Ибо всякая плоть - трава

      И все же было что-то притягательно пугающее в этих убийствах. Джон Фрейзер перевернул страницу газеты, перебегая взглядом последующей, и не находя ни слова о том, что так мучило его. Ни слова о смертях, ни слова о Джокере, ни слова о больнице Аркхэм. Он так привык к постоянным нападкам в сторону больницы и в свою лично, что сначала даже немного разочаровался, впрочем, на смену быстро пришло опустошение. Вместо облегчения Джон предчувствовал надвигающуюся бурю, которую ему негде будет переждать. Временное затишье со стороны журналистов и Джокера превратило их в его голове в невидимый фронт.       - Доктор Фрейзер. – медсестра заглянула в ординаторскую. – Вас ждет у себя доктор Лиланд.       Джон рассеянно перевел взгляд на женщину. Такой крупной комплекцией, как у нее, мало кто из мужчин-докторов здесь мог похвастаться. Глаза на грубоватом лице смотрят на него чуть ли не возмущенно, будто он допустил в ее отношении какую-то непозволительную вольность.       - Минуту. – произнес Джон, бросая на медсестру недовольный взгляд. Он почувствовал себя арестантом, а конвоиром же выступает эта женщина-громила. Иначе какого черта она продолжает на него пялиться?       Свернув газету, Джон швыряет ее в мусорное ведро за столом.       Кабинет главного врача располагался в правом крыле, попасть в которое можно было, преодолев просторный холл четвертого этажа. Гулкие отзвуки его туфлей, казалось, опережают его шаги, создавая ощущение, что впереди него двигается кто-то невидимый. Пустые коридоры давно нагоняла на Джона тоску, хотя раньше он видел в этом явлении что-то мрачное и фаталистическое. Сказывалось, конечно, знание истории больницы Аркхэм. Впечатлительным натурам, к которым Джон, как и многие мужчины, себя не относил, здесь бы понравилось. Грязно-бежевые стены, старые ламповые светильники, бросающие мутный свет на пузырящийся линолеум в коридорах и кафельную плитку в холлах, деревянные панельные стены. По всем соображениям безопасности здание давно подлежало реставрации, но даже новый главный врач не спешил выбивать средства для ремонта. Может, необходимо было поддерживать мрачный дух этого места в качестве большего наказания для больных?       Подходя к двери Лиланд, Джон с раздражением отметил, что медсестра все же не пошла за ним по пятам, предоставив самому проделать путь до кабинета главного врача. Со времен побега Джокера он вообще стал думать, что за ним приставили соглядатаев, причем не только в Аркхэм, но и в городской больнице, где он работал на полставки.       - Да, Джон, проходите. – женщина средних лет сидела в мягком кожаном кресле, что-то набирая в телефоне. Черные волосы уложены в аккуратную прическу, поверх стекол очков блестят темно-карие глаза. Она отложила телефон и деловито кивнула Джону на кресло перед столом.       Он заметил про себя, что церемониться на этот раз она с ним не будет. После побега Джокера она довольно мягко дала понять, что ему возможно придется на время оставить свое место в Аркхэм, но этот разговор был давно, и он надеялся, что возврата к нему уже не будет. У Лиланд, видимо, на этот счет изначально сложилось иное мнение, и она намеренно его откладывала.       - Как продвигается работа над докторской? Вы ведь выбрали тему влияния окружающей среды на вероятность развития аффективных расстройств среди подростков?       Лиланд начала издалека, отчего Джон испытал смесь обреченности и раздражения. Он молча кивнул ей в ответ, бродя взглядом по поверхности ее стола. Стопка папок, органайзер с парой ручек, стикеры, педантично наклеенные по краю мониторы, - при ее предшественнике здесь был большой беспорядок. Она же упорядочила в своем новом кабинете все, но не потрудилась сделать это в самой больнице. Чувствуя нарастающую неловкость, Лиланд решила сразу перейти к делу:       - Мне не хотелось бы, чтобы вы считали меня врагом, Джон, но ситуация вынуждает меня отстранить вас от работы на какое-то время. – напряженным голосом произнесла она.       - «Какое-то время»? – Джон впился в нее взглядом.       - Пока все успокоится. Затем вы, конечно же, вернетесь. У нас ведь недостаточно сотрудников.       - Я думал, все уже успокоилось. В утренней газете о лечебнице ни слова.       - Но ничего не забыто. – Лиланд вздохнула. – Это нужно сделать сейчас, пока… У них нет поводов поднять очередной шум.       - Пока мое имя снова не всплыло, пока от него ничего не слышно.       - Именно. – она утвердительно кивнула.       - Если его никогда не поймают, мне, что, не суждено будет сюда вернуться?       Лиланд прочистила горло. Она нервничала, потому что поняла, он знает – ему все равно не вернуться. Началась очередная игра, в которой оба слишком паршиво притворяются другими людьми.       - Джон, его ищут.       - Хорошо, я сделаю вид, что не заметил, как вы не ответили на мой вопрос. – Джон печально улыбнулся. Он не испытывал к Лиланд личной неприязни, но как организатор она показала себя неважно. Да, после ее назначения других побегов не было, как сообщалось в новостях, но кто сказал бы всю правду. – В следующий раз назначьте лечащим врачом Джокера более опытного, компетентного специалиста. Конечно, если такого еще найдете.       - Зря вы говорите с такой горечью. – она наклонилась поближе к нему. – Мы все вынуждены иногда подчиняться обстоятельствам.       - Хорошо. – повторил Джон. – В конце концов, что я могу сделать, правда?       - Смирение – не признак слабости, как психиатр вы должны это понимать. Иногда это единственный выход, чтобы переждать бурю. – из ее слов Джон пришел к выводу, что с живыми пациентами она беседовала только в начале карьеры. – И если бы все зависело только от меня. Я бы не хотела, чтобы вы стали козлом отпущения! В чем бы ни винили больницу, меня, вас – Джокер мог покинуть это здание и без нашей помощи. Нападки в вашу сторону, прежде всего, - всего лишь попытка направить свой страх и ненависть на кого-то определенного, ведь одного Джокера им уже мало. Но в моем доверии вы можете не сомневаться, Джон. Лично я ни в чем вас не подозреваю, Боже, да это даже предположить нелепо, зная вас…       Лиланд виновато улыбнулась. Возможно, она не врала, но ей было все равно, с чьей помощью сбежал Джокер. В сложившей ситуации она могла только с меньшими потерями ликвидировать последствия их общего прокола.       - Я вас понял. Полагаю, докторскую мне придется защищать на базе городской больницы? – мужчина пытался сохранять невозмутимый голос.       - К сожалению, да.       Она опустила взгляд на свой телефон. Как же ей хотелось поскорее со всем разделаться, он буквально физически ощутил, как она рвется из этого кабинета подальше от него. Не желая мешать ей в этом, Джон быстро поднялся с кресла. Он какое-то время молча смотрел на эту женщину, казавшейся в тот миг безмолвной куклой, нити к которой тянулись с потолка, управляемые кем-то незримым, пытался поймать ее взгляд, но она в замешательстве тоже встала, смотря куда-то в область его шеи. Уже подходя к двери, он ощутил приближение очередного болезненного пароксизма, и отчаянно вцепился в дверную ручку. Почему-то оно всегда застигает его в таком положении.       - Джон.       Он не оглянулся, но слегка повернул голову в ее сторону, показывая, что слушает.       - Я на вашей стороне.       - Что это меняет?       Он вышел в коридор и стремительным шагом поспешил в ординаторскую. Теперь у него не было никакого желания задерживаться в этом заведении, осталось только передать пациентов другому врачу. О том, чтобы искать работу в другой психиатрической клинике, он уже не думал, - вряд ли кто-то захочет принять в ряды своих специалистов скандально известного психиатра, подозреваемого жителями Готэма в освобождении Джокера.       Проходя мимо лестницы, он машинально провел ладонью по пыльным перилам балюстрады, на миг погрузившись в себя. Это будет увольнение по собственному желанию, и, возможно, он сможет-таки извлечь для себя выгоду. Не так давно он сетовал на безысходность, исходящую от работы, так, может, теперь он сможет занять себя чем-то интересным? Тем более, он не забрасывает практику, а сокращает ее объем, оставаясь на полставки в городской больнице. Закончит с докторской, возможно, устроится преподавать. Смена вида деятельности – лучший выход.       В тишине холла раздался звонок телефона, звук которого доносился до Джона как сквозь плотный слой ваты, и только спустясекунд десять он понял, что разрывается его телефон. Знакомый номер, который он забыл сохранить в телефонной книге, и обладательницу которого он хотел сейчас слышать меньше всего, но отказывать в помощи своим пациентам он не имел право.       - Слушаю.       - Доктор Фрейзер? Это Моника Кроуфорд, вы меня помните? – последовала короткая пауза. – Простите, что беспокою, но могла бы я к вам обратиться в ближайшее время?       Мысленно посылая спокойный вечер к чертям, Джон закатил глаза и постарался сделать голос наиболее вежливым:       - Да-да, помню. У вас что-то случилось?       На другом конце послышался автомобильный сигнал. Женщина тяжело задышала в трубку.       - Случилось.       - Ну, хорошо. Вы можете подойти ко мне в городскую больницу к шести часам. Кабинет помните?       - Да, спасибо большое. – она явно испытала облегчение.       С тех пор, как они беседовали по поводу ее видений, Моника приходила к нему уже два раза. Она стала слишком общительной для того, кто недолюбливает психиатров и психологов. Джону не хотелось открещиваться от проблем своих пациентов, но ему так тяжело было работать с ними, что он, наконец, пришел к решению, что ему необходима разрядка, и не в виде посиделок дома за чтением или написанием книги, нет. Ему необходимо было общение, которого он лишился после всех проблем, связанных с клоуном. Но у него не было друзей, которых можно было бы позвать в кино или ресторан, а снова пойти на нарушение врачебной этики он не мог.              ***              Женщина нервно отбивала ритм каблуком по кафельному полу. Она до сих пор сомневалась в правильности своего решения – явиться на прием к Фрейзеру. По телефону его голос звучал почти недовольно, но это его работа. Да, она все делает правильно, к тому же у нее нет выбора. Другого специалиста она не знает, а без консультации вряд ли протянет.       - Мисс Кроуфорд. – доктор остановился рядом с Моникой, держа папку подмышкой. Выглядел он не лучшим образом, будто успел за перерыв в их общении состариться на несколько лет. Он махнул рукой в сторону своего кабинета. – Проходите.       Моника привычно поежилась, проскользнув в дверь, и неуверенно приземлилась на стул. Ее действия могли бы сойти за привычные, если бы она не нервничала по любой причине, оказавшись здесь. Окно как всегда было закрыто рольшторами, отчего кабинет был погружен в унылую тьму. Джон прошел к столу, щелкнул настольной лампой, и вокруг образовался ореол теплого света. Моника почувствовала себя мотыльком, соблазненным огнем, который ее в последствие и погубит.       - Простите, сегодня у нас в запасе ограниченное количество времени. Поэтому я весь внимание. – Фрейзер опустил папку на край стола и бросил на нее недовольный взгляд. Садиться он не торопился, словно был готов сорваться с места в любой момент. Собственно, так и было. Он знал, что с пациентами так разговаривать нельзя, но после сегодняшнего разговора с Лиланд он, казалось, точки невозврата.       - Мне кажется, у меня страдает память.       - Стали забывать простые вещи?       - Рабочие моменты. Это критично, сильно бьет по моей работоспособности. – Моника набрала в грудь воздуха, будто набираясь смелости. – Я не могу так. Чувствую себя отсталой, бесполезной, а какой от меня в таком случае толк? Но мне нужна эта работа, понимаете?       На последних словах она повысила голос, впрочем, не срываясь на крик. Когда она обмолвилась своими переживаниями с Брэнданом, не надеясь на его поддержку, не разочаровалась в своих ожиданиях – он посоветовал больше спать и предложил по выходным выбираться на природу, куда-нибудь не дальше особняка Уэйнов, иначе велика вероятность, что в город они будут возвращаться на попутках. Заботы с его стороны она не видела, но, возможно, проблема была в ней, и она не замечала очевидного? Судя по всему, для Раткина их отношения стали серьезной штукой, и ее это начинало пугать. Он всерьез не воспринимал ее проблемы со здоровьем, а для нее это уже «красный свет».       - Хорошо… - Джон рассеяно провел по лицу рукой. – Хорошо, что вы дорожите работой. Это всегда обнадеживающий знак.       Он достал из кармана очки, встряхнул оправой, поправляя дужки, и водрузил себе на переносицу. Моника неотрывно следила за его движениями, будто искала какой-то смысл, как следят за магическим ритуалом, но искры он высекать не стал, а только достал из верхнего ящика стола бланк для выписки рецепта и, сощурившись, стал выводить ручкой название препарата.       - Я мог бы посоветовать вам что-то более легкое, но если вы так сильно переживаете из-за потери работоспособности, то тут дело неважное, и витаминами мы не обойдемся. Пирацетам вам будет в помощь, а дальше посмотрим. Только не пейте большую, чем я указал дозу, иначе заработаете не только бессонницу, но и чрезмерную активность. Эффект будет обратный, вы не сможете ни на чем сосредоточиться, запоминать также ничего не будете…       Он выудил печать и хлопнул поверх своей подписи. Моника удивилась его расторопности, вспоминая предыдущие встречи. Сейчас никаких лишних, на ее взгляд, вопросов, беспокойства, рекомендаций. Она еще не понимала, это хорошо или плохо, но доверчиво потянулась за протянутым рецептом, не понимая, как она спустя немногочисленные встречи, смогла довериться этому доктору. Но честно призналась себе, что он действительно ей помог.       - Спасибо. – Моника вяло улыбнулась, впервые пытаясь поймать взгляд Джона, но столкнулась только с блеснувшими линзами очков.       - Очень надеюсь, что это единственная жалоба. Приступов больше не было? – Фрейзер попытался проявить привычное участие. – Пирацетам я выписал на месяц, но если все будет хорошо в первые две недели, приходите за очередным, на год. Ваше постоянное лечение снова нужно будет обсудить, проработать, если потребуется. Видите ли…       Джон тяжело выдохнул. В этом действии сквозило вся безнадежность ситуации, в которую он попал. Ему не хотелось выглядеть уставшим и побежденным, но уход из Аркхэм по нему ударит, и нужно было что-то предпринимать уже сейчас. Хотя бы предупредить постоянных пациентов, что, возможно, он оставит врачебную практику.       - Высока вероятность, что вскоре я оставлю эту работу. Пока вы не найдете другого врача, у вас должен быть запас препаратов, чтобы поддерживать свое нормальное состояние как можно дольше.       Кабинет погрузился в тишину. Моника непонимающе качнула головой, надеясь, что ей показалось, и это было очередным выбросом бреда ее воспаленного мозга. Она боялась именно этого, - после того, как она наконец нашла нормального врача, ей вновь придется оказаться выброшенной на обочину жизни. Тихое тиканье настенных часов набатом било по ее перепонкам, не возвращая в реальность, а создавая другую, параллельную, где она уже пришла в себя и забрасывала Джона вопросами и мольбами не оставлять ее. Ей было наплевать, что о нем писали в газетах. В конце концов, он был не просто ее лечащим врачом, но и тонкой нитью, которая хоть как-то могла связать ее и его. Она так ни разу и не спросила Джона о нем, потому что не смогла выбрать наиболее удачную тактику поведения. А самое главное – она не могла понять, какого черта ей вообще спрашивать об этом психе, который наверняка уже покинул город.       - Все из-за Джокера? – Моника даже не успела остановить себя, язык сам выдал важное без согласования с мозгом.       - Нет. – он не был уверен, что не врет. – Это неважно. Думаю, профессиональное выгорание.       Джон невесело засмеялся, размышляя над тем, как сообщить о своем уходе из Аркхэм Гордону. В последнее время из-за клоуна они стали работать в связке, и новый неуловимый маньяк, полосующий женщин, сблизил их еще сильнее, но как врач Джон еще мог принести какую-то пользу, а вот забросив практику, подведет Гордона. На мгновение он даже представил, как бежит из Готэма этой же ночью, и испытал такое облегчение, которое, очевидно, проступило на его лице, из-за чего Моника спросила:       - Хотите заняться чем-то для души? Может, на острова какие полетите?       - Куда там, мне бы до дома добраться. – Джон устало улыбнулся, удивляясь своей откровенности.       Моника набралась смелости, которой ей не хватало в разговорах с Брэндоном, - тот и слышать о Джокере не хотел, и произнесла:       - Люди начинают забывать. Как думаете, он все еще здесь?       Улыбка медленно сползла с лица Джона. Он снял очки и положил на стол, неловким движением скинул халат, словно оттягивал с ответом. Ему не хотелось ставить Монику на место, но, видимо, по-другому не получится.       - Мы оба помним, как вы попали в аварию, правда? Не советую увлекаться теориями заговора относительно Джокера. Отвечая на ваш вопрос – неважно, где он, по крайней мере, мне. Пусть больше не объявляется.       