Fire and Forgive: Остаться в живых

      

I lI lift my lips from kissing you

      

And kiss the sky wide deepest blue

      

And slow the moon swims up

      

Into your golden words for me

      

No-one will ever take your place

             

Cure — Twilight garden

      

      Хакс так и не смог нормально заснуть. Тихое, еле слышное дыхание Роуз было единственным звуком в окружающей тишине, но и оно не могло успокоить мятущегося ума орденского генерала.       День клонился к вечеру; длинные тени легли на порог, окрасив фиолетовым каменную кладку хижины, и Хакс утомленным взором наблюдал, как сумерки вступают в свои права, быстро сменяясь чернильной темнотой ночи. Впрочем, темнота продержалась недолго, потому что над океаном взошла луна, заливая холодным светом пространство. Ее луч проник в окно хижины, голубоватым пятном осветив свернутый в качестве подушки плед под головой генерала.       Он бесшумно поднялся, стараясь не сильно нагружать раненую ногу, и так же неслышно подошел к Роуз, мирно спящей на его лежанке. Постоял в шаге от нее, всматриваясь в полумраке в уже знакомые и привычные черты; зачем-то наклонился ниже, словно хотел убедиться, что она спит. Захотелось смахнуть с ее лба спутанную прядь волос…       Девушка шевельнулась во сне, еле слышно вздохнув, и улыбнулась чему-то, не видимому глазом.       Рука, уже протянутая было к ее лицу, отдернулась прочь. Лицо Хакса, за мгновение до этого смягчившееся, вновь стало суровым, замкнулось. Он резко развернулся и вышел из хижины, окунаясь в бледный поток света.       Орденский генерал, нечасто видевший в своей жизни луну с поверхности планеты, замер на месте, рассматривая расстилающуюся перед ним панораму ночного океана, по центру которого тянулась яркая дорожка света. Дыхание перехватило; захотелось спуститься вниз, к берегу, прикоснуться к этому чуду, дотронуться до воды — и ощутить, что это все по-настоящему, что так бывает…       Свинцовый, суровый океан Арканиса нечасто баловал рыжего мальчишку спокойной гладью; погода часто была штормовой, небо почти всегда было закрыто облаками, и, даже постаравшись, Армитаж не смог вспомнить, видел ли когда-либо что-то подобное тому зрелищу, что сейчас простиралось перед его взором…       Нет. Не видел.       Он на мгновение замер, ступив в пятно света, и осторожно двинулся к скалистой тропе, ведущей вниз, к берегу океана.              Спуск дался тяжело, но Хакс быстро перестал обращать внимание на неровности горной тропы, глубоко завороженный зрелищем перед ним. Контраст между тенями острова и этим сияющим безбрежным океаном…       Орденский генерал споткнулся о камень и тихо выругался себе под нос, когда на мгновение пришлось перенести вес на раненую ногу; дальше он шел осторожнее, пусть и неровно, сосредоточив часть сознания на том, чтобы контролировать спуск.       Наконец, тропа закончилась; миновав хижины, в темноте зиявшие пустыми черными проемами, Армитаж прошагал к берегу и осторожно ступил на тонкую линию песка, которой заканчивалась травянистая равнина.       Волны мягко накатывались на берег, слегка фосфоресцируя в ночи; жутковатая лунная дорожка заканчивалась почти у его ног, словно приглашая ступить на нее, пройтись. В никуда.       Хакс наклонился, выдохнув сквозь зубы от укола боли, и снял обувь, оставив сапоги на границе травы и океанского берега. Помедлив, он шагнул босыми ногами на мокрый песок.       Вода оказалась неожиданно теплой, но удивление быстро прошло, сменившись приятным и привычным ощущением колеблющихся вокруг волн. Дома, на Арканисе, он часто убегал к побережью, чтобы поплавать. Но океан Арканиса был холодным и суровым, его нельзя было сравнить с теплыми водами острова… как будто это происходило в другой жизни.       И не с ним.       Хакс наклонился вновь и зачерпнул соленой воды в пригоршню; умылся, тщательно, с накатившим чувством облегчения от предвкушения чистоты. Секунду подумав, стянул рубашку и как следует прополоскал ее в морской воде.       Он стоял в воде по колено, и дальше заходить было неразумно из-за раны и швов, но его неодолимо тянуло плавать, как в детстве, в свинцовых водах Арканиса…       Потом. Когда-нибудь.       

***

      На этот раз Роуз разбудил вовсе не кошмар, не чужие шаги и даже не шум. Голод. Ворвавшийся в сон и вернувший девушку в реальность. От чего-то показавшуюся ей неприятно холодной. Тико недовольно поежилась, притягивая к себе чужую шинель и просовывая руки в длинные рукава. Сон прошел не сразу: Роуз нехотя поднялась на ноги, прижав к себе болтающийся слишком низко подол шинели, чтобы та не собрала на себя всю грязь и пыль с земли, и огляделась. Противоположная от нее скамья была пустой: не нужно было даже подходить ближе, чтобы убедиться в этом. Девушка тихо вздохнула, покосившись в сторону выхода.       Ну уж нет, в начале она перекусит, а уже потом отправится на поиски, если генерал не вернется к тому времени сам.       А вообще, страшновато было отпускать Хакса куда-то одного… в его-то состоянии.       Роуз подошла к очагу, осмотрев оставленную там вторую птицу. Антисептик, скамья и сложная задача: сколько оставить Армитажу. Ведь он тоже был голоден, и, честно признаться, Тико считала, что ему еда нужна куда больше, нежели ей. Пусть желудок и уверял в обратном. Девушка бросила осторожный взгляд на вторую скамью. Нет, не вернется он в ближайшее время… скорее всего, будет долго ходить вокруг хижины, а, может, и вовсе решит дежурить всю ночь, охраняя ее, Роуз, сон.       Тико откусила небольшой кусочек, убеждая себя, что только немного поест, совсем чуть-чуть, чтобы голод не был таким мучительным, и во сне не мелькали бестолковые попытки поохотиться или полакомиться уже имеющимися деликатесами. Нормальная еда, это, наверное, единственное, чего ей не хватало. И не ей одной… Она была просто уверена, что привыкший к нормальной пище генерал Первого Ордена тоже не в восторге от подобной еды.        Роуз слегка улыбнулась, и улыбка получилась печальной. Даже когда Хакса не было рядом, Тико все равно думала о нем. Вольно или невольно, потому что ей казалось слишком непривычным: не слышать его голоса и не ощущать присутствия. Она откусила еще один небольшой кусочек от птицы, и в мыслях нарисовался презабавный диалог. Генерал бы точно не удержался от комментариев на ее счет, и они бы непременно снова начали спорить, может, поругались бы, и Роуз, возможно…обиделась бы после? И он бы снова попытался понять, почему. От этой мысли стало еще тоскливее, и девушка снова повернулась к выходу из хижины. На пороге — никого. Тишина и одиночество: неприятные, пугающие. От них веет холодом и тоской. Девушка отложила птицу в котелок, вытерла руки о лежащие в стороне бинты и поднялась. Находиться наедине с самой собой и своими мыслями было просто невыносимо: повстанка поправила шинель, закатала рукава, чтобы не болтались, одной рукой придержала подол над землей, вторую же поместила на бластер.       Роуз осторожно выглянула наружу, с замиранием сердца ожидая увидеть у дверного проема кого угодно. Желательно, конечно, Хакса, потому что, окажись там кто-то посторонний, она может не успеть выстрелить: реакция слишком замедленная из-за еще не совсем отошедшего ото сна организма. Тико шагнула из хижины, оглядевшись и облегченно выдохнув. Никого. Все так же тихо, безмятежно и холодно. Девушка поправила шинель и продолжила осмотр окрестностей, надеясь увидеть вдалеке знакомый силуэт. Тщетно. Она обошла уже все известные ей места: те тропинки, которые приметила прежде, каждый холмик.       Он же не мог уйти далеко… Не с его раной. Если, конечно, он не тронулся головой.       Роуз невесело улыбнулась и постаралась присмотреться к земле, усыпанной следами.       Натоптанными ею самой, вот бестолковая! Как она собиралась отыскать его следы в таком беспорядке? Нет, кто уж точно тронулся головой, так это она. Может, Армитаж уже давно вернулся в хижину, и они просто разминулись. И никуда он далеко не уходил. Не мог же оставить её одну.       Если, конечно, она могла считать его своим союзником…       Недавние слова генерала вспомнились совершенно не вовремя: от них на душе стало неспокойно, и сердце неприятно защемило.       А что если он пытался предупредить? Может, все это время за нами следил Орден, и все это — часть его какого-то плана?       От догадки и последовавшей чередой воспоминаний, рассмотренных под этим ракурсом, стало жутко. Тико вернулась к хижине, прислонилась к стене, закрывая глаза и пытаясь унять бешеное сердцебиение. Никакого опровержения её доводам не было. Любой жест с его стороны можно было воспринять, как попытку усыпить её бдительность. Но зачем? Разве это не было слишком жестоко по отношению к ней? Хотя, о чем это она. Орден убивал врагов миллионами, истреблял целыми планетами, а она говорила о каком-то одном человеке. О себе. Как будто она могла так много значить… Как будто была исключением.       Ветер подул в лицо, но холода не было. Шинель приятно грела, и Роуз невольно прижала ткань ближе к телу, открывая глаза.       Теплая.       И несмотря на то, что являлась непосредственной частью вражеского обмундирования, почему-то не внушала желания скинуть ее с плеч.       Нет, Роуз не собирается больше заблуждаться, не будет копать глубже, чтобы окончательно не потонуть в сомнениях. Все это время она ему доверяла, он столько раз спасал ей жизнь…       Потому что была частью какого-то плана. Погибла бы, и цель не была бы достигнута.       Коварно нашептывал разум.       Тико попыталась заглушить этот голос и прислушаться к себе. Себе. Своему умению сопереживать.       И вместо жалости к самой себе, в душе засела тревога. За того, за кого переживать, возможно, не следовало…       Этот самонадеянный генерал вполне мог потерять сознание от голода и от кровотечения, если шов снова разошелся от его ходьбы.       А значит, он мог быть где угодно.       От мыслей легче не стало, но они помогли переключиться от гложущих переживаний. Потому что, даже, если все это время он просто использовал её, у нее не было больше возможности сделать выбор. Потому что выбирать-то, собственно, не из чего. Она все решила еще тогда…       Нужно продолжить поиски. Тишина в хижине, пустая вторая скамейка: он не возвращался, значит, все же ушел…       Но куда он мог пойти, кроме как вглубь острова, что было самой безумной идеей из всех возможных…              Роуз не решилась идти дальше, в темноту, по той тропинке, что проходила через пещеру с источником. Она свято надеялась, что Хакс не выбрал эту дорогу, потому что, если она пойдет туда за ним, непременно потеряется, за неумением ориентироваться в темноте. Тико взглянула на вторую тропинку. Более знакомую, ведущую к океану.       Может, он пошел за едой… на корабль?       Этот довод больше походил на правду и даже мало-мальски успокоил вновь нарастающее беспокойство. Тогда можно было объяснить, почему он так долго не возвращался. Подъем и спуск заняли у него кучу времени. Роуз сильнее сжала забинтованным запястьем бластер. Что ж, вниз, к кораблю идти не так страшно, да и возможность пройти мимо Хакса сокращается в половину-то: тропинки всего две — сегодняшняя и вчерашняя, и Роуз была уверена, что он выберет… первую. Если только не решил пройти новой тропой или не захотел снова посмотреть на ту странную пещеру. Но ведь, там ему было не по себе.       Роуз все равно решила спуститься своей первой дорогой. После сна и отдыха идти было легче, к тому же, спуск всегда проще подъема, так что у Тико не возникло никаких трудностей при преодолении этого расстояния. То, что еще несколькими часами ранее казалось непреодолимым — сейчас ощущалось обыкновенной прогулкой. С легким ветром и ночной свежестью.

