Крушение

Эрен любил свою мать, отца и сестру. Он обожал своих друзей и был верен своему Богу. В его не подлежащих изменению планах было закончить школу, стать врачом и пастором, след в след шагая по стопам отца, и найти красивую девушку, чтобы жениться, остепениться и осесть, войдя в плавное мерное течение оставшейся жизни. Это была его жизнь — уже сейчас полностью и едва ли не поминутно распланированная его родителями, и Эрен не мог внести в нее какие-то поправки и изменения. Внутри него горел маленький, несмелый, но очень амбициозный огонек желания быть свободным, путешествовать, и жажда делать свой собственный выбор, основанный на исключительно его собственных желаниях, но Эрен всегда считал это сладким мечтательным сном, чем вполне реальной перспективой. Он всегда будет ограничен своей семьей и волей Божьей, до самой смерти. По крайней мере, так он считал, пока он не встретил Леви, и Эрен не стал внезапно интересоваться каждой мелочью в ранее казавшихся ему обыденными вещах. Даже когда все становится смутно неясным и словно бы размытым, когда у Эрена возникает ощущение, что он отдаляется от друзей и семьи, чем ближе он приближался к притягательному запретному плоду, он все равно продолжал следовать за Леви. Леви пообещал Эрену, что он поможет ему стать свободным. Эрен всего лишь должен внимательно прислушиваться к каждому его слову.

***

Эрен игнорировал навязчивые попытки Микасы докричаться до его импульсивного сознания, сбегая по мощеным улицам центральной Шиганшины, чуть щурясь от холодного осеннего ветра, который покалывал кожу на лице и путался в каштановых волосах. Полы зеленого осеннего пальто с характерным звуком хлопали за спиной, словно птичьи крылья. Это было воскресное утро, когда еженедельная месса в церкви закончилась несколько минут назад. Обычно, являясь детьми пастора, Эрен и Микаса вынуждены были оставаться в церкви и после службы. Однако сегодня был особенный день, поскольку впервые за несколько долгих месяцев им разрешили сходить на утренний рынок. Когда Эрен свернул за угол, его молчаливо поприветствовал вид оживленной городской площади. В основном здесь было пусто, за исключением час-пика в утренние и сумеречные часы, когда люди переходили из одной части города в другую. На северной и южной сторонах городской площади находились две большие каменные арки. На оставшихся двух сторонах находилась городская библиотека с рядами мраморных ступеней, ровным строем ведущих ко входу в виде больших массивных дверей, и городская башня с часами, царственно возвышаясь над городом. По воскресеньям на площади были установлены многочисленные деревянные ларьки с разноцветными крышами, а также временная деревянная сцена, расположенная между углом южной арки и башней с часами. Эрен выбежал с северной стороны, а его лучший друг Армин и приемная сестра Микаса следовали за ним на небольшом расстоянии. Последний раз Эрен посещал рынки в начале июля. В то воскресенье Микаса и Эрен пили лимонад и поддерживали аплодисментами выступающую на сцене музыкальную группу. Это был счастливый момент, бережно хранимый памятью Эрена. Он часто упрашивал родителей позволить ему посетить воскресный рынок, пускай положительный ответ они давали крайне редко. Вообще было довольно много вещей, которые казались обычными, но почему-то были запрещены в их семье. Эрену никогда не приходилось брать свои слова назад, как минимум потому, что ему было нельзя говорить что-нибудь необдуманно и неосмысленно. Так же ему категорически запрещалось ослушаться родителей и подвергать сомнению родительский авторитет. Каждое утро и каждую ночь они должны были читать молитву, и перед каждым приемом пищи они произносили благодарности Богу. Посещение рынка расценивалось как привилегия его родителей и как нечто, что Эрен и Микаса должны были заслужить. И