Ей показалось, что он говорит это с большим ожесточением, чем следовало бы для беспристрастного человека. Конечно, ведь он работал с этим человеком, проводил с ним беседы, назначал лечение и обвинялся в его побеге, поэтому удивительного в этом ничего нет. И все же, ее задела деланное безразличие.       - Всех волнует этот вопрос. Дело не в том, что произошло в ночь, когда я навернулась на машине. Его личность приковывает не только мое внимание.       Джон подошел к шкафу и достал плащ. Всем своим видом он хотел показать женщине, что не горит желанием продолжать разговор, что он собирается домой, что он хочет нормально провести этот вечер.       - Вас подкинуть до дома? – он перебил очередной поток ее мыслей, который она собиралась озвучить. Такой вопрос, вероятно, приведет ее в замешательство, но он не был уверен насчет ее ответа.       - Так вы от меня точно не отделаетесь. – Моника недоверчиво изогнула бровь, поднялась со стула, готовая последовать за доктором из кабинета. – Вы лампу не выключили.       Джон вернулся к столу и щелкнул кнопкой, как его словно пронзило молнией – его заметно тряхнуло. Он не был уверен, что внешне как-то показал это, но, когда заторможенно обернулся к пациентке, с облегчением обнаружил, что она в этот момент открывала дверь. «Наверно, себе тоже нужно выписать рецепт, так больше продолжаться не может».       - Вы уедете из Готэма? – спросила Моника, когда они двигались по безлюдному коридору. В больнице стояла вечерняя неестественная тишина, которая не напрягала, а умиротворяла, и она отметила про себя, что хотела бы остаться в только что покинутом кабинете. Ей не хотелось возвращаться к себе, не хотелось тратить сегодняшний вечер на Раткина, который если не погрузится в работу, то погрузится в нее во всех смыслах. Только при свете, только бы не видеть снова его лицо.       - Не решил еще. – тихо произнес Джон.       - Я бы уехала. – еще тише ответила женщина.       Фрейзер с легким удивлением повернул к ней голову. Жуткий диссонанс в головах у некоторых людей – то она боится потерять работу, то сбежала бы отсюда. Моника с вызовом посмотрела на доктора, немного задрав подбородок. Она чувствовала, как непонимание так и рвется из него, но он продолжал молчать, оставив место фантазиям касательно ее двоякости.       - Ответьте мне, пожалуйста, на один вопрос. Так сказать, авансом напоследок. – женщина грустно улыбнулась. – И больше я не спрошу о Джокере. Я же не журналист, мне просто удовлетворить любопытство.       Джон недовольно скривил губы, вспоминая, как его в свое время затаскали по комиссиям и собраниям, заставляя его говорить об их сеансах, словах, которые были сказаны им и Джокером, лекарствах, которые он ему назначал и почему. И теперь его пациенты спрашивают. Он продолжал молчать, пока она преследовала его на пути к машине. Видимо, женщина мысленно согласилась на его предложение подвезти ее.       - Какой он был на ваших встречах?       Какой он был? Это пустой вопрос. На него можно отвечать бесконечно или не отвечать вовсе. И все-таки Джон пошел другим путем, зная, что молчанием только подогреет ее интерес. Конечно, можно было бы послать ее, не переживая о врачебной этике, но что-то его останавливало. Наверно, еще не все перегорело в его голове.       - Больным. Но ему нужна была не лечебница, даже такая как Аркхэм, а тюрьма. Хотя лучше электрический стул. Вот мое мнение. Садитесь в машину, мисс Кроуфорд.       Моника остановилась у пассажирского сидения, сверля доктора глазами. Конечно, его ответ не удовлетворил вечно голодное любопытство. Его невозможно удовлетворить, когда дело касается сумасшедших, - такова извращенная природа некоторых людей. Женщина отбросила волосы за спину, подняла воротник черного пиджака и усмехнулась:       - Спасибо, но я как-нибудь сама доберусь.       Он еще какое-то время смотрел, как темная фигура растворяется в синеве вечера, пока тень здания в один миг не поглотила ее остатки, и только потом сел в машину. Он ненавидел себя за неожиданную болтливость и усталость, которая ей поспособствовала. Уже выезжая со стоянки, мужчина вспомнил, что забыл на столе черновик докторской, но, сильнее вдавив педаль газа, поспешил покинуть территорию больницы.