***

      Ночь была теплой; нагретый за день солнцем океан отдавал тепло, и к берегу веял легкий бриз, от которого по коже у Хакса пробежали мурашки. Он скрутил рубашку, выжимая ее, и резко встряхнул; полетели брызги.       Где-то с пару мгновений Хакс колебался, пытаясь решить, что дальше делать с одеждой, но все-таки приверженность приличиям победила: он с легкой дрожью облачился во влажную ткань, решив, что рубашка вполне может высохнуть и на нем. В конце концов, вдруг у его ночных омовений окажется свидетель…       — Люблю воду, — заявил с берега уже знакомый голос. — Больше, чем песок.       При слове «песок» Анакина Скайуокера явственно передернуло; Хакс скосил глаза на полупрозрачный силуэт, стоящий у самой кромки воды, и фыркнул.       — Ты же родился на Татуине.       — А ты откуда знаешь? — с интересом осведомился призрак ситха, перед смертью вновь ставшего джедаем. — Внук просветил?       Хакс молча кивнул и побрел к берегу — по колено в воде, но делая большой круг, чтобы обогнуть надоедливого призрака. Он понять не мог, какого ситха от него надо Скайуокеру, но подозревал, что насмешник является не просто так. И Армитаж все еще не мог соединить в своей голове этого парня с паршивым чувством юмора — с Вейдером, холодным и властным ужасом Империи.       Интересно… быть может, Рен и правда похож на деда. Или был бы похож, если бы Сноук…       Армитаж раздраженно мотнул головой и остановился в шаге от берега, внезапно заметив в ярком сиянии луны какой-то блеск у кромки прибоя. Он сощурился и наклонился, потянувшись рукой к предмету.       …Ну конечно, что же еще. Боги, за что?!       — Давай, генерал, — насмешливо фыркнул Анакин и скрестил руки на груди. — Выбросишь? Оставишь?       Хакс скрипнул зубами, сжимая в кулаке знакомый амулет. Он прекрасно понимал, о чем на самом деле спрашивал навязчивый гость. Или лишь подозревал, что понимает… о звезды, да какое Вейдеру было дело до его жизни и морального выбора?!       — Не твое дело, — сухо бросил Хакс, сунув амулет в карман рубашки; в его голосе прорезался четкий имперский акцент — и Анакин закатил глаза, растворяясь в тенях на границе лунной дорожки.