по большей части у Эрена не возникало с этим проблем. Он любил своего Бога и свою семью больше всего на свете. Однако иногда Эрену очень хотелось просто… сделать то, что хочет он сам. На лице Эрена расцвела улыбка, когда он неспешно начал прогуливаться мимо снующих туда-сюда толп людей; он кидал взгляды в сторону ларьков и их содержимого, которые ровным рядом выстроились по бокам. Он слышал приятную мелодию саксофона и кларнета с южного конца площади и ловил краем уха обрывки разговоров прохожан. В каждом ларьке продавались различные вещи, от одежды до соленого мяса, хлеба, сладостей, сезонных фруктов, даже садовых инструментов и резных деревянных игрушек. Воздух вокруг него был густым и наполненным запахами еды, болтовней других людей, атмосферой оживленного рынка. Эрен понял, что обожает это место. — Эрен! Извините, простите, Эрен! Микаса и Армин наконец догнали его, пробираясь сквозь толпу, когда Эрен остановился перед ларьком с фруктами. Его хозяин стоял за прилавком и разговаривал с двумя людьми его возраста — рыжеволосой девочкой с косичками и белокурым парнем — и Эрен смотрел на ряды ярких яблок, идеально выложенных на тканом полотне. — Эрен, — снова позвала Микаса, на этот раз спокойнее, приблизившись и зашагав рядом с ним. — Что я говорила о побеге? Это запрещено. Ты можешь потеряться. — Ты мне не мама, — огрызнулся Эрен, лениво разглядывая красное яблоко. Микаса постоянно чрезмерно опекала Эрена с той самой поры, как родители решили удочерить ее после смерти биологических родителей. Ее избыточная забота очень раздражала, учитывая, что разница в возрасте у них была лишь в пару месяцев. Он был благодарен, что хоть кто-то заботится о нем, но порой Эрен чувствовал себя невероятно опустошенно из-за того, с какой предвзятостью относились к нему его родители и сестра. Эрен не был ребенком, он вполне мог позаботиться о себе. Кроме того, это был обыкновенный рынок. Была ли здесь какая-то реальная опасность? Он окружен людьми. Она вздохнула. — Я знаю, Эрен. Но в последнее время совершается много преступлений, связанных с бандами, особенно в центре города. Я обещала нашей матери, что буду присматривать за тобой… Эрен закатил глаза в ответ на эти слова. Для него они звучали больше снисходительно, чем заботливо, словно он был маленьким, глупым и совершенно беспомощным ребенком, словно он абсолютно ни на что не способен без ее помощи. Стоящий рядом Армин напряженно застыл: он знал, как Эрен относится к гиперопеке Микасы, что это его очень раздражало, потому что часто был у них в гостях и становился свидетелем ссор и споров по этому же поводу. — Мне не нужно, чтобы ты присматривала за мной. Мне пятнадцать, а не восемь. — Но Эрен! — Пожалуйста, — он нахмурился, скользнув недовольным взглядом по сестре, и положил яблоко обратно на прилавок. — Ты можешь перестать относиться ко мне, как к малолетнему ребенку? Я могу позаботиться о себе. Ты моя сестра, а не родитель. Между ними настала тяжелая тишина, и он посмотрел на нее, заметив, как она пытается выдавить из себя хоть звук, но вместо этого лишь бесшумно заикается, не в силах что-либо сказать. Наконец она смогла собраться с силами и заговорить. — Мне жаль. Эрен снова сосредоточился на фруктах, не удосужившись ответить на пробормотанные извинения сестры. Карла дала в его распоряжение тысячу йен*, чтобы он использовал их, как пожелает. В это время года нечасто можно было встретить на прилавках яблоки, особенно такие спелые, поэтому Эрен снова переключился на выбор фруктов. Лавочник все еще разговаривал с теми девочкой и парнем, посмеиваясь над шутливыми фразочками, которые они отпускали. Армин что-то пробормотал о том, чтобы пойти посмотреть другой прилавок, и, к счастью, Микаса последовала за другом. Микаса, которая несколько минут назад была разочарована в его поведении, сейчас