привет вдохновению

везде так темно. мне страшно. мама! прошу, приди! согрей своим теплом, как делала раньше! мне так холодно… я словно лёд в сорокоградусный мороз. по-почему я ничего не вижу? где весь свет, что одаривал меня своими тёплыми красками, раньше? куда он делся? я-я кого-то слышу… они о чём-то тихо говорят, не разобрать вовсе. их голоса тревожны. мне страшно… — мама! — кричу надрывно, чтобы хоть кто-то услышал. голоса вдруг умолкли, быстрые, громкие шаги. — тихо, тихо, успокойся. — мелодично говорит женский голос, поглаживая меня по голове, теребя мои волосы.

это не мама

пытаюсь поднять руку, чтобы скинуть ладонь, назойливо глядящую меня по голове, но не могу; руки прикованы чем-то. мне страшно… мама! прошу! где ты? мне страшно, мама! приди и обними меня! согрей меня! я хочу тебя увидеть! — успокойся… — всё повторяет голос из тьмы. — тебе нельзя двигаться, ты ещё слаба, ведь ты едва выжила. ч-что? едва выжила?! — где моя мама! — кричу, даже без вопроса. просто хочу её увидеть, услышать её ласковый, спокойный голос, обнимать её, так крепко, как никогда. — к сожалению, она погибла в той аварии, но ты выжила и это хорошо. как только ты оправишься, твой отец заберёт тебя. м-мама… умерла? нет! этого не может быть! о-она жива! и она заберёт меня! — ты, наверное, не привыкла ничего не видеть, так? — спрашивает голос. мне уже страшно. откуда она знает? — в той аварии, в твои глаза попало слишком много осколков, и они не могли больше видеть. осколки были удалены, но теперь, ты не сможешь больше видеть. ничего. нет! я не хочу! верните мне мои глаза! я хочу видеть мир! я ещё столького не посмотрела, а у меня отобрали то, что досталось от мамы! я ненавижу этот мир! почему именно я? моя мама… моё зрение… теперь, этого больше нет. теперь, больше нет смысла существовать.

теперь, можно умереть

по щекам течёт что-то тёплое, приятное. на душе так пусто. словно все теплые воспоминания высосали из меня, каким-то мощным пылесосом. я не хочу тут оставаться. мне тут страшно. я хочу к мамемне плевать, как сильно будет страдать отец, ведь он почти не был с нами. всегда нет дома, всегда на работе. тупая работа. целый день на ней, но денег всё равно мало получал. плохая должность. а кто-то, всё поглаживает меня по голове… вскоре, все ушли, а я вытащила руки из ремней на кровати; это было нетрудно. видимо, они думали, что услышав рассказ о том, что я ещё слаба, что у меня ещё остался отец, я не стану сильно рваться на свободу, не стану думать над самоубийством. руки отдавали сильной болью, да и тело тоже. вытащила иглы из рук, не стараясь делать это не больно; итог ведь, всё равно один — будет больно и я умру. лишь одна мысль согревала, — я попаду к маме. прошла вперёд, — там была стена. на ощупь дошла до угла, повернула, — окно. ощупав его и открыв, я ликовала. этаж я свой знала, — подслушала разговоры этих тупорогих мразей, что дали мне выжить. 6 этаж средней городской. самый последний. выше только крыша и небо… ветер дул в лицо, больно обжигая подобия глаз, кои у меня бессовестно отобрали те твари в белых халатах, с натянутой улыбкой. кое-как встала на подоконник; ноги почти не слушались, а тело болело и ныло. ветер всё тело обжигает, почти с ног сбивает, а больничная сорочка, словно хочет с телом моим слиться. всего один шаг отделяет меня от мамы. всего один… страшно. мне страшно! но уйти я не могу, — там этот мир, без мамы и без цветов. там меня ждёт лишь непроглядная, всепожирающая тьма, которой нет конца. и лишь голоса станут моими помощниками… когда мысли о маме, не так уж и страшно делать шаг в пустоту. я не вижу, но знаю, что там внизу — грубый, жёсткий асфальт, а чуть дальше, — небольшой парк для больных. весь зелёный, красивый. ухожанные цветные клумбы с цветами, небольшой фонтанчик в центре.

но я больше не вижу этой красоты

шаг, — и я лечу вниз. все моменты из жизни, красками отдают в моей голове. быстро проносятся, словно боятся, что не успеют показать мне всё до моего падения., а я всё вижу, и понимаю. я всё это помню! вот мне три года, я тогда сильно заболела и попала в больницу. мама с папой меня часто навещали, и когда мне стало лучше, я гуляла вместе с ними, вот в этом ухоженном садике., а вот мне уже семь, и я вместе с мамой иду в школу. папа тогда работал, а у мамы был выходной., а вот мне уже десять и мы на моём дне рождении. моя лучшая подруга, девочка с яркими глазами, весёлыми веснушками, и причудливыми растрёпанными волосами, вместе со мной. она чуть позже под машину попала., а вот я плачу по ней… о! а вот мне тринадцать, и я впервые полюбила мальчика. мама тогда всё никак не могла дождаться от меня первых шагов, по отношению к нему., но он оказался той ещё скотиной, и мне сказали, что лучше с ним не связываться., а вот мне 15. я отмечаю свой день рождения с мамой и подругой; отец опять задержался на работе, и пришёл тогда только на следующее утро., но до того, как он ушёл на работу, он всё же меня поздравил. жаль его, но он не виноват в наших смертях. я сама так захотела дикая боль, кости все переломались, слёзы наверно, из моих глаз полились., но через миг, — ничего больше нет. я вдруг, смогла увидеть свет. моё тело лежит на асфальте. в нескольких метрах всё в крови. уже сумерки, но люди, что были на улице уже бегут, глазеют на мой труп. где моя мама? повернулась в сторону, — вижу белый коридор. а там моя мама! «мамочка!» — кричу и бегу к ней. обнимаю. она такая тёплая! обнимает в ответ. «зачем же ты сделала это?» — спокойно, чуть печально спрашивает. — «папа ведь страдать будет» «я с тобой хотела быть, я хотела видеть». — отвечаю, обнимая её ещё крепче. «пойдём, нам нельзя здесь надолго задерживаться». — тепло произносит она, берёт за руку и мы вместе идём в тот белый коридор…