***

      Девушка довольно скоро оказалась у небольших валунов. Дыхание перехватило от волнения, а сердце сильнее забилось в груди, стоило ей разглядеть у самого края берега — Армитажа Хакса. Тико остановилась, не зная, как поступить.       Подойти ближе или дождаться, когда он вернется сам?       Она ведь нашла его, так, может, стоило дать ему возможность отдохнуть от ее присутствия и не спускаться вниз? Все же, он здесь, недалеко, не улетел, не оставил ее, не встретился с каким-нибудь офицером Первого Ордена или очередным охотником за головами. И, кажется, просто наслаждался ночным пейзажем…       Роуз опустилась на камень, натягивая шинель на голову, чтобы подол не касался земли, и взглянула на океан. Он был не таким, как днем. Может, все дело в отражавшемся в нем ночном небе? Или это магия водной глади, красивой, опасной. Холодной, и в то же время…       Тико шумно выдохнула, замотав головой: воображение довольно четко нарисовало ей взгляд зеленых пронзительных глаз.       Роуз снова обратила все свое внимание на силуэт и какое-то время с восхищением смотрела на Хакса, гуляющего среди волн. Без привычной взору черной военной формы, без надменности и напускной гордости, он выглядел совсем как обычный человек. Обычный, простой, как те, кто жил с ней на Малом Хэйсе. Не солдат, просто мужчина. Красивый, подтянутый, утонченный… Сильный характером и кажущийся таким хрупким с виду. Сейчас. Будучи облаченным в одну лишь рубашку, подчеркивающую худощавое телосложение. Эти его изящные, точные движения, идеальная осанка и приятная улыбка… Нет, он все равно отличался от других мужчин, которых она знала. От тех грубых рабочих, которые окружали её все то время, что она жила с семьей и в Сопротивлении…       Хакс, в нем было что-то от аристократов. От тех, кого она видела на Канто-Байте, среди денег и роскоши… В дорогом костюме…       Образ рассеялся так же быстро, как и возник. Роуз не поверила своим глазам и даже прищурилась. Ей показалось, или Хакс бежал вдоль берега?       Хакс. С простреленной ногой. Бежал?       — Стой, джедайская погань, — Хакс зашипел не хуже змеи, рванувшись вслед неугомонному призраку, вдоль линии прибоя, где за мгновение до этого мерцал силуэт Скайуокера. Он сделал не больше пары шагов, потому что резкая боль тут же напомнила о том, что это плохая идея. — Скажи, чего ты от меня хочешь?!..       Теплый бриз с океана на мгновение донес до него ироничный и совершенно взрослый смешок будущего (или прошлого?.. он совершенно запутался в собственных аналогиях…) Вейдера, и Хакс бессильно выругался, сообразив, что Анакин ушел.       В какой-то мере Вейдер действительно напоминал Рена, у того тоже была раздражающая привычка высокомерно игнорировать по три раза заданные вопросы.       Темперамент генерала, обычно тщательно удерживаемый под контролем, окончательно взял верх.       — Я надеюсь, что ты — моя галлюцинация, — Армитаж повернулся спиной к берегу и адресовал свой яростный монолог лунной дорожке. Орденский генерал, в своей мокрой, неприятной липнущей к коже белой рубашке и наполовину оборванных штанах, представлял собой не слишком внушительное зрелище… но с лихвой компенсировал свой вид идеально прямой спиной и вздернутым подбородком. — Знаешь, Скайуокер, я надеюсь, что ты меня слышишь, потому что я скажу это лишь раз. Мне плевать на твою Силу, на загадки этого острова и на все ваше гребаное ситхово и джедайское наследие! Катись к Рену и внушай ему джедайскую мудрость — до завтрака и вместо ужина! А меня — оставь в покое! — он выдохся и жестом угрозы выбросил кулак в сторону океана.       Он выбрался из воды, на прощанье наподдав ногой по пене прибоя и стиснув зубы от резкого укола боли; романтика лунной ночи была утеряна напрочь, спасибо проклятому Скайуокеру. Нога вновь начала ныть, и Армитаж со вздохом опустился на песок, положив голову на колени.       Что он там сказал призраку Вейдера?.. Мудрость вместо завтрака?..       Хакс с мрачной иронией подумал, что сейчас с легкостью променял бы тайны Силы, над которыми столько размышлял, на один хороший ужин.       Тико уверенно поднялась со своего места, направляясь к генералу с намерением выяснить, все ли у него вообще в порядке с головой. Потому что, судя по тому, что она увидела — явно нет. Она прибавила шаг, когда заметила, что он остановился и начал что-то выкрикивать. В пустоту. В океан.       Роуз подошла достаточно близко, чтобы услышать, что он и правда разговаривал с воздухом. И в его голосе было столько отчаяния, словно… Тико хотела окликнуть его, но сдержалась и только с грустью посмотрела ему в спину. Может, он жаловался непонятно кому на неё? Может, его настолько раздражает её, Роуз, присутствие, что он готов превозмогая боль идти к океану, чтобы только быть подальше от неё? А, может, он просто начал ходить во сне, под влиянием… Неужели дроид и ему вколол какое-то неправильное лекарство, которое ко всему прочему еще и галлюцинации вызывает? Мысль одна другой абсурднее теснились в голове, пока Тико сделала еще пару робких шагов в сторону генерала. Тот, кажется, даже не заметил её появления.       Роуз какое-то время стояла в нескольких шагах от него, не решаясь подойти ближе. Может, он будет не рад тому факту, что она все видела? Но если она не скажет, он подумает, что все в порядке, и они оба продолжат использовать те препараты, а потом… Тико фыркнула. Кажется, рациональность вместе с паранойей от Хакса перешли к ней. Девушка посмотрела на опущенный рыжий затылок, на ворот рубашки, и только теперь заметила, что ткань была явно мокрой. Рубашка прилипла к телу, и Роуз невольно поежилась от холода, представив, как ветер охватывает влажную кожу.       Закричать и отчитать — было первое, что она хотела сделать, в ответ на такое безответственное отношение к своему здоровью. Но он выглядел слишком разбитым, так что ей пришлось заглушить свое возмущение.       Она сняла шинель, накидывая ее себе на плечи, и просто опустилась рядом, на землю. Роуз была уверена, что он отмахнется, наорет на нее, но все равно осторожно приобняла Армитажа за плечи, перетягивая большую часть шинели на него. Если он снова простудится, не факт, что препараты смогут ему помочь, и даже, если он все еще думает, что они враги…она не позволит ему заболеть.       — Это я, — тихо сказала Роуз, словно эти два слова могли объяснить ее действия и появление в целом.       Хакс обратился в соляную статую. Он не слышал ее шагов, потерявшись в своих мыслях, и испытал кромешный ужас от чужого прикосновения — лишь чудовищным усилием сдержав первую, непроизвольную реакцию: включить меч и пронзить им нападающего.       Он успел оборвать импульс в самом начале, лишь едва заметно дернув рукой к поясу, и вторая волна ужаса случилась уже просто от мысли, что он мог бы причинить вред Роуз.       Девушке, которую не так давно всерьез намеревался расстрелять. И, совсем недавно, — допросить.       Нахлынув резко, страх точно так же и отступил, оставив Хакса совершенно разбитым и лишенным сил. Пожалуй, явись теперь настоящий враг, орденский генерал не смог бы поднять на него руку, настолько его потрясла собственная, едва не случившаяся ошибка.       Оружие, из которого нельзя промазать. Которым невероятно сложно просто ранить.       — Ты, — со еле слышным вздохом согласился Армитаж; он отрывисто провел по лицу ладонью, задержав пальцы у виска, и искоса взглянул на Роуз. Лунный свет превращал ее блестящие черные волосы в подобие русалочьей вуали, а с загадочного, неожиданно прекрасного лица на него смотрели глубокие темные глаза.       Близко, слишком близко.       Его собственная шинель накрывала их обоих, и он практически чувствовал чужое теплое дыхание у своего плеча.       — Я чуть тебя не убил, — невпопад сказал Хакс, сам толком не понимая, имеет в виду те, прежние встречи, или только что пережитый миг страха. Он слегка переменил позу, стараясь, чтобы капающая с него вода не попадала на ее одежду. — И у меня рубашка мокрая… — слова прозвучали почему-то виновато. И просто.       Градус вины в обоих утверждениях был примерно одинаковым.       — Я тоже хотела тебя убить, — прошептала Роуз, — как раз за эту мокрую рубашку, — она попыталась улыбнуться, но постепенно дошедший до нее смысл его слов не позволил ей этого сделать.       Ей казалось, что она шла слишком громко, что ее дыхание, шуршание снимаемой шинели, все это он вполне мог услышать. Но не услышал, и она придала этому совершенно не то значение. Она не подумала о последствиях своих действий. Готова была ответить на любой удар… любой, значит? А оружие? Она даже близко не допустила такой вариант, а ведь это было вполне логично. Для удара нужно было развернуться, чтобы закричать — тоже. Но чтобы пустить в ход то единственное оружие, которое она собственноручно отдала ему, не нужно было даже этого. Как там он сказал? Одна кнопка, одно нажатие. Никакой ненависти, силы мысли. Предельно просто. Быстро. Безвозвратно…       Холодный пот прошиб от осознания того, насколько близка она была к смерти, всего секунду назад, мгновение… Она опустила взгляд в землю и сжала один конец шинели дрожащими от волнения пальцами. Какая ирония… совсем недавно она подозревала Хакса в заговоре с Орденом, в помешательстве, а потом просто, наплевав на всю предосторожность, на эти догадки, так близко подпустила его.       Оказалась рядом сама, —       снова насмешливо напомнил разум.       Но ведь, она поступила так, потому что знала: если скажет хоть слово раньше, чем отдаст ему шинель, он отмахнется. Скажет, что не нуждается в этом…       И все же, он вполне мог убить её, но не убил. Все обошлось, и это было удивительно.       Однако страх никуда не исчез даже тогда, когда она осторожно убрала от Хакса свою руку, опуская ладонь на песок, чтобы упереться в землю.       — Я знаю, что мне не нужно было этого делать, — шепотом произнесла она, не решаясь заговорить в полный голос: боялась — дрогнет, и Хакс обо всем догадается. Ей не хотелось, чтобы он чувствовал себя виноватым из-за допущенной ею ошибки. Ведь если бы она подумала, прежде чем вот так вот подойти и сесть рядом. Ничего бы и вовсе не произошло. — Но вот так, в мокрой одежде… Заболеешь ведь.       — Боишься, — констатировал орденский генерал, с кривой усмешкой взглянув на убранную ладонь. — Понимаю.       Слова давались трудно. Хакс не привык просить, и тем более не привык кого-то приручать, шаг за шагом сокращая настороженное расстояние между неприязнью и доверием.       Зачем вообще ему было нужно, чтобы она смотрела на него другими глазами?.. Почему было так важно, чтобы она не боялась? Не ждала подвоха, не подозревала, не искала двойного смысла в его словах?       Еще немного, и я встану на колени и буду умолять увидеть во мне человека.       Позорище.       Он протянул руку, точным, рассчитанным движением отцепил от пояса меч и выложил оружие на песок у ее ног. Для этого пришлось слегка наклониться, и шинель — его собственная, которую Роуз принесла из хижины и жестом бесконечного милосердия накинула на Хоснианского палача — слегка сползла с его плеча, обнажив насквозь мокрый рукав. Он так и не ответил на ее вопрос про одежду… но это было сейчас последним, что его занимало. Хакс выпрямился, по-прежнему упорно не отводя взгляда от ее упирающейся в песок ладони.       — Я не причиню тебе вреда, — лунная дорожка продолжалась и на берегу; Армитаж повернул голову, подставляя лицо свету, и закрыл глаза, ощущая проникающий сквозь сомкнутые веки яркий поток. Что-то было в этой ночи такое… — Обещаю. Если это будет зависеть от меня.       С закрытыми глазами ему не было видно выражения лица Роуз — но, возможно, это было и к лучшему.       Тико не знала, что и сказать…       Генерал явно был не в себе, иначе она никак не могла объяснить такое неожиданное искреннее признание с его стороны. Потому что сказанное им ранее по смыслу значительно отличалось от услышанного сейчас. Тогда он говорил ей, что она должна всегда быть начеку, ведь они все еще враги, заключившие временное взаимовыгодное перемирие. Он сам внушал ей эти сомнения, в то время, как она слепо верила ему и его бескорыстной помощи, раз за разом вверяя ему свою жизнь. Теперь же, когда она прислушалась к его предостережению, когда сомнения пустили свои ядовитые корни в сознание, Хакс опровергал сказанное ранее, они, словно, поменялись местами, мнениями на этот счет. И Роуз откровенно запуталась, впервые не понимая, как ей поступить.       Она видела блеснувший в лунном свете корпус меча, и в мыслях раз за разом прокручивались слова, последовавшие за этим действием. Почему именно сейчас? Почему, когда она впустила сомнения в свое сердце, он решил её успокоить, переубедить, разуверить? Словно знал… Знал её мысли, и понимал, что она догадалась?       Глупости.       Но, даже если и нет? Даже, если теперь она права, и у сомнений есть основания, не все ли равно?       Но сомнения бессмысленны…       Она просто действительно испугалась.       Страх за него, за себя, смесь ужаса перед чем-то неизвестным и ужаса от того, что он мог уйти и не вернуться, — вот, что породило эти сомнения! Потому что до этого раза он никогда не оставлял её одну… Обычно, это она уходила из хижины, она оставляла его в одиночестве, даже не задумываясь, как это жутко, когда ты один. Один, на незнакомой планете, когда кто угодно может обнаружить твое жилище, когда время растягивается бесконечно долго, а тишина становится невыносимой настолько, что хочется закричать? Сбежать, кинуться на поиски, чтобы найти, чтобы только не испытывать этого удушливого одиночества, сводящего с ума.       Ей просто хотелось, чтобы он был рядом.       Всегда.       Но разум отказывался принимать этот факт, нарочно выуживая из памяти слова самого Хакса. И теперь Роуз знала, почему…       Несмотря на всю его осторожность, на скорость реакции, на нелюбовь к чужому вторжению в его личное пространство, он впустил её. Не оттолкнул. И испугался, искренне испугался, что мог навредить ей.       Тико почувствовала, как сердце сжалось от одной мысли, что все произошло по её вине. Из-за её глупости…       Ужас постепенно прошел, оставив после себя легкое подрагивание в пальцах. Она молчала так долго, что он вполне мог подумать, что она снова не верит…       Роуз перевела взгляд на меч, с замиранием сердца посмотрев на оружие, чуть не ставшее её погибелью, и грустно улыбнулась. Все обошлось…       Она отняла ладонь от песка, отряхнув её о штанину, и развернувшись всем корпусом к Хаксу, поправила шинель на его плече, с ужасом подмечая, холодную мокрую ткань под пальцами. Она взглянула ему в лицо, на подрагивающие ресницы, представляя, как бы блестели его красивые зеленые глаза от лунного света, освещающего их. Роуз выпустила свой край шинели, и потянулась к Армитажу, осторожно убирая с его лба мокрые от воды волосы, затем осторожно коснулась ладонью его щеки.       Он задержал дыхание, почувствовав легкое прикосновение к своему лбу; тёплые, нежные пальцы осторожно смахнули прочь мокрые пряди, и ее ладонь легла на его щеку.       Сердце пропустило удар; Хакс сомкнул веки ещё сильнее, желая продлить мгновение нечаянного чуда.       Но она заговорила — и заклинание рассыпалось.       — Тогда тебе придется наконец-то забыть о том, что мы враги. Потому что с твоими сомнениями, я уже и не знаю, чему мне верить, — честно ответила она, чуть наклонив голову. Ей бы хотелось, чтобы он открыл глаза и посмотрел на нее, чтобы она смогла прочитать в его взгляде ответы на свои вопросы.       — Твои слова, касательно Ордена… Если ты был прав тогда, когда предупреждал меня не доверять тебе, что ж, пусть так. Даже если сейчас все, что ты сказал мне — лишь влияние каких-то препаратов… Ладно. Потому что единственное, что пугает меня, это неизвестность! Если есть что-то, о чем я не знаю, если все это время за нами следит Орден… То просто…       Доверие, враги, Орден. Все то, что стояло между ними нерушимым барьером…       Все то, что не имело никакого значения в призрачном, неверном свете луны.       Он накрыл ее ладонь своей, трепетной бабочкой удерживая в горсти; открыл глаза, встречая опасность лицом.       — Это благоразумно — не доверять никому, — тихо произнёс он. — И я больше не знаю, на что способен Орден. Ты знаешь, что у меня есть комлинк, но… я клянусь, что ни разу с момента нашего побега не связывался со… — Хакс не смог произнести это слово, «своими», и проглотил невольную горечь, — с Орденом. И не собираюсь. Если мое слово хоть чего-то стоит в твоих глазах.       Глубина пропасти, в которую он загнал свою судьбу, была неизмерима, но Хаксу было некого винить, кроме себя самого.       Оставалось лишь достойно встретить последствия и жить дальше.       Каким будет это «дальше»?..       …Они сидели слишком близко друг к другу, и он все ещё удерживал ее ладонь. Молча.       Роуз не ожидала, что он так спокойно примет ее очередное вторжение. Его холодные, влажные пальцы накрыли её ладонь, вызвав в ответ тихий удивленный вздох: не то — от прикосновения, не то — от его слов. Теперь, когда он смотрел на неё, и она могла видеть отразившуюся в его глазах искренность, ей стало не по себе от своих глупых догадок. И правда…то, что они совершили тогда, этот побег. Его нельзя было назвать спланированным и заранее продуманным. В тот день он рисковал не меньше, чем она сама, отдал ей единственное оружие, доверив защищать их обоих.       Значит, не связывался. Значит. Не лжет?       Ей хотелось верить, что это действительно так. Что симпатия, которую она испытывала, не лишила ее последних крупиц рациональности. Что она верила ему не слепо, а все же, основываясь на каких-то поступках. Они достаточно пережили, достаточно рисковали, спасали друг друга, чтобы она могла отказаться от сомнений, даже несмотря на его предостережения.       Роуз коротко кивнула и осторожно улыбнулась, замечая, как лунный свет отражается в его глазах.       Красиво.       Еще прекраснее, чем она себе представляла.       Может, ей и правда стоит вновь забыть про их прошлое и позволить себе посмотреть на происходящее с другого ракурса? С того, где не существует никакого Ордена, Сопротивления, войны… где есть запретный для ситхов остров посреди океана, на далекой-далекой планете, два совершенно одиноких человека, лунная ночь и теплая согревающая шинель.       — Если бы это было ложью, думаю, мы бы не сидели вот так вот просто. Здесь, — тихо произнесла она, и улыбка ее стала светлее. Она с пару мгновений смотрела на Армитажа, словно пыталась уловить немое разрешение.       Ветер с моря усилился, норовя распахнуть шинель, пробираясь под рубашку и холодя кожу — но Хакс холода не чувствовал. Наоборот.       От Роуз исходило тепло, согревавшее и тело, и душу… и, если быть с собой честным, орденский генерал не хотел отстраняться от этого тепла.       Он слегка наклонил голову, уловив в ее взгляде вопрос; эта девушка, обычно столь порывистая, столь импульсивная, сейчас сохраняла терпение — и эта новая грань ее характера завораживала.       Хакс не был идиотом: он мог угадать в ее позе начало движения, думал, что она, пожалуй, хочет его обнять… ради утешения, поддержки, или что там ещё могло прийти на ум женщине, чьего сердца хватало на всю Галактику.       Но этой странной, скованной непонятным заклятьем ночью ему хотелось большего.       Хотелось поверить, что кто-то может взглянуть на него иначе. Ясным взором.       Арканис, Старкиллер, Орден; честь, ум, измена. Какой есть, каким он стал.       Но это решение должно было приниматься осознанно.       — Здесь, — негромко согласился Хакс. — И сейчас.       Уже зная, что он никогда не обойдётся этим «здесь и сейчас», не ограничится полумерами, не сможет отнестись несерьёзно… но, в конце концов, это уже были лишь его проблемы.       Он едва заметно выдохнул и наклонился к ее лицу.       И этого было достаточно. Одного только осторожного движения, знака, по которому она поняла — можно. Он разрешил ей больше. И замер, словно хотел удостовериться, что она не передумала. Видимо, тоже поддался волшебной атмосфере и такому поистине прекрасному моменту. Может, он, подумал, что второго такого может и не быть…       По любой причине,