молча поспешила удалиться, осознав, что огорчила его. Это была одна из тех черт девушки, за которые он был ей благодарен. У Эрена довольно часто возникают беспричинные вспышки гнева. За прошедшие годы это привело к многочисленным задержаниям в школе, множеству вызовов родителей в школу и бессчетному количеству поездок к врачу. Сначала они пробовали принимать прописанные лекарства, пока доктор не выдвинул предположение, что у Эрена просто возникли проблемы с контролем гнева. Именно тогда Карла и Григорий решили, что сын их просто разыгрывает. В каком-то смысле это было иронично: его отец, пастор церкви Шиганшины, был врачом по совместительству. Тем не менее, когда и другой врач сказал, что у Эрена могут быть проблемы с поведением из-за плохого контроля эмоций, никто из них так же не хотел признавать этого факта. Теперь, спустя годы, Эрен начал самостоятельно учиться управлять своими эмоциями. Остальным же было легче оправдать его проблемы якобы желанием разыграть, чем действительно этим заняться. Эрен заметил периферийным зрением, как еще один человек обогнул заднюю часть ларька, но не обратил внимания на это. Он нахмурился, раздумывая над теми эпизодами своей жизни, когда Микаса заставляла его чувствовать себя маленьким, несмышленым и бесполезным. Что-то в животе скрутилось в тугой тянущий узел. Эрен ненавидел ощущать себя ребенком, так как с ним обращались так, словно он не пятнадцатилетний самостоятельный парень. Его родители всегда ожидали, что он будет хорошим. Отлично учиться в школе, молиться каждые утро и ночь, никогда не грешить и всегда поступать правильно. Это было понятно, и Эрен изо всех сил старался соответствовать ожиданиям своих родителей. Тем не менее, с тех пор, как шесть лет назад удочерили Микасу, Эрен чувствовал себя таким… незначительным, таким одиноким в собственной семье. Микаса была неким собирательным образом, составленным лишь из наилучших качеств. Она была воплощением всех желаний его родителей. Она была умной, сильной, послушной и доброй. Она была сосредоточена и точно знала, когда нужно сохранять спокойствие, и всегда была щедрой. А Эрен не был. Эрен был зол, он хотел путешествовать и каждой клеточкой тела отдаться свободе, а не следовать по стопам отца. Его оценки никогда не совпадали с оценками Микасы. В большинстве случаев он был послушным, но далек от совершенства, которое его родители видели в Микасе. Эрен бы не солгал, если бы сказал, что порой от ревности кровь в жилах начинает едва ли не бурлить. Эрен снова перевел взгляд на громко хохочущего старого лавочника. Он взглянул на парочку подростков, раскачиваясь взад-вперед в ожидании, и вздохнул. "Я вообще-то тут тоже жду…" Закатив глаза, Эрен обратил внимание на заднюю часть квадратного ларька. Там стоял парень, невысокий и с быстрыми, немного резковатыми движениями. Его угольно-черные пряди волос спадали на лицо. Эрен не видел ничего, кроме этого, и перевел взгляд на облегающую серую рубашку на нем. Она была немного порвана на воротнике, и Эрен ненадолго задумался, как такое могло произойти, прежде чем он понял, что именно делает парень. На его плече была легкая тканая сумка. Одной рукой парень держал ее открытой, а второй быстро складывал внутрь одно яблоко за другим. Это было не просто несколько яблок, потому что сумка стремительно наполнялась, а парень ни секунды не колебался, видимо, имея твердое желание заполнить ее всю. «Должно быть, он действительно любит яблоки» — невинно подумал Эрен. Любопытство перевешивало все остальное, а потому Эрен решил подойти и представиться. — Привет, — начал Эрен, остановившись перед ним. Вблизи парень был чуть меньше, чем первоначально казалось Эрену — зеленые глаза были на уровне макушки парня. Но даже несмотря на рост, его телосложение явно было поджарым и крепким. Эрен заметил, как серая