Пиши мне

      Ощущение самого себя в подобной ситуации было неприятным. Ужасным, если быть точнее. Накахара сидел на кровати и судорожно глотал воздух, наложив на лицо руки. Прошло, наверное, минут десять, прежде чем Чуя смог успокоиться. Но к горлу снова подступил какой-то ком, когда парень взял в дрожащие руки телефон и увидел, что собеседник не был в сети уже три дня. Не выходил в сеть, не писал, не отвечал на сообщения и на звонки. Не подавал абсолютно никаких признаков жизни. А ночной кошмар с его участием сделал только хуже.       3:52,       Чуя: Дазай, ответь мне. Пожалуйста.       3:52,       Чуя: Я прошу тебя, напиши мне.       3:52,       Чуя: Мне нужно, чтобы ты ответил.       3:53,       Чуя: Хоть что-нибудь, умоляю тебя.       3:53,       Чуя: Напиши мне. Напиши, что с тобой все в порядке!       3:56,       Чуя: Осаму, пожалуйста.       Очередной звонок на выученный номер не сулил удачи — так оно и оказалось.

«Абонент временно не доступен…»

      За ним — еще один. И еще один. И еще…       Чуя понял, что сегодня ему не ответят. По крайней мере, в такое время… Нужно ведь на что-то надеяться? Он не отвечает, потому что спит, да? В этом нет ничего такого… Он определенно спит, вот и не берет трубку… Правда же?       Парень заставил себя лечь в кровать с мыслями: «Я обязательно разберусь со всем утром, не сейчас», — но долго ворочался. Не один раз взбивал подушку и поправлял простыни. Уснуть он смог только к рассвету.

***

      Когда Чуя все же поднялся с кровати, было уже около полудня. Он не мог понять, что такого серьезного случилось с их последней встречи (чуть больше двух недель назад), чтобы Осаму за последние три дня — ан нет, это уже четвертый — не подал ни единого признака о том, что с ним все в порядке. Накахара поспешил включить телефон, и в груди снова что-то защемило — непрочитанные сообщения такими и остались. Все. Лопнула где-то внутри тоненькая струнка убеждений, до сего дня натянувшаяся горьким «все хорошо» до предела. Нет, не все хорошо. И Чуя больше так не может.       Он старался не медлить и собрался как можно быстрее. Улица, вторая, потом еще… Куча домов и дорога — за ней еще два дома и нужный. Потом третий этаж и…       Чуя бежал, не останавливаясь. Он просто чувствовал: что-то случилось, что-то точно случилось!       Парень смог остановиться только тогда, когда стоял перед верной дверью. Хотел постучать, но руки предательски дрожали, а сам он снова и снова срывался на «пожирание» ртом воздуха, словно его не хватает совсем. Отчасти так оно и было. Наконец — наконец-то! — Чуя постучал. Он решил, что его не услышали, поскольку из квартиры не донесся ни один звук. Было тихо. Даже слишком…       И без того не успокоившееся после долгого бега сердце голубоглазого ускорило свой темп с большей силой, и юноша снова постучал — на этот раз громче. Как же так, неужели он не дома?..       После уже было, кажется, что-то слышно, когда Накахара прислонился лбом к двери. Он снова постучал. Еще раз — и из квартиры донеслось раздраженное: «Да иду я!». Такой приятный и в то же время настолько холодный голос приятеля Чуя, насколько он мог помнить, слышал впервые.       Он услышал, как из квартиры доносились какие-то шорохи и даже тихая ругань. Рыжий действительно забеспокоился и просто стал ждать. Наконец-то раздался заветный звук открывающегося замка, и дверь открылась…       — Сказал же, я не… Чуя? — Как только вышел, Осаму показал свою раздражительность, пока не обратил внимание на то, что перед ним не кто-то, кто решил высказать опять какую-то чушь, или, еще тому хуже, кто-то из коллег по работе, которые не видели его уже неделю на рабочем месте.       Чуя удивленно и несколько потерянно глядел на сощурившего за очками глаза растрепанного парня. Только сейчас, когда Дазай не был в привычной ему рубашке, а в самой обычной футболке, Чуя заметил, что бинты обвивают его шею и проходят от запястий до локтей (может, и выше). Такой картине он ужаснулся. А дальше — еще тому хуже. Из квартиры отчетливо чувствовался запах лекарств, он был очень тяжелым и чересчур настойчиво бил в нос.       — Что ты здесь делаешь? — снова спросил Осаму, и теперь Чуя заметил еще и почти неживые карие глаза и темные синяки под ними. «Он, что, плохо спит?»       Уверенность снова вернулась к голубоглазому, и он медленно подходил к шатену, вталкивая назад в квартиру.       — Что с тобой случилось? — начал Чуя, проигнорировавший вопрос. — Почему ты не отвечал мне ни на звонки, ни на сообщения, ни писал, в сеть не заходил… Я боялся, что с тобой могло что-то случиться! — Чуя не выдержал, говорить стало тяжелее, ноги перестали вдруг держать прямо, а глаза застелила пелена — выступили слезы.       — И ты сразу решил прибежать ко мне? Я не ребенок, Чуя. И все в порядке. Ты можешь идти… — в голосе Дазая не было ни капли сожаления или вины, но отчетливо чувствовалась усталость и какая-то подавленность.       — Нет! — выкрикнул Накахара, теперь уже полностью зайдя в квартиру и захлопнув дверь. Он не хотел плакать. Только не сейчас… — Я не уйду, пока ты ничего не объяснишь! — Он уже давно позабыл о всех правилах приличия перед другими людьми и срывался на очередной вскрик.       Осаму не старался улыбнуться, ему самому было тяжело. Но он не хотел, чтобы дорогой ему человек так убивался из-за такого, как он.       — Я просто был занят, ясно? — сказал он, устало прислонившись к стене. — Все в порядке.       — Прекрати мне врать! Я… Я кошмар видел… Я видел, как ты спрыгнул с моста, и это стало последней каплей к тому, что ты не отвечал мне! — Парень был зол. Настолько обозлился, что не позволял себе больше сдерживать эмоции: слезы текли по красным щекам, а сам он кричал и стоял напротив Дазая, поставив руки по обе стороны от его шеи.       — Чуя… — Осаму мягко улыбнулся ему и уложил свою ладонь на рыжую макушку, гладя парня по голове. — Не кричи так, что же обо мне соседи могут подумать…       И Чую вдруг начало лихорадить, когда чужая ладонь коснулась его волос. Он аккуратно, как мог, взялся за забинтованную руку и отвел от себя, наблюдая в это же время за сменившимся выражением лица Осаму на нечто вроде болезненного взгляда и негодования? Это и не удивительно. Теперь Чуя чувствовал еще один не очень приятный запах. Сначала не мог точно сказать, откуда конкретно и чем пахнет. Чуя затрясся, ему стало плохо. Гадать не нужно было — то был запах крови.       — Чуя, будет лучше, если ты сейчас уйдешь… — Дазай все понимал. Понимал, что оплошал. Понимал, что не удалось ничего скрыть. Понимал, что вмешал в свои проблемы дорогого ему человека. — Я напишу тебе сегодня, ладно? — Но он не понимал, что Чуя не уйдет потому, что не хочет.       Чуя, черт возьми, не хочет оставлять его.       — Я не уйду! — снова закричал рыжий, теперь уже прижимаясь к груди парня напротив. — Прекрати! Прекрати игнорировать и избегать меня! Прекрати врать мне о том, что все в порядке! Хватит обманывать нас обоих! Ничего не в порядке! — Чуя часто подавлял желание вскрикнуть новым громким всхлипом.       — Ну все, хватит, успокойся, — тихо проговорил Дазай, снова поглаживая одной рукой рыжие пряди, а второй обнимая парня за спину, в то время как тот начал истерить.