ведь никто из них не знает,

что будет завтра…       Эта короткая страшная мысль прибавила решимости, враз прервав цепочку догадок и перечеркнув любые сомнения. Роуз подалась вперед, касаясь его губ своими, скользнув ладонью чуть к затылку, взъерошив влажные волосы.       Вторая рука осторожно легла на его плечо, разгладив холодную мокрую ткань.       Она была импульсивной, судящей поспешно… но еще решительной и смелой. Этой способности очертя голову бросаться в омут можно было позавидовать — и Хакс, рассудительный, серьезный, неспособный легко относиться к жизни, действительно завидовал. Целуя эти теплые, мягкие, сладкие губы, он на периферии сознания завидовал ее душевным порывам, ее откровенности.       Она сможет пойти дальше, когда остров останется за спиной… но что останется ему?. И стоит ли начинать то, исход чего он не может предугадать?..       Она запустила пальцы ему в волосы, и по позвоночнику пробежали мурашки; Хакс на каких-то полградуса откинул голову, чтобы чуть сильнее прижаться к ее руке. Ладонь, что лежала на его плече, обжигала.       Армитаж повернулся, обвивая рукой ее талию, и притянул девушку к себе, ощущая ее тепло сквозь тонкую ткань рубашки. Что-то в нагрудном кармане мешало, острым краем впиваясь в кожу, и он невольно подался назад, опустив глаза, чтобы рассмотреть помеху.       …Ах.       Роуз отстранилась, испуганно всматриваясь в его лицо. Видимо, не стоило быть такой настойчивой, нужно было ограничиться коротким поцелуем, не позволяя себе ничего лишнего. Но он сам потянулся к ней, сам коснулся ее рукой, приблизив к себе. А потом снова отступил. Это так на него похоже…        Она поймала его опущенный вниз взгляд, расценив это как проявление смущения. Щеки вспыхнули, и Тико осторожно убрала обе ладони, окончательно отстраняясь и тоже опуская глаза. Взгляд скользнул вниз от белого мятого воротника, от ключиц — к груди. Там, где под белой тканью виднелись очертания темного предмета, такого знакомого, что сердце сжалось. Роуз не успела одернуть себя: первым инстинктивным движением было — забрать свою вещь. Она была просто уверена, что не ошиблась. Потому что таких совпадений не бывает.       — Зачем… — тихо прошептала она и протянула руку, осторожно касаясь кармана в надежде достать амулет. Для чего? Для чего ей нужно было подтверждать догадку после того, как она выбросила эту вещь в океан? Вместе с воспоминаниями, мыслями… сожалением.       Роуз изменилась в лице, проследив его взгляд, и Хакс с запоздалой тревогой подумал, что не следовало подбирать выброшенную в океан вещь; возможно, в ее воспоминаниях было что-то такое, от чего необходимо избавиться раз и навсегда.       И кому, как ни ему, следовало это понять. С его-то прошлым.       Прихотливое везение рыжего генерала вновь портило ему жизнь в самые неподходящие моменты. Хакс мысленно выругался, когда Роуз потянулась к его карману, и дернулся назад, не желая, чтобы она вновь завладела вызывающей двойственные чувства вещью. Подвела шинель; отклоняясь, он перенес равновесие на левую сторону, и рука, на которую пришлось опереться, соскользнула с полы шинели.       Армитаж едва успел подставить локоть, чтобы не удариться о песок затылком, но все равно оказался в полулежачем положении, опираясь на согнутые руки.       Роуз не успела среагировать: Хакс отпрянул настолько быстро, что она не смогла даже удержать его за руку. Потому что не ожидала, что он окажется опрокинутым на песок своей же неосторожностью. Она могла бы схватить его за ткань рубашки, потому что больше ухватиться было не за что: он сам убрал руку, так что Роуз просто не успела бы дотянуться. Наверное, это и к лучшему… Потому что она не была уверена, что не упала бы вместе с ним, если бы попыталась удержать.       Горечь воспоминаний отступила, и на ее место пришло удивление. Ей была интересна причина его поступка. Первого или второго… Она не знала. С одной стороны, ей очень хотелось расспросить его, попытаться догадаться самостоятельно, но воспоминания той ночи ворошить не хотелось совершенно. Потому что стоит ей вспомнить хоть что-то, и вся цепочка неприятных воспоминаний, одно за другим начнут всплывать в памяти, и отмахнуться от них снова будет практически невозможно. Тико придвинулась ближе, нависая над Хаксом, но не решаясь больше прикасаться к нему. Она всматривалась в его лицо, нарочно не переводя взгляд на амулет.       — Почему?.. — тихо спросила Роуз, и в её глазах отразилась боль.       Он оттолкнулся от песка и сел, вновь оказавшись слишком близко к ней. Взгляды встретились: в темно-карих глазах был мучительный вопрос.       — Почему — что? — буркнул Хакс, злясь на самого себя за испорченный момент. Ну что ему стоило оставить амулет там, где он лежал?..       Действительно, что?..       — Почему я его выловил? — он вытер мокрый песок с ладони о шинель и откинул волосы со лба. — Случайно. Увидел в воде. Или ты спрашиваешь о том, почему я не хочу его тебе отдавать?       Что-то вновь дрогнуло в ее выразительных глазах; в ярком свете луны Хакс видел, как исказилось непонятной болью лицо, которое поначалу даже не казалось ему красивым, а теперь было самым прекрасным во всей Галактике.       Он потянулся вперед и провел ладонью по ее волосам, остановив руку на ее затылке.       — Ты уже избавилась от своих воспоминаний. Но в нем есть и мои, — он слабо улыбнулся, и в зеленых глазах сверкнули искорки. — «Превосходство» и фальшивый майор с криво сидящей фуражкой. Ты на берегу океана. И теперь… это, — он подался вперед, запустив пальцы в ее волосы. Пусть ненадолго — но без сомнений наслаждаясь этой близостью. — И мне не жаль.       Он помнил…       Роуз не могла объяснить себе, почему от его слов ей стало так приятно и спокойно на душе. Неужели, эта вещь, которая теперь не приносила ей ничего кроме боли, несла в себе какие-то светлые воспоминания для Хакса? Он сохранил этот амулет, нашел его несмотря на то, что Роуз была уверена — закинула вещь далеко-далеко, искренне пожелав больше никогда не видеть. Но вот амулет снова здесь, и частичка воспоминаний о её сестре слилась с воспоминаниями о ней самой для другого человека. Это было интересно и по-своему прекрасно. Девушка не отводила взгляд, все так же нависая над генералом и стараясь заранее предугадать, что последует после: снова шаг вперед или два — назад. Она осторожно опустилась на песок, рядом с Хаксом, находя в его поцелуе намек на то, что он не против, если она еще раз нарушит его личное пространство. Его ладонь замерла в воздухе, и Роуз поймала ее, сплетая их пальцы и прижимая к себе его руку. Все такую же холодную, вызывающую непреодолимое желание согреть. И ладонь, и его самого.       — Если хочешь, можешь оставить его себе… — она повернула к нему голову и тепло улыбнулась. Но в глазах все еще читалась горечь. — Этот амулет — все, что осталось у меня от моей семьи. От Малого Хейса, сестры… — Роуз коснулась шинели затылком, отворачиваясь. — Это был парный амулет. У нее осталась вторая половина. Пейдж погибла, сражаясь за Сопротивление. Сгорела… — Тико закрыла глаза и постаралась перевести дыхание. Если она все расскажет, ей станет легче. Ведь нельзя постоянно избегать прошлое? Выбросив амулет, она не избавила себя от воспоминаний, всего лишь отдалила от себя то, что могло невольно вызвать их. Но вот они снова вернулись, напомнили так не вовремя, что Роуз искренне возненавидела свою эмоциональность.       Теперь уже Хакс смотрел на нее сверху вниз; девушка лежала, отвернувшись от него, но орденский генерал подозревал, что так она просто старалась скрыть эмоции. Возможно, плакала… ее голос дрожал. Она все еще прижимала к себе его ладонь, и он не собирался ее отнимать.       Армитаж опустился рядом, на шинель, лег на спину, подложив под голову свободную руку, и взглянул в небо, темное по краям и такое яркое прямо над их головами.       — Тогда пусть он будет у меня, — Хакс подбирал слова, чтобы как можно точнее выразить мысль. — Возможно… однажды ты сможешь вспоминать все это иначе. И тогда я его верну.       Зачем я это обещаю?.. Кто знает, сколько еще нам предстоит здесь провести? И что потом, когда мы вернемся к цивилизации, и придется разгребать последствия?       Она вернется в Сопротивление. Тогда… и отдам.       Он заставил себя думать о реальности, намеренно вызывая в мыслях самые жестокие, неблагоприятные варианты развития событий.       Уже просто для того, чтобы не мечтать.       Его слова звучали несколько обнадеживающе, и Роуз от чего-то стало тоскливо.       Что это за «однажды»…Что такого должно произойти, чтобы она вдруг заменила старые и такие яркие воспоминания на новые?.. Ничего хорошего в голову не приходило.       — Можешь оставить его насовсем. Не думаю, что когда-нибудь вообще захочу вернуть его обратно, — тихо произнесла она. — Но если он вызывает у тебя хорошие воспоминания…       — У меня нет хороших воспоминаний о семье, — слова прозвучали небрежно, обрывоком какой-то мысленной цепочки размышлений. — Отец забрал меня с Арканиса, когда мне было пять, и я больше не видел мать, а его ненавидел, — Хакс прищурился на луну и отвел взгляд подальше, чтобы посмотреть в черноту на краю неба, где были видны незнакомые созвездия.       Его признание поразило Роуз до глубины души.       Нет ничего хуже, чем детство без матери и ненависть к отцу… Тико представила, какого это, когда у тебя с детства нет никого, кто бы беспокоился о тебе и любил. Жестокость, отсутствие всякой поддержки… Потому что кроме родителей вряд ли кто-то смог бы встать на его сторону и заступиться. Один среди чужих людей, удивительно, как он сумел сохранить в себе хоть что-то светлое… Это заслуживало уважения. Он заслуживал.       По его словам она поняла, что кроме отца у него никого и не было, и Роуз позволила себе додумать, что, вероятно, отец его был человеком жестоким, раз разлучил сына с матерью. Спрашивать подробности Роуз не решалась… Может, чуть позже, когда она наберется достаточно смелости, и вопрос не прозвучит с отчетливыми нотками жалости. Хакс заслуживал сочувствия, это верно, и ей до безумия хотелось обнять его и сказать, что это все осталось в прошлом, что теперь у него есть человек, которому не все равно, который не оставит его… Но она не имела права ничего обещать. Потому что, если она не сдержит этого обещания, будет куда больнее. Обоим. Да и к тому же, она не знала, как он отреагирует на ее порыв его утешить. Может, это будет лишним, и он вовсе не нуждается в ее сочувствии…       — Ого, — из всех мыслей озвучено было лишь удивленное междометие. Но Роуз искренне не знала, как выразить свои чувства и эмоции словами, чтобы это прозвучало так, как нужно. Она лишь осторожно опустила голову на его плечо, надеясь, что это движение скажет за неё все, что она хотела произнести.       Но в следующий момент Хакс задал вопрос, который вмиг перечеркнул желание сопереживать: потому что воспоминания, вызванные этим вопросом были слишком жестокими. — Твоя сестра. Где именно она погибла?       Почему-то ему было важно знать.       — Пейдж? Она подорвала осадный дредноут, во время эвакуации с Ди’Куара. Одна, пожертвовав своей жизнью ради спасения всего Сопротивления, — Роуз чуть не добавила «в отличие от меня». — Я бы хотела оказаться с ней в тот день, хотела бы тоже сделать что-то… полезное или хотя бы спасти её, но, увы, меня тогда не оказалось рядом… — голос дрогнул, и девушка замолкла.       …Так вот, что не давало ей покоя. Но почему она столько времени носила амулет с собой — и выбросила только сейчас? Что произошло? Неужели Роуз все еще считает себя предательницей, недостойной памяти сестры?       Глупо.       Странная ночь продолжалась. Рыжий генерал растянулся поверх шинели, свободной рукой рассеянно загребая в кучку прохладный песок; пальцы правой руки все еще сжимали теплую ладонь Роуз Тико. Мятежницы, бывшего врага. Просто — живого человека, девушки, со своей историей и своими бедами…       «Нет для генерала вещи страшнее, чем увидеть во враге человека».       Старая фраза из некогда прочитанной книги, какого-то древнего философского трактата, всплыла в голове очень к месту, вызвав у Хакса кривую улыбку, полную иронии на свой собственный счет.       Ее голова легла ему на плечо; движение вышло осторожным, ненавязчивым. Она была похожа на испуганного зверька, готового в любой момент сорваться с места, и Хакс почти ненавидел себя за это.       Как объяснить, что он просто не умеет — легко? Что привык планировать, вести долгую и полную расчета и анализа игру, идти к результату — если понадобится, годами?..       