Ибо всякая плоть - трава

      Алая, бьющая фонтаном жидкость, окрашивает пол под ногами. Я знаю, что могла бы услышать звук вытекающей крови. Из нее вырастают темные, багровые силуэты, тянущиеся ввысь, к самому потолку. Кто они? Что они? Я не видела их обладателей, не знала. Или боялась себе признаться в обратном. Но сейчас, в этот самый момент, они извивают свои конечности в грациозном танце, сплетая из комнаты кокон, замыкая меня в себе. Все в красном, темно-красном и становится темнее с каждой секундной, будто кто-то приглушает освещение с тона на тон.       Чувствую хлюпанье под ногами. Я ничем не смогу помочь. Жидкость истекает из тела слишком быстро, и даже самый лучший ангиохирург не смог бы сейчас помочь ему. Почему я соображаю так ясно? Почему панорама жизни не занавесилась шторами, скрывающими зрительный зал, в котором каждый зритель – осколок моего разума, боящийся выйти на сцену?       Холодно. В этом месте очень холодно.              Мужчина, нахмурившись, вчитывался в замусоленный клочок бумаги. Руки дрожат как у вчерашнего трезвенника после первой попойки. Он очень устал после ночного дежурства. Неровный строй угловатых букв выдавал нервозность писавшего. Текст был набросан за несколько минут под его наблюдением. Очаровательная фантазия вкупе с женской эмоциональностью испортили настроение. Наверняка она представляла эту картину всю прошлую ночь, хотя все-таки забыла вписать несколько деталей, но тем лучше. Когда слишком стараешься, все только портится.       На сегодня у него была назначена консультация с пациенткой неврологического отделения, которую в скором времени хотели перевести в Психиатрическую лечебницу. Консультация была не первичная, а скорее, привычная, что не преминула заметить с легкой усмешкой доктор Лисбон, заведующая отделением. Женщина средних лет, наверняка по блату занимающая данную должность, обладала весьма специфическим чувством юмора, которое было больше свойственно психиатрам. Однако найти с ней общий язык ему не удалось, и они уже вторую неделю притворялись мастерами своего дела: она хотела как можно скорее избавиться от пациентки не ее профиля, а он не горел желанием брать на себя ответственность за ее перевод. Ситуация осложнялась тем, что пациентка подливала масло в огонь своими художественными произведениями.       - Советую собрать консилиум.       - Доктор Фрейзер, я не стану дергать других психиатров, чтобы они подтвердили мое мнение. Это лишняя трата времени, сами должны понимать.       Тогда Джон Фрейзер признавал свое поражение. Он знал, как устроена система здравоохранения, но, как всякий упрямый человек, старающийся действовать и мыслить рационально, пытался найти подтверждение своему решению, что пациентке не место в психиатрической клинике (по крайней мере, пока), уже в ней самой.       - Все в красном, темно-красном и становится темнее с каждой секундой… А в начале у вас алая жидкость. Получается градация. Согласитесь со мной, мисс Кроуфорд?       - Это художественное описание. Жидкость алая не потому что я вижу ее алой, но потому что я знаю, что это – кровь.       Доктор Фрейзер тяжело вздохнул. Второй листок, вторая выдумка. Патологическая лживость – не про эту пациентку.       - Я же просил вас. Мне не нужна демонстрация ваших творческих способностей. Мне нужна правда. В вашем анамнезе приведена базовая информация. Ориентируетесь во времени, пространстве, собственной личности. Но психический статус в такой истории болезни не фиксируется. – мужчина достал из кармана блокнот и, поправив очки, продолжил, вычитывая свои записи: - «Все окрашено темными пятнами, кляксами. Мне кажется, что мое тело в тисках, даже глаза отвести не могу от этого зрелища. Пол холодный, липкий, скользкий. Я не хочу испачкать свое белое платье». Расскажите что-нибудь новое.       - Вы слушаете, даже записываете мои слова, но не слышите. Как у вас это получается? – женщина, покачала головой.       - Хорошо. В прошлый раз мы обсуждали вашу первую госпитализацию. Год назад вы попали в автомобильную аварию. Данное событие, конечно, затронуло все стороны вашей жизни. В период реабилитации с вами работал психотерапевт, мой коллега, доктор Мендель, однако через, если мне не изменяет память, семь сеансов вы написали отказ от дальнейшего лечения. Более того, вы не потребовали себе другого специалиста. Почему вы потеряли желание сотрудничать?       