рубашка плотно обтянула плечи и руки. Когда Эрен подошел, парень даже не поднял на него взгляд, продолжая засовывать яблоки в сумку, словно бы и не заметил присутствия парня, либо же он просто игнорировал его, что было наиболее вероятным. — Кажется, тебе нравятся яблоки, — продолжил Эрен, чувствуя, как под кожей словно ядом растекается любопытство. — Кто ты? Почему ты не говоришь со мной? Зачем тебе так много яблок? — Я занят, — ответил парень, все еще не поднимая головы, и его рука чуть сильнее должного сжала яблоко. Его голос был намного глубже, чем Эрен ожидал услышать, глубже, чем его собственный. Приятный для слуха баритон ассоциировался с тягучей карамелью, такой мягкий и твердый одновременно. Его акцент был иностранным и отличался от того, которым обладали жители Шиганшины. — Они по двести пятьдесят йен** каждое, ты понимаешь? — спросил Эрен, заметив, что тканая плотная сумка была наполнена почти до краев. Кем бы ни был этот парень, он, должно быть, был из богатой семьи. Даже как сыну пастора родители Эрена никогда бы не разрешили ему купить столько яблок. Конечно, они могли бы себе это позволить, просто к тому времени, как Эрен сможет съесть такое количество фруктов, они уже сгниют. — Неужели ты можешь себе это позволить? К удивлению Эрена, парень не стал смеяться над ним, и на его лице не расцветала ухмылка превосходства. Вместо этого он остановился и наконец поднял голову, встречаясь взглядом с распахнувшимися зелеными глазами. Вау, подумал Эрен. На таком расстоянии, всего-то в нескольких шагах, Эрен прекрасно мог рассмотреть глаза парня. Они были безумно глубокими, захлестнутыми бурными синевато-серыми оттенками, которые так редко можно было встретить в Шиганшине. Его глаза были обрамлены темными тенями под ними, словно от недосыпа, и тонкими выразительными саркастично изогнутыми бровями. Черные пряди волос росли из середины, но уходили вбок, ближе к внешним уголкам глаз, а затылок и виски были аккуратно выбриты. Кожа была бледноватой настолько, что казалась почти белой. Губы изогнулись в ухмылке. Сочетание всех этих компонентов заставило сердце Эрена если не остановиться, то точно перевернуться в безумном сальто. — Я не могу, — сказал он, вперив напряженный взгляд в Эрена. Эрен нахмурился. — Почему тогда ты складываешь так много яблок в сумку? — Кто ты? — спросил парень, игнорируя вопрос Эрена, и чуть приблизился к нему. Его голова была немного наклонена вбок, а бровь скептически приподнята. — Ты знаешь меня? Сердцебиение Эрена участилось. По непонятной для парня причине, его интуиция не нашептывала, а буквально кричала ему, чтобы он развернулся на сто восемьдесят и ушел. Но нечто в этом парне — его аура, или, возможно, собственное упрямство вкупе с любопытством — привлекало его. С легким колебанием Эрен ответил: — Я… Эрен. Эрен Йегер. И, нет, я не знаю тебя. А должен? Почему? Как тебя зовут? При упоминании своего имени Эрен увидел, как на одно мгновение выражение лица его собеседника поменялось на несколько удивленное, но так же быстро, как поменялось, оно стало обратно спокойным и практически равнодушным. Прежде чем Эрен смог бы мысленно проанализировать это в своей голове, парень издал задумчивое «хм», притягивая внимание Йегера к себе, и его взгляд стал на толику хитрее. — Эрен. Милое имя для милого мальчика, — сказал он. Хах? Жар прилил к щекам Эрена, челюсть уже серьёзно намеревалась отвиснуть, а дыхание наглым образом застряло где-то на пути от горла до легких. Эрен уставился на парня, отчетливо слыша эхо собственного сердцебиения в ушах, и пытался что-то выдавить из себя, но пока получалось издать лишь какие-то отдельные звуки, и Эрен стыдливо уткнулся взглядом в землю. Милый? Он назвал его милым? Почему? Эрен переминался с ноги на ногу и ерзал, и лишь эти звуки, казалось, разрезали затянувшуюся