И не может, не имеет права начинать то, что не сможет закончить…       Да и кто знает, что в голове у нее? Может, это просто ночь и луна. Момент, украденный у жизни, который, возможно, ничего не значит для Роуз Тико…       Хакс не к месту вспомнил, что на «Превосходстве» они были вдвоем, она — и штурмовик-предатель, FN-2187; вспомнил взгляд, которым обменялись эти двое. Там что-то было…       — Ты столько времени носила эту вещь с собой, — он уверенным движением, не глядя, разровнял песок и поднес ладонь к карману, вытягивая амулет. Металлическая капля мягко мерцала в свете луны. — Так почему выбросила? Что произошло?       Генерал долгое время молчал, и Роуз даже успела привести мысли в порядок, невольно заметив, что на этот раз прежней сильной боли от воспоминаний о сестре не возникло. Она не позволила горю в полной мере овладеть ею. И это было некоторым прогрессом в преодолении своих личных кошмаров…       Но Хакс нарушил эту приятную спокойную тишину. Своими дурацкими вопросами испортил настрой, безжалостно вернув к воспоминаниям. Обратно в тот день. Роуз зло фыркнула и подняла голову.       — Какое тебе дело? — удивлённо спросила она, глядя ему глаза. Кошмар всплыл в подсознании яркой картинкой, и Роуз невольно вздрогнула, чуть было не потянувшись к шее. Но никакого шнура там не было, угрозы больше не существовало… Разве могла она рассказать обо всем? Ему интересно? Что ж, хорошо. Она поделится своими переживаниями на этот счет. Только момент будет испорчен окончательно, потому что она не была уверена, что вовремя остановится, не сказав лишнего…       — Потому что, — сестра во сне ясно дала понять, что не принимает подобного выбора? Что кулон вдруг стал удавкой, грозящей затянуться на шее? — теперь носить его, значит оскорблять память о ней. Той, кто воевал против Ордена, который мы ненавидели вместе, который хотели победить тоже вместе, отомстив за отнятых родителей и дом… Но потом кто-то взял и зачеркнул свое обещание, променял сестру, клятвы, на… на то, чтобы быть здесь с… человеком, который задаёт тупые вопросы и не может понять, что о некоторых вещах спрашивать не следует! — она решительно убрала свою ладонь, готовая подняться и уйти. Чтобы только не возвращаться больше к этому разговору, пока не назвала вещи своими именами…       Он ожидал чего-то подобного — и успел выбросить руку, вновь хватая ее за запястье. На этот раз без осторожного вопроса предыдущих касаний; решительно и жестко, сжав пальцы, чтобы удержать вспугнутую птицу.       — Стоит, — негромко отозвался Хакс, приподнявшись на локте и изучающе рассматривая ее лицо. — Этот разговор у нас уже был, и он остался несколько… незаконченным, так что прости мне невольное любопытство, — привычные формулировки звучали слабой иронией, но Армитаж был смертельно серьезен и, пожалуй, даже холоден.       Потом, размышляя об этом разговоре, он позволит себе черный юмор, в деталях разбирая сказанное, но сейчас… неопределенность была не для него.       Ему все еще недоставало безумия задать тот самый, потаенный и неосторожный вопрос, но хватало смелости форсировать первый рубеж.       — Мне есть дело. Потому что мне нужно знать твоё мнение, — он ослабил хватку, но не отвел взгляда. — То, что ты выбросила подвеску, означало, что ты все-таки… — подобрать формулировку было сложно, и он остановился на максимально обтекаемой, безопасной, — …не согласна с сестрой?..       Роуз совершенно не ожидала, что он удержит ее, думала — отпустит, как и всегда. Но его пальцы на ее запястье явно говорили, что Хакс требовал продолжения разговора. Не желал отступать… И Роуз откровенно удивилась подобной настойчивости. Да что ей, черт возьми, нужно ответить, чтобы он отвязался!       Тико постаралась успокоиться и взглянуть на происходящее его глазами. Но не вышло. Она откровенно не понимала, что ему нужно. Отчего ему так важно было услышать ответ на вопрос «почему»…       Её мнение… Да кто и когда спрашивал её мнение? Мнение механика Сопротивления, ничем не отличающегося от других таких же механиков, которые просто делали свою работу. Исполняли приказы, отданные свыше…       Девушка не могла так же опуститься на локоть (потому что непременно потревожила бы раненное предплечье), но и лечь обратно тоже не могла, — ей нужно было видеть реакцию на её слова, видеть его лицо, глаза… Да уж, это было не просто любопытство. Этот вопрос волновал его настолько, что у него блестели глаза, и Роуз готова была поклясться, что, если она не ответит, они просидят здесь до рассвета, пока он не выпытает у неё правду. Прямо как в допросной, только с большим пристрастием.       — Я этого не говорила. Не говорила, что не согласна с ней, — спокойно произнесла Тико, холодно глядя ему в глаза. — Я все ещё ненавижу Первый Орден и все ещё надеюсь, что он падёт. Но, увы, теперь мне не кажется, что с победой Сопротивления война кончится, и зло искоренится вовсе. Если тебе действительно интересно, почему я сделала это, хорошо, я отвечу. Но не думаю, что ответ тебе понравится, — она тяжело перевела дыхание: речь звучала исповедью, одним потоком слов. — Я знаю, что когда все закончится, никто не будет разбираться в истине. Никто не станет искать среди врагов хороших и плохих. Наказаны будут все, несмотря на светлую джедайскую теорию о всепрощении. Потому что слишком многие хотят отомстить… Заставить врагов почувствовать то, что испытывали они сами. И им будет совершенно наплевать, что своей жестокостью они не вернут погибших. И знаешь, кого они расстреляют первым? Не думаю, что просто расстреляют, но все-таки? Ты знаешь… — Роуз решительно продолжала, давно уже перешагнув через границу и затронув слишком личное. — До того, как ты стал нашим информатором, я думала, что смогу отомстить за сестру, убив кого-то из Первого Ордена. Кого-то безжалостного, заслуживающего смерти… Того, кто сам отдавал приказы, убивал людей… Но потом пришло слишком печальное осознание: месть ничего не решит. Ничего, ровным счётом. Она не воскреснет. Твоя ли смерть, кого-то другого, ничто не вернёт её мне. Пейдж никогда больше не будет рядом. Только вот наши мнения на счёт возмездия действительно расходятся, потому что она бы никогда не простила своего врага, даже если бы смогла увидеть в нем хорошего человека. Потому что для неё враг всегда был, есть и будет врагом…       Ах.       Да, это прошло удачно. Безусловно.       Хакс расслабил пальцы окончательно и уронил руку вниз, больше не удерживая Роуз. Он получил свой ответ; ясный и четкий. Как рассвет перед расстрелом.       «И знаешь, кого они расстреляют первым? Не думаю, что просто расстреляют, но все-таки? Ты знаешь…»       Конечно, он знал. Реальность была жестокой, но генерал Первого Ордена привык к ясности — и, пожалуй, даже был благодарен ей за откровенность. Итак, теперь он точно знал, где они стоят… и знал, что она не собиралась придавать никакого значения тому, что произошло. И действительно, зачем, если хорошего исхода быть попросту не могло?       Вероятно, для Роуз Тико, отчаянной и порывистой, многие вещи были легче и естественней, чем для слишком серьезного орденского генерала.       А может, он глубоко ошибался, оценивая ее характер, и она отлично видела, что происходит и может произойти — и мыслила рационально. Рациональней, чем он сам в эту сумасшедшую ночь…       Хакс постарался, чтобы его мысли не отражались на лице; он вновь сел и слегка повернул голову в сторону океана, туда, где убегала в бесконечность голубовато-белая дорожка.       — Благодарю за откровенность, — сказал он. — Обещаю, что больше не затрону этот вопрос, — Хакс набрал в ладонь песка и машинально высыпал его себе под ноги, вспомнив, что так и сидит босиком. — Наверное, я схожу к кораблю, посмотрю в инструментах. Полагаю, можно попробовать порыбачить, чтобы как-то разнообразить диету, — он покосился на Роуз с вымученной, но все же улыбкой, показывая, что не держит зла, и поднялся на ноги.       Девушка же смотрела на него так, как смотрит человек, выдавший секретную информацию. Ту самую, которую ни под каким предлогом нельзя было рассказывать… Она заметила его легкую улыбку, но не нашла в себе сил улыбнуться в ответ. Она была уверена, что он понял все совершенно не так, как нужно было, и от того уже успела пожалеть, что вообще решилась ответить на его вопрос. Следовало просто перевести тему, заставить его перевести тему, напомнив про что-то… про его детство, к примеру, чтобы он понял, что она почувствовала, когда он спросил.       Роуз поднялась с места, но лишь для того, чтобы поднять с песка испачканную шинель, отряхнуть ее и протянуть Хаксу. Все же, ветер оставался неизменно холодным, а рубашка не высохла, и от того грозила ее обладателю непременным приобретением простуды или чего-нибудь пострашнее.       — Что-то мне подсказывает, что мы все равно рано или поздно вернемся к этому разговору, — тихо произнесла она, — опять ведь исковеркаешь мои слова и сделаешь неправильные выводы. — Девушка накинула на него шинель, и чуть наклонила голову, всматриваясь в лицо.       — Возможно, — Хаксу не хотелось спорить; желание доискиваться правды пропало, ему нужно было как следует поразмыслить над тем, что уже было сказано и сделано. Он запоздало, задним числом удивился тому, что ей хватило смелости вообще высказать все это орденскому генералу, человеку, способному, хотя бы в теории, представлять угрозу для ее жизни… смелая, умная, но до чего же выводящая из себя девчонка!       Местами. Временами. Не всегда… сейчас, когда она таким естественным, привычным жестом накинула на него шинель, Хакс отчего-то испытал острую тоску по дому, которого у него по-настоящему не было никогда. Захотелось шагнуть ближе, вновь накрыть ее ладонь своей…       Он остался на месте.       Будь проклята эта ночь.       — Я останусь здесь, хочу немного посмотреть на звезды…       — Будь осторожна, — зачем-то сказал Армитаж и сделал шаг в сторону угнанного корабля. Уходить не хотелось — и в этом он тоже был честен с собой; но не хотелось и оставаться, продлевать неловкий, тяжелый момент. Но Хакс все же повернул голову к Роуз, поймав ее взгляд. — … Если дождешься, я провожу тебя до хижины.       Прозвучало церемонно, как будто он был готов проводить ее после свидания домой, и Хакс прикусил язык, думая, что в его жизни никогда не было подобных свиданий.              Роуз усмехнулась. Не зло, скорее с досадой. Она пришла сюда не для того, чтобы идти обратно в гордом одиночестве. Снова. Она уже вполне ясно осознала, что не переносит долгой тишины и отсутствия кого-то рядом. Да и к тому же, генерал все еще ранен, и никакая глупая злость на его вопросы не заставит Тико оставить его здесь одного. Кто знает, что может произойти, если она уйдет…       — Дождусь, — спокойно ответила девушка, переводя взгляд с его лица на плечи. Она хотела поправить чуть криво наброшенную шинель, накрыть его сверху еще и пледом, потому что вид его мокрой рубашки снова вызвал неприятную дрожь от невольно испытанного ощущения холода. Но Роуз вовремя одернула себя. Ладонь изобразила в воздухе что-то вроде жеста: иди. — Ты же туда не на целую вечность уходишь.       Он натянул сапоги и ушел, стараясь не слишком сильно наступать на раненую ногу и спиной чувствуя осуждающий взгляд Роуз. Хакс, не привыкший к тому, что кому-то может быть дело до его состояния, все еще не понимал до конца ее чрезмерной заботы и временами не знал, что возьмет верх — его раздражение или его же неуверенная благодарность.       Раздражение и гнев были отличным фасадом, за которым можно было похоронить все прочие эмоции; Армитаж мог понять Кайло Рена, пусть и гораздо лучше бывшего джедая контролировал издержки своего темперамента.       Но сейчас гнев не приходил… а пришла глухая тоска, как будто слабый огонек в темноте мигнул и погас, окончательно оставив его блуждать в беспросветном мраке.       Эта ночь… то, как она пришла, опустилась рядом… Хакс неосознанно поднес ладонь к лицу, прикоснулся кончиками пальцев, словно ловя ее след на своих губах.       Ему приходилось ощущать на себе женские взгляды, но они всегда казались ему оценивающими, расчетливыми. Вычисляющими, какую пользу можно извлечь из человека перед ними. И, чем выше он ступал по лестнице к власти, тем больше становилось интереса в чужих глазах. Интереса, от которого становилось холодно. Как в вакууме.       Роуз… здесь было обратное. Она тоже боролась с барьером между ними, и ей, очевидно, приходилось нелегко. Хакс вновь прогнал в голове их разговор, сместил акценты, отбрасывая ненужное. Она… считала его хорошим человеком?..       Да, она действительно так сказала, но он был настолько ослеплен своей гордостью, что даже не обратил внимания. Как не уловил и истинной причины, по которой она разозлилась на его вопрос. Сейчас орденскому генералу не на шутку пригодилась бы толика джедайских способностей — уже хотя бы затем, чтобы понять, чего хотят женщины… вечный вопрос, на который не было ответа.       Впрочем, Рену, со всем его джедайскими выкрутасами, этого понять так и не удалось. Значит, и Сила помочь не могла.       Хакс резко остановился у подножия рампы «Огневержца». К ситховой матери рыбалку. Мне нужно вернуться.

