Сказ о Голубой Луне.

— Теплый свет проникал в небольшую аудиторию, находившуюся под властью расслабляющей тишины. Шторы медленно качались, поскольку на улице был ветерок, а окна были открыты. Жарко же. Эти монотонные шторы, что медленно танцевали с ветром, мне напоминают об моем скучном пребывании в этом университете. Слишком однотипно день в день. Никакого разнообразия, но чем-то меня раньше это влекло. Будто эта постоянность влекла меня, как ветер, что играет с этими бедными тряпками. Иногда так хотелось воспарить далеко в небо, улетев по дальше от всех насущных проблем, но, увы, крыльев у меня нет. Да, и не очень хотелось. Или же мечтала о побеге в тот мир, что происходит дальше этих штор, окна и надоедливого ветерка? Где слышатся звуки повсюду разъезжающих машин, разговоров, криков прохожих, пения красивых птиц? Будто моей одинокой душе не хватало страсти и новых будоражащих эмоций. Будто я жила в своем мире, что состоял из одного пункта — работа.       Ничто не могло, как я думала, спасти меня от родной скуки. И даже проваживая со словами: «Иди учи, дорогуша, и позови следующего», еще одного студента, что провалил экзамен, я думала об этом и никак не могла понять: «А в чем же собственно проблема?»       Придерживая голову своей рукой, я тихо вздыхаю, даже не ожидая нового студента. Бежать к скуке не слишком хочется.       Дверь заскрипела. Протяжный, разрезающий царицу Тишину звук скрипа подействовал мне на нервы, прерывая мои мысли. Повернувшись в сторону двери, в мыслях написав текст своей речи для юнца или же девушки, я остановилась, забыв про свою грандиозную речь. На меня смотрел юноша лет 18-20 на вид. Его фиолетовые глаза, что походили на черное звездное небо, заставляли утопать в их безграничной пустоте; его скулы тонкие, выразительные. Лицо — отражение его уставшей от всей быстротечности бренного мира души, что, как мне казалось, резали на части маленькие кусочки или разбивали на осколки. Будто эти осколки не только остаются рядом с ним, но и улетают куда-то далеко, ради отправки таким же, как и он людям, что потерялись в глубине своих мыслей, заблудились в переживаниях, потеряв прошлый заряд энергии адреналина. Будто такой острый горячий осколок пронзил и мою душу, растопляя ее мертвые льды. Будто ветер, что играет со шторами резко усилился и окунул их в свой теплый омут. «Мисс Аканэ, добрый вечер», — прозвучал тихий хриплый голос, что был как будильник для моего сознания. Придя в себя, я спокойно попросила его присесть на стул, что пустовал рядом с моим родным столом. Честно, каждый, кто не заходил в этот «адский» кабинет, чуть ли ни падали в обморок, а он же был будто в апатии. Будто знал наперед исход, и это вызывало у него ядовитую скуку, поедающую его изнутри. Горделиво пройдя к старому стулу, через который прошли сотни учеников, парниша присел, самоуверенно смотря своими аметистами мне в глаза. Какой черт, будто читает тебя, даже мурашки по коже прошлись. «Фёдор Михайлович Достоевский — студент по обмену, да? — вспомнив, что это за чёрт, задала риторический вопрос. — не сильно вы беспокоитесь по поводу экзамена. Хорошо подготовились или же думаете о Божьей милости?»       Он ехидно ухмыльнулся, продолжая прожигать меня взглядом: «О, мисс Аканэ, вы, что во время пар, что на экзамене, не меняетесь. Милость Божья в страхе проходит мимо этого кабинета, поэтому пришлось справиться с внутренней ленью и хорошенько огреть соседа по комнате стулом, ибо мешал поглощать плод знаний». «Ну, сейчас мы проверим. Вдруг зря пострадал ваш бедный сосед, — прикрыв рот рукой, я зевнула из наплывающей скукоты, — тяните билет, Фёдор Михайлович».       Достоевский медленно потянул руку к одному из крайних билетов, быстро схватив злосчастный листок. Билет номер 6. Один из самых трудных билетов, что все боятся, как огня. Его ледяные глаза пробежались по вопросам, после чего он стал медленно потирать подбородок, находясь в раздумьях. Фёдор просидел в такой положение около минут. Мне уже хотелось отправить его в группу под названием «Иди, дорогуша, учи и на пересдачу», как статуя оживает, поражая меня до глубины души. Его медленно дыхание, будто ритм какой-то грустной песни, его спокойный хриплый голос заставляет прыгнуть прямо в его пленяющее озеро. Фёдор, как антидепрессант, закутывает аудиторию в белоснежную и теплую пелену спокойствия; как глоток чистой воды для моей заснувшей души.       Прошли какие-то десять минут, а уже тронула в сладости его слов, но чувствовала в них таинственную скорбь, которую он пытался скрыть. Прислушиваясь к его тембру, его движениям, я заметила некую тайну, что хотела обязательно выяснить. Закончив свой монолог, он замолк и поднял свои чистые, как белый лист одним иероглифом «謎»¹, ожидая от меня ответа. «Ох, Фёдор Достоевский, вы хорошо подготовились, я восхищаюсь Вашими ответами. Вы один, как думаю, из лучших учеников, что я встречала, — мило улыбаясь, я произнесла такие лестные слова, — зачёт. Спаслись от кары. Но у меня к вам вопрос». «Ох, благодарю вас за столь приятные слова, но что же вы хотите узнать?» — смотрел на меня, опять же прожигая взглядом.       Замявшись, я все-таки задаю вопрос, что меня волновал около 10 минут: «Вы о ком-то или чем-то думаете?» Его глаза широко раскрылись, показывая самую откровенную эмоцию за все время, что они тут был. Будто он не ожидал такого вопроса, поэтому задал встречный вопрос с похожим смыслом, не думаю ли я много о нем. Возможно, и много, но отвечать вопросом на вопрос не корректно. Он тихо вздыхает, понимая, что я его просто так не отпущу без ответа. Он нервно, но тихо посмеялся и произнес: «Кажется, я не один тут читаю людей, как книги. Да, вы правы. Я думаю об одной прекрасной леди, что живет лишь своей работой, которая, как яд, отравляет ее чистое сердце и цветущую молодость. Что живет лишь в скучном мире, думая о том мире, находящимся за гранью ее нынешнего пребывания. Она пытается вырваться, но скука и яд пленяют ее разум, и она забывает о настоящем мире, оставаясь в мире работы и мертвой скуки. А если точнее. О Вас, мисс Аканэ».       Мое удивление не знало границ. Он понял мою душу так быстро, будто прочитал книгу. Я уже хотела произнести что-то, как вдруг появился кучерявая рыжая голова, что я узнаю в любой ситуации. Тачихара Мичизу… На лице была глупая улыбка, и я уже поняла, что он явился прямиком от брата Мори, но рявкнув на глупую морду, Тачихара быстро захлопнул дверь.       Нервно посмеявшись, хотела задать еще один вопрос Фёдор, но резко заметила, как он забрал свою зачетку, встал со стула и, медленно походя к двери, тихо произнес: «Я бы хотел помочь вам избавиться от скуки, но сейчас не время. Подождите еще немного».       Закончив эту фразу, он покинул аудиторию, оставляя мне тепло и спокойствие.       Я тихо вздохнула, направив свой взгляд на небо. Золотое с оранжевыми полотно наполнено пушистыми барашками. Они медленно плыли куда-то в цветущую даль, а не за ними виднелся блик полупрозрачной луны.       А шторы медленно танцевали вальс с ветром, — произнесла Рин, закончив свой рассказ, удивив свою подругу.