Женщина опустила голову. Тонкие светлые прядки волос свесились, касаясь поверхности стола. Она была похожа на человека пропащего, но кающегося, ждущего отпущения грехов со стороны светлейшего, хотя такие действия с ее стороны совсем не подходили для данной ситуации. Ею могла двигать усталость, просачивающиеся через трещинки скорлупы самообладания, которое доктор Фрейзер наблюдал в предыдущий свой визит. В этот раз она не просто отдалилась, силясь стать все более недосягаемой, но словно уменьшилась в размерах, в попытке схлопнуться до точки и исчезнуть. И даже несмотря на эти ее старания, отнимающие ее и без того малые силы, у нее не получалось соблюдать дистанцию между собой и Джоном, потому что за каждым ее шагом назад, он, не отставая, восстанавливал расстояние между ними, и даже сокращал его, шагая более размашисто и уверенно, чем она.       - Он мне не нравился. – слова выпали подобно горошинам из ее рта и застучали по столу, разлетаясь в разные стороны.       - Он не устраивал вас как специалист? – обычно Джону приходилось буквально вытаскивать клещами детали внутреннего мира своих пациентов. Но сейчас проводить экзекуцию этой женщине он не хотел, поэтому задавал общие уточняющие вопросы, не пытаясь достигнуть какой-то определенной, как ему казалось, истинной цели. Он задавал вопросы, заранее зная ответы на них, потому что не раз уже расспрашивал похожих пациентов подобным образом. И, как правило, убеждался в своих изначальных догадках.       Женщина вяло помотала головой, и прядки волос закачались из стороны в сторону, подметая стол. Она долго молчала, но Джон не торопился прерывать тишину, и даже радовался маленькой передышке. Ему представлялся диван со взбитыми подушками и теплым шерстяным, немного колючим одеялом, которые ждут его в его берлоге. И даже силы, которые он потратит на дорогу домой, показались пустяком. Это было доказательством известной поговорки, что цель оправдывает средства.       - Он меня вообще никак не устраивал. – наконец подала она голос.       - Получается, что и как человек он вам не понравился? Но почему тогда вы терпели столько сеансов, прежде чем отказаться?       - Я думала, что привыкну. Приду в себя и переменю о нем свое мнение.       - Вы искали причину своего неудовлетворения сеансами в себе? – Джон слегка поднял брови. Один из немногочисленных оригинальных случаев в его практике, который, впрочем, еще нужно будет проверить. Возможно, дело в депрессии, а не в уровне самосознания.       - Мне нужно привыкнуть к чему либо перед, тем как судить.       - Похвально. И сейчас вы привыкаете ко мне?       - Нет. Я прихожу в себя.       - Это не одно и то же?       - В моем случае – нет.       Доктор нахмурился сильнее. Ему вдруг захотелось как можно скорее убраться отсюда. Чувство усталости, исходящее от женщины тонким шлейфом обволакивало его, наслаиваясь на и так уже изможденный после ночного дежурства ум. Настало время воспользоваться привычными его инструментами, и если хирург используют скальпель, терапевт – стетоскоп, он вооружался не только опытом и знаниями, которые были для всех врачей инструментами универсальными, но и состраданием. Это было рискованно, порой разрушительно, но если впереди ждет выходной, им можно воспользоваться. Во врачебной практике нельзя, как бы жестоко это ни звучало, пропускать все через себя. Только теперь Джону казалось, что он теряет навыки в пользовании этим инструментом, и не только с пациентами, но и с близкими ему людьми. Временами он начинал думать, что в начале работы выбрал неправильную тактику – сострадать, и теперь было поздно что-то менять.       - Так почему вы не потребовали себе другого врача? – напомнил он.       - Не захотела. Решила, что дальше сама справляюсь.       Теперь они снова вошли в колею обыденности. Привычное заблуждение многих людей, которые наблюдаются амбулаторно.       - Поделитесь вашими нынешними чувствами, мисс Кроуфорд. – понимая, что фраза получилась деревянная, он продолжил: - Вы по-прежнему считаете, что справитесь сами?       