***

      Когда Хакс исчез внутри корабля, Роуз опустилась обратно на песок и какое-то время просто смотрела на отражающиеся в воде звезды. Нет, настроение было испорчено окончательно, и смотреть на звёздное небо уже совершенно не хотелось. Может, стоило пойти в хижину? Пока идёшь куда-то далеко-далеко, погруженный в свои переживания, эмоции рассеиваются, постепенно успокаиваешься, и мысли приходят в порядок.       Но Роуз обещала дождаться, и уйти сейчас, значило нарушить это обещание, в который раз доказать ему… Что? Что её действия не поддаются логике?       Девушка поднялась на ноги, отряхиваясь и осматриваясь. Сидеть на месте в таком взвинченном состоянии, было просто невозможно. Хотелось занять себя чем-то полезным, чем-то, что бы смогло отвлечь от ненужных размышлений, которые могли завести очень и очень далеко. Настолько, что заставили бы её пожалеть обо всем.       А она твёрдо решила больше ни о чем не жалеть.       Роуз направилась в сторону второго корабля, чтобы продолжить свой утренний осмотр, только с немного другими задачами. В конце концов, там, к поверхности корабля вполне могли пристроиться какие-нибудь моллюски. Конечно, это не рыба, и не всегда съедобно, но почему бы и не посмотреть? В качестве пищи на первое время сойдет.       Тико подошла к уже знакомому корпусу корабля, наклоняясь к самой воде и всматриваясь. На том валуне, на который она встала, был лишь мох, по бокам — какие-то водоросли, и ничего, что можно было назвать «белковой пищей». Роуз переступила с одного валуна на другой и попыталась рассмотреть песчаное дно сквозь мутноватую водную гладь.