звенящую тишину. — Меня зовут Леви, — Эрен наклонил голову вбок. Его лицо все сильнее краснеет под его, Леви, взглядом. Он хотел спросить у Леви, почему тот назвал его этим словом, и почему он ведет себя так, как будто это было нормально. Эрен знал, что называть парня милым греховно, и ему всегда говорили, что это запрещено. Девушки были милыми, парни — нет. С его губ слетел судорожный вздох, когда он выпрямился, немного дрожащими руками теребя рукава зеленого пальто, и старался изо всех сил, чтобы его голос прозвучал достаточно громко и уверено: — Леви… Леви, ты же знаешь, что я парень? Леви издал небольшой смешок, с поднятой бровью глядя на слишком серьезного Эрена. — Конечно. — Тогда почему ты назвал меня милым? Парни не милые, и один парень не должен называть другого парня милым. — О, — выдохнул Леви в ответ, а затем наклонился ближе к Эрену. — Ты не милый? Что плохого в комплименте, Эрен? Эрен уже в который раз чувствует, как сердце делает сумасшедшие кульбиты, а все тело прошибает волна жара. Он не понимал, почему фактически незнакомый человек говорит ему такие вещи. Если бы здесь были родители Эрена, они бы накричали на Леви за то, что он назвал Эрена милым. Парни не должны были находить других представителей своего пола милыми, потому что для мужчины было грехом быть с мужчиной. Это было тем, что Эрен сам рассказывал окружающим. Это было неестественно, неправильно, греховно. И все же, хотя Эрен слышал фантомные голоса родителей, которые уверенно заставляли его отругать Леви за такую самовольность, он не мог пересилить себя. Леви был первым человеком, назвавшим его милым, но не являющимся его матерью. «Господи, пожалуйста, прости меня, » — подумал Эрен, «за то, что я чувствую себя так… хорошо». — Я… ладно… Бог говорит, что парни не могут так называть друг друга. Он говорит, что нельзя врать, — сказал Эрен. Он, сам того не ведая, смещал вес то на одну ногу, то на другую, а его взгляд был сосредоточен на Леви. Парень обладал самыми красивыми глазами из всех, что Эрен успел увидеть за свою жизнь. — Оу? Но, Эрен, — и если Эрен верил, что Леви не мог приблизиться еще сильнее, потому что ближе было уже просто некуда, то он определенно ошибся. Леви сделал шаг вперед. Теперь он был настолько близко, что Эрен чувствовал его обжигающее дыхание на своей шее, а еще он почувствовал легкий запах ванили, практически сводящий с ума. — Ни ты, ни я не лжем, не так ли? — Н-нет. — Значит, когда я говорю, что ты милый, — Леви чуть поменял свое положение, и вторую часть фразы он уже горячо и влажно шептал Эрену на ухо. — Это не грех, верно? Мы не делаем ничего плохого, Эрен. Кто-нибудь еще видел их? Эрен лихорадочно раздумывал над этим, дыша чуть быстрее обычного, словно он только что пробежал довольно внушительную дистанцию, когда Леви отстранился. Едкая ухмылка окрасила его губы. Кожу на шее в том месте, где на нее выдыхал Леви, покалывало, и это же ощущение было в самых кончиках пальцев. Что это за чувство? Почему он так сильно краснеет? — Мне нужно идти, Эрен, — оповестил его Леви, поворачиваясь, чтобы засунуть в плетеную сумку последнее яблоко. Эрен молча наблюдал за его действиями, пытаясь оценить свои ощущения. Леви быстро кивнул двум подросткам в передней части ларька, которых Эрен уже давно успел заметить, и которые, казалось, все еще вели задушевный разговор с владельцем прилавка. Как долго они разговаривали? Эрен был не совсем уверен в этом, но, скорее всего, их разговор занял около нескольких минут. Армин и Микаса обязательно вернутся за ним, куда бы они не пошли. Ему не хотелось, чтобы Леви уходил. Он казался таким… классным. Родители всегда говорили ему, что парень не должен называть другого парня милым, но, возможно, его родители ошибались? Вероятно, Леви называет милыми и девушек. Бог сказал, что для человека