела прямо в глаза лунной девы. — Не всегда платишь наличными, но всегда платишь.² Как верно сказано, ха-ха, — вздохнув, Луна мило улыбнулась в ответ. — Любовь к семье — теплый плен, сравним, в своем роде, с любовью к человеку, верно же, Аканэ? — Возможно. Проблемы в семье? — Не совсем. — А что же?       В ответ молчание. Прозрачный жемчуг посыпется вновь, а на небе зажжётся сотня ярких и блестящих свечей, что покажут путникам в ночи дорогу к мечте. Далекой и до жути желанной мечте, что исполнится, пусть на светлое мгновение. Ночью желания становятся реальностью, пока не погаснет последняя свеча. Её последняя капля воска упадёт, и включат лампочку, меняя полученное счастье на бытовые проблемы, которые решаются, как на автомате. Жаль, что не всем дано такая радость…       Создателю свечей не дано ночное счастье. Делая кого-то радостнее, чувствуешь, как душа поет, пока та ломается, как хрусталь на мелкие осколки, что медленно восстанавливают печального чужого. Странно, наверное. Почему же нельзя обрести счастье на миг… — Хоть они и вернутся еще ко мне, их не хватает, ведь именно моя семья помогла мне понять, что такое прекрасная грусть, семья — мозаика, а мир не делится на черное и белое, — тихо произносила Луна не дыша. — Мои дети. — Поведаешь? — Три истории равны одной твоей? — удивленно распахнув глаза, сказала дева. — Вроде, экономист, а 3 равно 1… — Произведение 3 и 0 равняется 0, как произведение 1 и 0. Моя математика — мои правила, — ехидно улыбнувшись, Аканэ подошла к подруге, — А теперь я вас слушаю, мисс Накаджима. — Рин, почему на одну твою я должна рассказать три своих? — Потому что я ставлю цену моей истории, да и интерес сильнее, чем желание скрыть, милейшая наша, —улыбнулась Аканэ. — Но всё же, Рин! — Лунь, неужели тебе есть, что скрывать от меня? Может, я найду для себя что-то и стану умнее, — она так просто не отступит. Если уж захотела все три, то подавай на блюдечке. — Как я вижу выбора не оставляет, ох, пойдем в более приятное место, здесь становится холоднее, — выдох. — Вот и славно. Но куда, собственно? — Моя кухня лучше, чем крыша, не находишь? — Ахаха, да, верно, идем.       А свеча все продолжает гореть возле золотой клетки с двумя поющими птицами…

***

— Ох, где выключатель? А вот он.       Маленькую кухню наполнило теплым и желтоватым светом, что хорошо помогло рассмотреть европейский интерьер. Чистые бежевые стены, на которых располагались семейные фотографии. О, там Ангел и Луна за границей, на море, хм, что это за страна была? Давно было — не вспомнишь! Помнится, жаркая страна, да и магнитиков много привезли, у Ринтаро весь холодильник ими забит. А вот Артемида с Фёдором маленькие возле озера Аси — оно красивое, да и рыбы полно в особенности черный окунь и форель. Хм, а там были в храме Хаконэ вместе с отцом, кажется. Эх, сколько воспоминаний!       Так же в кухни бежевые ящики, у которых только столешницы были черно-зеленые. На них находилась еще одна фотография, где уже дева и ее взрослые детишки: Луна сидит на переднем плане, в самом центре; Ангел (как всегда настолько красив, что не могу, аааа, о боже, что за мужчина) за ее спиной, правее от центра, положив ладонь на тонкое плечо матери; Артемида с другой стороны обнимает одной рукой Фёдора, а другую положила на спинку стула. Все улыбаются — последняя фотография семьи. Также возле картинки лежат старые записки, что Аканэ хорошо помнит — стихи детей. Все творческие личности, как не посмотри. Ну, а так на столешницах — кофеварка, тостер, электрочайник и подставка для ножей.       Ну и черно-зеленый круглый столик с 4 таким же стульями, хотя давно можно было убрать 2 мешающихся, но кто же это сделает — воспоминания о былом не вычеркнуть.       Повсюду куча растений, что теперь составляют компанию покровительнице ночи и луны. Рин, как-то ей говорила, что стоило бы сократить их численность, поменяв на общение с людьми. На что ей ответили: «Поговорить с людьми можно и не убирая растения. Да цветы понимают меня лучше, чем люди, и их компания веселее. » — Рин, присаживайся, а я, пока, чай заварю. Чайник хороший попался, функцию термоса может выполнять, повезло, — произнесла Луна, немного подталкивая подругу.       Рин кивнула, направляясь к стулу. Быстро сев на него, она стала наблюдать за действиями девушки. Словно бабочка, что перелетает с цветка на цветок, Лунная дева положила листья в маленький чайник, заливала в него вод с электрочайника-термоса и ждала минуты 2-3, доставая из ящика 2 белые чашки с изображением роз: красные, желтые, оранжевые, розовые. Подняв чайник, разливала в них горячую и приятно пахнущую жидкость по чашкаи. Закончив, взяла в руки кружки и одну поставила перед Рин, а другую в противоположную сторону, затем же направилась к холодильнику, достав остатки тортика, что приносила Аканэ вчера. Быстро подойдя к столешнице, лунная пава быстро достала нож и разрезала остаток на два кусочка, что поместила на тарелочки. Взяв в руки ложки и тарелочки со сладостью, Луна окончательно пошла к столу. Поставив перед засмотревшейся на нее Ринтаро тортик, девушка села на стул противоположной стороне и произнесла: — И какую из трёх историй ты желаешь услышать, Аканэ Ринтаро?