***

      Хакс поймал себя на том, что невольно ускорил шаг, и рана сразу же дала знать о себе тянущей болью; отмахнуться от этого сигнала было легко, нетерпение и непонятная тревога были сильнее, но…       Если разойдутся швы, он получит взбучку от Роуз. И ей вновь придется его лечить. Ссориться, высказывать свои претензии, сомневаться в его здравом рассудке… Хакс резко остановился, внезапно осознав, что уже не представляет себе иного.       Стерильный медицинский отсек разрушителя, бесстрастный дроид, технологии Ордена и белые стены без единой трещины и пятна; тишина, от которой сводит зубы.       Нет. Если выбирать между всем этим — и теплом наброшенной на него шинели на ночном берегу…       Было страшно. С непривычки, от неизвестности, от невозможности просчитать всю ту кучу переменных, способных повлиять на итог… Хакс решительно тряхнул головой и тронулся с места.       Роуз не было на берегу. С секунду он непонимающим взглядом смотрел на то место, где они сидели; затем повернулся к океану спиной и, не скрываясь, выругался.       Значит, она все-таки ушла. Одна…       И только после этого Армитаж заметил цепочку следов на песке, справа со своими собственными. Они вели не в сторону хижины — и не к их кораблю. Прищурившись, Хакс взглянул поодаль и быстро сообразил, куда именно понесло упрямую мятежницу. И зачем?       Его шаги по песку были неслышными.       Девушка осторожно провела рукой по воде, наклонившись ниже, чтобы было лучше видно. Но движение ее ладони только подняло со дна муть, мешая разглядеть даже те небольшие ракушки, что она приметила. От досады хотелось взвыть. Теперь нужно ждать, пока вода вновь успокоится, и песок осядет. Она перевела взгляд на более дальнюю точку, посмотрела на второй валун, находящийся чуть в стороне от корабля. Явно скользкий, но отчего-то показавшийся ей подходящим для того, чтобы на него наступить. Роуз перешагнула через воду, упираясь одним ботинком в очередной валун, другим же — отталкиваясь от прежнего. Она взмахнула руками, удержав равновесие. У валуна что-то мелькнуло. Там, под водой, Тико даже чуть не вскрикнула. Что-то черное отразилось в водной глади и исчезло.       Хакс увидел ее почти сразу, стоило обогнуть корпус корабля охотника. Роуз опасно балансировала на скользком камне, лишь на одну жалкую часть поднимающемся из воды, и у генерала перехватило дыхание, когда он увидел, насколько нестабильна ее поза.       Раздался плеск, и хвост какого-то морского обитателя ударил по воде совсем рядом с камнем, окатив брызгами валун и саму девушку. Она отшатнулась и выбросила руку, пытаясь сохранить равновесие, но крен был слишком большим. Хакс дернулся вперед, уже понимая, что не успеет вовремя, и не на шутку опасаясь, что морской обитатель может оказаться хищником.       Меч, так вовремя прихваченный с собой, сам собой лег в ладонь, но в следующий миг поскользнулся уже и сам Хакс, не заметив в воде очередного камня и нелепо взмахнув руками. В воду они рухнули почти одновременно, и Армитаж не рискнул зажигать меч, мигом проведя в уме параллель между светящимся лезвием и водой. В лучшем случае пойдет пар, в худшем — он испортит оружие.       Роуз не успела задержать дыхание: вода хлынула в уши и в нос, вызывая кашель и ударяя по барабанным перепонкам. Глаза обожгло, и она зажмурилась, поздно понимая, что все же упала в воду, и раненная рука подвела ее при столкновении с дном. Девушка услышала рядом с собой еще один всплеск, дошедший до слуха глухим звуком, и попыталась оттолкнуться здоровой рукой от дна: потому что рядом с ней могло оказаться то нечто, которое она увидела в воде прежде, чем упала. Она рывком вынырнула, пытаясь откашляться от попавшей в рот воды, и поспешно вытирая глаза, чтобы открыть их. Потревоженная рука нестерпимо болела, а глаза никак не могли рассмотреть, что было рядом с ней. Роуз постаралась прийти в себя, и нащупать бластер, который, как она надеялась, не выронила в воду. Но то, что напугало ее, исчезло: Тико разглядела расходящиеся от движения хвоста легкие волны, удаляющиеся в сторону горизонта. Она потрясла головой, чтобы избавиться от залившейся в уши воды. Рядом с ней на воде снова появилась рябь, и она повернула голову, готовая закричать. Но вместо очередного ночного чудовища в воде оказался Армитаж. Просто орденский генерал, которого Тико ну никак не ожидала увидеть, потому что была уверена, — он на корабле, все еще занимается поисками…       На какое-то мгновение Хакс испугался, что она не умеет плавать — но тут же сообразил, что камни вряд ли находятся глубоко, и решил, что если Роуз и нахлебается воды, то не утонет точно. Второй, запоздалой мыслью было воспоминание о ее ране, сразу же повысившее градус тревоги.       Дно оказалось еще ближе, чем он думал, и когда Хакс все-таки нащупал ногой песок, скользя по подводным камням, оказалось, что вода в этом месте ему всего лишь по пояс.       — Роуз! — встревоженно бросил он, пытаясь подобраться ближе к ней; было слишком мелко, чтобы плыть, и дно было усеяно камнями так, что невозможно было идти. Хакс вновь поскользнулся на камне и в итоге своих неловких манипуляций оказался практически в упор к Роуз. Она все еще выглядела испуганной, но упрямый вызов в глазах было невозможно перепутать ни с чем.       — Ты, — Хакс разрывался между облегчением и раздражением; он даже не заметил, что только что впервые за все время назвал ее по имени, — полоумная!       «Превосходство». Камера на Корусанте. Пещера где-то на острове. Ночной океан… хотелось то ли положить руки ей на шею и тщательно открутить эту совершенно бестолковую, упрямую голову, то ли прижать к себе и не отпускать больше никогда. Потому что, стоит отпустить, как она опять угодит в какую-то совершенно идиотскую, безрассудную, опасную переделку!       Победило первое. Хакс так и не дал ей толком ответить, потому что взял за плечи и свирепо тряхнул, наградив совершенно бешеным взглядом:       — Ну что с тобой сделать, чтобы ты перестала лезть куда попало?!       Роуз, наконец-то проморгалась, избавляясь от слез, застилающих глаза после контакта с соленой водой, и взглянула на Хакса уже ясным взором. Она не успела ни испугаться, не вскрикнуть: его действия и слова обескуражили окончательно, и девушке ничего не оставалось, как просто смотреть на него со смесью удивления и легкого раздражения. В целом, состояние можно было назвать вполне удовлетворительным. Если не считать пары синяков, заработанных от удара о камни, и потревоженной руки, которая теперь ныла от боли и нуждалась в лечении. Девушка просто не смогла удержаться, потому что защитный механизм на уровне инстинктов отвел руку в сторону, не позволив в полной мере опереться. Но движение все же задействовало мышцы, не слишком мягко, оттого боль вообще появилась.       Наконец, до сознания дошел и смысл слов Хакса. Он все еще смотрел ей в лицо, ожидая ответа, и Роуз чуть не рассмеялась его вопросу. Потому что тот показался ей до ужаса смешным.       Он разговаривал с ней, как с маленьким ребенком, которого оставили без присмотра на каких-то пару минут, а он уже успел достаточно нашкодить…       Роуз хотела ответить что-нибудь едкое, чтобы он перестал её постоянно отчитывать за любую оплошность, потому что сама она свои поступки глупостью не считала. Не все, уж точно. Но слова так и остались невысказанными.       Он беспокоился за неё. Снова.       Роуз не знала, можно ли назвать это каким-то другим, более теплым словом, потому что, когда люди просто беспокоились, они не реагировали так… яро? Ей показалось, или он даже имя ее вспомнил? Наверное, произошедшее потрясло его достаточно сильно, раз его холодная отчужденность рухнула одним махом: и это он сейчас бросился к ней.       Не она к нему.       Он.        Искупавшийся в воде Армитаж Хакс окончательно потерял привычный облик сурового генерала, став по образу ещё ближе к обыкновенному человеку. Может даже, контрабандисту? Роуз вдруг улыбнулась этой мысли, и раздражение развеялось окончательно. Наверное, когда упала, хорошенько приложилась о камень головой, и происходящее ей просто привиделось, потому что воображение вышло из-под контроля, выдавая самые абсурдные образы.       Дыхание все еще не хотело приходить в норму, вдохи и выдохи получались рваными, и подходящие слова никак не хотели приходить на ум, сбиваясь от излишней сосредоточенности на дыхании. А еще от тщетных попыток избавиться от навязчивых и таких милых образов, созданных после одного только взгляда на генерала. Девушка наклонила голову, чтобы он не увидел так некстати возникшую на губах улыбку.       — Я просто поскользнулась, ничего страшного не произошло.       Начальственный рык разъяренного генерала скатился с Роуз, как… ну, вода с прибрежной птицы. Хакс все еще держал ее за плечи, готовый при любой попытке возражать тряхнуть ее еще разок, для острастки, но дальше этого заходить не собирался. В конце концов, ну что он мог с ней сделать?..       Объявить выговор? Смешно.       Открутить голову, конечно, было бы неплохо, но Хакс просто физически не мог применить к женщине силу; в этом он даже близко не был похож на отца. Чем, собственно, Роуз Тико и пользовалась, сама того не подозревая.       У Роуз наконец-то получилось отдышаться, и она наклонила голову; из-под мокрой черной челки не слишком разборчиво донеслось что-то, похожее на объяснение, но голос девушки звучал странно. Хакс подозрительно прищурился: ей что… весело?..       Он негодующе фыркнул, но убрал руки, бросив на мятежницу косой взгляд.       В чем вообще смысл воспитательных мер, если они ее веселят?. Ну честное слово!       — Пойдем, — буркнул он, протягивая ей руку, чтобы помочь удержаться на скользких камнях. — Пока ты еще куда-нибудь не… упала.       Роуз прикусила изнутри щеку, чтобы перебить веселый настрой и не улыбнуться еще шире. Помогло слабо, потому что стоило ей снова поднять голову и увидеть раздраженного её настроением Хакса, и это развеселило её еще больше.       