греховно врать, но что насчет того, чтобы делать комплимент представителю своего пола? В таком случае он не врет? Конечно, нет. Леви просто сказал ему приятную вещь. Он добрый. — Ты их знаешь? — спросил Эрен, имея в виду двух молодых людей, болтающих с хозяином ларька, которым Леви кивнул. Леви оглянулся на Эрена через плечо. — Да, они мои друзья, Фарлан и Изабель. — О, — все, что смог выдавить из себя Эрен, наблюдая, как Леви уходит. Он уходит. По какой-то причине это заставило нечто из уровня груди упасть в желудок. Странный парень с действительно… милой улыбкой, который назвал его милым, оставлял его позади. — Подожди, Леви, — позвал Эрен, сделав шаг вслед за новоиспеченным знакомым и мягко схватив того за плечо. По телу словно прошелся электрический разряд от осознания того, что он прикоснулся к Леви. Парень обернулся к нему с чуть сведенными на переносице бровями. — Что? — Я смогу увидеть тебя снова? — на дрожащем выдохе выпалил Эрен, настолько быстро проговорив фразу, что он не был уверен, услышал и разобрал ли его слова Леви. Сердцебиение пульсировало в ушах, колотящее чувство пронеслось по всей грудной клетке, а щеки, наверное, вспыхнули. Эрен не хотел, чтобы Леви сейчас ушел и они бы больше никогда не встретились. Они говорили всего лишь пару минут, но Эрен обнаружил, что его любопытство сейчас было как никогда сильным. Что-то такое в Леви вызывало у Эрена желание находиться рядом с ним, прислушиваться к каждому звуку и делать все, чтобы еще раз увидеть эту опьяняющую ухмылку. Это было чувство, которое Эрену никогда не доводилось испытывать — словно стенки легких и желудка слегка жгло, но это было приятное жжение. Эрен не понимал, что с ним происходит. Леви слегка улыбнулся словам Эрена, и Йегер почувствовал, как против воли с его губ срывается тихий вздох. — Когда ты свободен, Эрен? — Завтра днем. — Тогда встретимся у южной арки завтра днем. В четыре часа подойдет? — спросил Леви, слегка наклонив голову вбок. — Да! — пылко ответил Эрен, чем заработал тихий смешок Леви, буквально млея от мягкого бархатистого намека на смех. — Тогда увидимся, Эрен, — сказал Леви. Его взгляд мимолетно пробежался по всему телу Эрена, прежде чем он молча повернулся и прошел мимо хозяина прилавка, который даже не заметил его. Фарлан и Изабель попрощались с мужчиной и тоже ушли. Эрен видел, как Леви скользнул в толпу людей и словно бы растворился среди них. Все мысли Эрена были сосредоточены на том, что Леви назвал его милым, и на его исполненных буйства ледяных глазах, и ему в голову даже прийти не мог тот факт, что Леви не заплатил за яблоки.

***

Армин и Микаса вернулись и увидели, что Эрен рассредоточенно смотрит на яблоки с глупой улыбкой, но, кажется, они не сильно обратили на это внимание, потому как дальнейших расспросов об этом не последовало. Микаса только внимательно оглядела его со своим прищуром. Эрен мог бы сказать, что она каким-то образом поняла, что произошло, но, к счастью, она не стала задавать никаких вопросов, кроме того, почему он все еще не купил яблоки. Армин вообще ничего не сказал. Даже не дав Эрену ответить на вопрос Микасы, он рассказал другу о различных прилавках, которые они успели обойти, не замечая в его поведении ничего необычного. Лишь только когда они возвращались с площади домой, Армин заметил, что лицо Эрена все еще пылало алым цветом и ведет себя немного иначе. Микаса шагнула вперед по мощеной дороге, чтобы идти впереди. Трио свернуло за угол, и тогда Армин повернулся к Эрену с поднятой бровью. — Эрен? Могу я задать вопрос? — Конечно. — Почему ты такой красный? Эрен почувствовал, как его щеки от слов друга разгорелись еще сильнее. *** *Тысяча йен — на данный момент (по результатам запроса в Google) около 629,04 рублей. **Двести пятьдесят йен — (по тем же результатам Google) около 157,33 рублей.