***

      Накахара сидел на краю дазаевской кровати со стаканом воды в руках в сопровождении резких глубоких вдохов и медленных выдохов.       — Не делай… Не делай так больше, ладно? — проговорил Чуя, когда Осаму вернулся в комнату и, выдвинув из-за рабочего стола стул, сел на него возле кровати. — Пожалуйста.       — А ты не врывайся больше так в мою квартиру… — тихо ответил ему кареглазый, смотря куда-то в пол.       Чуя, кажется, вскипел. А, нет. Не кажется. Резко поставив стакан с водой на тумбочку, он вскочил на ноги и моментально приблизился к шатену за несколько шагов. Спустя всего секунду после того, как рыжий остановился напротив Дазая, второму тут же прилетела пощечина, и он прислонил ладонь к ушибленному месту.       — За что?? — мученически простонал он, гладя горящую от удара щеку.       — За что?! — яростно переспросил рыжеволосый, смотря на собеседника сверху вниз и с силой схватив его за воротник. — Ты еще спрашивать будешь?!       Рыжий потянул Осаму на себя за ворот рубашки, а второй рукой цепко и достаточно твердо схватил его за подбородок, и тому пришлось привстать с места.       — Чуя, отпусти… — негромко проговорил Дазай, взяв обозлившегося на него парня за руку. — Мне больно… — еще тише добавил он.       Чуя повиновался просьбе и отпустил, теперь ему было неловко и даже несколько стыдно за свое поведение. За это он лишь наклонился, молча обнял Дазая, скрестив руки за его спиной и уткнувшись в истерзанное под бинтами плечо.       — Ненавижу тебя… — проворчал в ткань рыжий. — Придурок…