Кабинет погрузился в тишину. В оконное стекло приглушенными молоточками застучали капли. Ужасен осенний дождь ранним утром. Только извращенец мог придумать подобное испытание. Но сейчас Джон радовался ему. Благодаря нему день и ночь превратятся в сплошную ночь, и он наконец отдохнет. А еще он радовался, что прошлым утром снова сел за руль, потому что в это время люди в метро отдавливали друг другу ноги, лапали приглядные и не очень части тела и вдыхали чужие испарения.       Если бы Джон Фрейзер посмотрел на себя со стороны, ему пришлось бы признать, что он халтурит. Халтурит несчетное количество дней, потому что иначе ему пришлось бы бросить работу. Мысли его перескакивают с одного пациента на другого, ходя по кругу. Один может в этот момент стянуть полотенце у соседа и пристроиться у изголовья кровати, другой скребет ногтем стену – от этого ничего угрожающего не ждешь. Первый уже обмотал полотенцем шею, второй игнорирует просьбу соседа перестать шуметь. Третий проходит мимо палаты первого и видит судорожно дергающиеся ноги, но к медицинскому посту продолжает идти медленно, вразвалку. Второй бормочет «отъебись» соседу и встает с кровати, чтобы справить нужду. Повезет, если сделает он это в положенном месте, а не на кровать другого соседа, как в прошлый раз. Пока первого снимают с рамы кровати, третий невинно улыбается, рассматривая лица санитаров. Они сосредоточенные, пыхтят отверстиями ртов, волоча первого на кровать, и скупы на яркие эмоции. Санитары крупные, но все-таки не бестолковые, как многие считают. С ними можно даже обсудить какую-нибудь книгу, иногда политику, хотя последнее вряд ли говорит об их эрудированности.       Джон Фрейзер выбирал из двух зол меньшее, но, возможно, ошибся. Одиннадцать лет назад нужно было решать быстро, как все решают в молодости. От тебя требуют действовать в экстремальных условиях, когда ты совсем к этому не готов. Наверно каждый человек на развилке чувствует себя потерянным не только для общества, но и для себя самого, и, чтобы заглушить это чувство, нужно идти на компромиссы с собственной совестью, иначе один пропадешь. Он не играл амбициями, не лелеял ложных надежд на высшее призвание, но знал, что единственный на тот момент путь – ординатура. По-другому пришлось бы послать к чертям шесть лет тошнотворной учебы. Апофеоз идиотизма состоял в том, что теперь, при желании, придется выкинуть из жизни не шесть лет, а семнадцать. Но Джон не был уверен, что решится на это. Ему некуда идти.       - Это правда? Что психиатрам тоже нужен психиатр? – женщина медленно приподнимает голову. Ее слова больше не выкатывались горошинами, а вылетали, пронзая тишину десятками острых кинжалов.       - Не больше, чем любому человеку, у которого есть мозги. – Джон щелкнул ручкой и вложил помятый листок в блокнот.       Мисс Кроуфорд вскинула брови. Давно мытые волосы, собранные в хвост, поблескивают под светом лампы, под глазами темные круги, сухие, растрескавшиеся губы со следами укусов. Кажется, что последняя его фраза подействовала на нее ободряюще.       - У вас эпилепсия, мисс Кроуфорд. После черепно-мозговой травмы такое иногда наблюдается. Судя по всему, вы пренебрегали лечением, потому что припадки стали наблюдаться чаще. И, как вы утверждаете, вы видели то, чего не существовало. Это называется сумеречное состояние сознания, это – эквивалент, психический эквивалент припадка. Мне не хочется думать, что вас не беспокоит ваше здоровья, но картина на данный момент такова. Появление расстройств сознания – тревожный звонок. – Джон снял очки и потер переносицу, - А также повод направить на консультацию к психиатру. Если вы все же привыкнете ко мне, то в следующую нашу встречу, да, так скоро, будем решать вопрос о постановке вас под наблюдение. Я работаю не только в больнице, но и в центре, поэтому вам не придется менять врача, и мы продолжим нашу работу. Увидимся послезавтра. – Джон поднялся и склонился над мисс Кроуфорд. – Скоро вас отсюда выпишут.       - Доктор Лисбон будет рада.       - Хотелось бы верить, что вы тоже. – Джон поправил пиджак и похлопал по карманам. – До встречи.       Он прошел к выходу и по привычке чуть не постучал в дверь, чтобы их открыли снаружи. Уже занеся руку, Джон зажмурился, прогоняя болезненный пароксизм, и повернул ручку.