Нет, ну правда, чего привязался? То задает вопросы, заставляя вывернуть душу наизнанку, высказать все, даже то, что хотелось бы оставить при себе и никогда не рассказывать, потому что от слов — ничего кроме неприятного горького осадка; то вдруг оказывается рядом, хватает за плечи, глядя с таким беспокойством, словно она не с камня, а с утеса в эту воду рухнула. Словно падение действительно грозило неминуемой гибелью от встречи с каменистым дном…       Его непонятное поведение начинало сводить с ума.       В самом деле, что произошло там, на борту корабля, пока она изучала камни на наличие морских обитателей? Что заставило его так быстро закончить поиски и вернуться? Причем, как Роуз успела заметить, ничего он в конечном счете не принес. И зачем вообще ходил…       Девушка перевела взгляд на его руку, затем снова посмотрела в глаза. Вместо насмешливой улыбки на её лице отразилась досада со смесью легкой печали.       — Почему… — она сделала небольшую паузу, прикидывая, может ли назвать его по имени или же ей следует и дальше обращаться к нему исключительно так, как он привык? — почему ты такой странный, Армитаж Хакс? — она приняла его ладонь.       — Исключительно вопрос точки зрения, — хмуро проронил генерал, вытягивая ее за руку из каменистой заводи. — И в чем же странность?       Видимо, в том, что ему до сих пор хватает выдержки не взять ее аккуратно за горло и не перекрыть доступ кислорода.       Армитаж все никак не мог расстаться с этой мыслью, странно заманчивой, несмотря весь ее абсурд. Не всерьез, лишь для того, чтобы хоть немного выпустить пар.       Злость потихоньку отпускала, прилив адреналина, случившийся при виде ее падения, тоже постепенно спадал, и орденский генерал начинал ощущать, как ветер, уже не кажущийся теплым, пронизывает до костей.       — Уверена, если бы здесь был кто-нибудь третий, непременно бы со мной согласился, — насмешливо произнесла Роуз, переступая через один из небольших валунов. — Странный, потому что…       В самом деле, что она теряет, если скажет правду? Что ей будет, если она хоть раз прямо озвучит свои мысли? Её ведь не утопят за это, верно?       Она перешагнула вновь и остановилась, чтобы посмотреть на Хакса в упор. Ей понадобилась еще пара секунд, чтобы собраться с мыслями.       — Потому что враги так не заботятся друг о друге. И если тебе хочется считать эту помощь всего лишь частью какого-то взаимовыгодного перемирия, хорошо. Не буду тебя переубеждать, — она судорожно пыталась подобрать подходящие слова. Желание ограничиться одной емкой фразой было перебито очередным потоком мыслей вслух. Но ей вдруг захотелось выговориться, до безумия захотелось разложить все по полочкам, чтобы он, наконец-то, понял. — Если тебя интересует мое мнение на счет всего происходящего, я скажу. Я очень не хочу, в конечном итоге узнать, что все твои действия — лишь заранее прописанный алгоритм обращения с людьми. Потому что если это действительно верное предположение, прекрати вести себя так, словно заботишься обо мне.       Они выбрались на берег, и Хакс украдкой бросил взгляд на вздорную девчонку. Она, кажется, дрожала — да и неудивительно, они оба были мокрыми насквозь, и одежда неприятно липла к коже, отбирая последние крохи тепла.       Ее ладонь в его руке тоже была ледяной, и, по-хорошему, следовало бы немедленно идти переодеваться и разжигать очаг.       …И это действительно давно уже вышло за рамки сухой рациональности, необходимой для выживания.       — Сейчас я ничего не говорил о перемирии, — Хакс еле слышно хмыкнул и покосился на их соединенные руки. Это тоже было чем-то запредельным, как и уже обозначенная «странностью» забота… — И ты права. Это… действительно не так. Не алгоритм.       Дальше он идти не смел. Достаточно и того, что трижды клятое Сопротивление уже обрушило первый бастион его защиты…       — Нужно поискать в корабле запасную одежду, — обозначил цель Хакс, решительно меняя тему и мысленно прикидывая, что может оказаться на борту «Огневержца». Сменные доспехи для рептилии? Медицинский халат?       Единственным сухим предметом, оставшимся в его гардеробе, был забытый в хижине китель, и Армитаж уже знал, кому при разделе имущества достанется эта вещь. Рыжий генерал мученически вздохнул и кивнул в сторону корабля.       — Пойдешь — или я сам?       — Пойду, — насмешливо ответила Роуз. Отчего-то она поверила в искренность его слов, касаемых их «общения», и этот ответ обрадовал её. — Как показала прошлая вылазка, бессмысленно отправлять тебя туда одного, — она улыбнулась и чуть повела плечами: очередной порыв ветра охладил спину. Роуз вдруг перевела взгляд на свои руки, к которым плотно прилегала промокшая ткань, и следующая мысль, стремительно последовавшая за этим открытием, смущением отразилась на ее лице. Потому что вся ее одежда стала облегающей. И теперь до неё дошло, почему генерал вдруг решил позаботиться о новой экипировке…       Хакс не стал терять больше времени: сочетание промокшей одежды и ночного холодка перестало быть просто неприятным и уже откровенно сдвинулось на градус выше по шкале угрозы. Он хмуро взглянул на насквозь мокрую девушку. Еще не хватало добавить к ее ране воспаление легких, тогда точно придется… включать комлинк. И ждать, кто заявится на порог первым, Орден или Сопротивление.       Армитаж задвинул подальше эту зловещую мысль и занялся исследованиями корабля — на сей раз сместив фокус с оружия на одежду. Впрочем, это ничуть не помешало параноидальному орденскому генералу прицепить рядом с мечом бластер, попутно наткнувшись на очередной арсенал.       Открытия были скудными. По всему выходило, что бывший хозяин обходился в жизни двумя наборами доспехов, непригодных для людей по причине своей причудливой формы; единственным, что Хаксу удалось найти, были все те же медицинские халаты из медотсека.       Роуз же, оказавшись на борту корабля, первым делом решила заняться поисками так и не найденного приспособления для рыбалки. Конечно, теперь она ни за что в жизни не решится отлавливать что-то ночью, но днем…почему бы и нет? Есть-то хочется, и раз пучеглазые птицы показались генералу не такой хорошей едой, что ж, они могли себе позволить немного разнообразия. Стоило вспомнить пернатых, и перед глазами нарисовался утерянный фонарь. Тот самый, который она так и не смогла у них отобрать.       Это был неравноценный обмен.       Потому что полученный вместо фонаря меч был более полезной вещью. Спасшей две жизни…       Девушка начала поиски с небольших ящиков, затем заглянула под сиденья, осмотрела и сваленный в кучу хлам, состоящий из спутанной сетки. Последнюю она решила прихватить с собой, чтобы использовать по назначению. Она вспомнила и про веревку, которая осталась в хижине, и по длине подходила для того, чтобы привязать к одному ее концу что-то острое, способное пробить любой толщины покров… морского чудовища. Привязать кинжал к палке-посоху — плохой вариант. Недостаточно прочное соединение для того, чтобы использовать в качестве оружия на крупную добычу. Если бы можно было сделать рукоять и наконечник из одного куска металла, желательно прочного и плотного… А еще не слишком тяжелого, иначе никто из них двоих не сможет им даже замахнуться.       Роуз подняла с пола оставленный каркас какой-то решетки. Рядом валялись разбросанные прутья. Видимо, бывший хозяин хотел прикрыть один из люков, но не успел закончить конструкцию. Девушка взяла пару железных прутьев, рассматривая и оценивая полезность находки. Один конец каждого был загнут, а второй походил на пику, так что их вполне можно было использовать в качестве дополнения к веревке.Никакой одежды она так и не нашла, так что вся надежда была лишь на Армитажа. Девушка вышла из каюты и, заметив у выхода с корабля Хакса, направилась к нему.       — Что ж… — Хакс держал на вытянутой руке два халата и силился понять, как им поступить дальше. — Полагаю, чем скорее мы вернемся и разведем огонь, тем лучше.       — Тогда утром придется спуститься снова, — сказала Роуз, положив под ноги найденные прутья и сетку. — Думаю, это может подойти для рыбалки, если забрать из хижины веревку, — девушка потянулась к одному из предложенных халатов. — Можно?       Хакс выпустил халат из рук и поднял бровь, скептически обозревая сложенные у его ног сокровища.       — Это… я полагаю, подразумевается, что из этого нужно собрать… — Армитаж поискал слова, способные описать возникший в голове образ, — … гарпун?..       Его обуяло совершенно неожиданное веселье. Итак, вдобавок к тому образу, что уже сложился в голове Роуз Тико, она еще и считает, что он вполне подойдет на роль островного варвара с гарпуном. Хакс изо всех сил боролся с улыбкой, понимая, что она вполне может счесть его смех оскорблением.       Ну уж нет. Завтра он возьмет то самое копье, которое уже приспособил под посох, и по-старинке привяжет к нему леску, моток которой он уже нашел в арсенале охотника. Рядом со сверхпрочным кордом, который так любили мандалорцы. Можно, в принципе, и корд… он рыбачил в детстве, и забросил это хобби лишь в Академии, поэтому считал, что без особых проблем сможет повторить.       Роуз с подозрением посмотрела на Армитажа, уловив в его вопросе нотки сарказма. Он сомневался, что из этого что-то получится, или сомневался в её, Тико, возможностях сделать задуманное? Да, она собиралась собрать из этого нечто похожее на гарпун, почему нет? Или он видел что-то более подходящее под рукой? Она обыскала весь корабль, и готова была поклясться, что ничего удачнее найти просто не могла! И сейчас насмешливый тон генерала прозвучал, как брошенный вызов.       Девушка натянула на себя халат, поправив помятый воротник, и подняла с земли оставленные «запчасти» для очередного изобретения. Ее взгляд снова устремился на Хакса, глаза которого почему-то отражали вовсе не злобную насмешку.       — Что? Думаешь, мне слабо? — она гордо вздернула подбородок, в упор глядя на генерала.       — Полагаю, что нет, — он все-таки не смог удержаться от смеха, в котором отразились все приключения этого долгого, странного дня и не менее сумасбродной ночи. Тряхнув головой, Хакс перекинул через руку халат и спустился с рампы.       Он бы предложил Роуз взять у нее куски арматуры, но знал, что ничего хорошего в ответ не услышит.       Что ж… каждому дню — своя забота, как говорили некие древние философы. Пора было возвращаться назад.