Ибо всякая плоть - трава

      Годом ранее.              Черный вихрь, мчащийся по городу, ускользающий от полицейских машин и вертолетов, а иногда и камер. Тогда он жил для нее только в телевизорах и газетах, и никогда она не принимала его за человека, только за символ, даже за явление, – противопоставление всему мерзостному и преступному в этом городе. Когда Моника задумывалась, что он все-таки человек, и живет сейчас, здесь, в этой точке земного шара, и кто-то на него чуть ли не молится, она жалела, что даже краем глаза не видела его вживую, а затем корила себя за такое легкомыслие и заставляла радоваться, что она еще не попадала в такие ситуации, когда бы понадобилась помощь Бэтмена.       Но лучше было встретиться с Бэтменом, чем с его диаметральной противоположностью, грабившей банки и сбрасывающей людей с небоскребов. Темно-фиолетовое поношенное и немного великоватое пальто, грязные, неумело окрашенные зеленым волосы, смазанные из-за пота и крови краски грима. С кем угодно, но не с ним.       Избави нас от лукавого.       Иногда ей казалось, что чем больше она чего-то желает, тем недосягаемее становится желаемое и наоборот. По крайне мере, так можно было объяснить все яркие события ее жизни.       Пресс-конференция ХарвиДента и его официальное заявление «Я – Бэтмен» она пропустила, потому что ехала в прокуратуру, а вот его вечернее путешествие в тюрьму Блэкгейт она застала не на экране телевизора, а наяву. Кортеж полицейских машин, вертолет в небе, перекрытые дороги и внезапный прорыв стройной вереницы машин.       Люди в клоунских масках с оружием, палящие по тротуару, - их она миновала, свернув на Либерти Роу, но там, перевернутые, как игрушки, машины в огне загородили ей объездной путь.       Это не может быть правдой. Я на самом деле не хотела этого, Господи.       Давая задний ход, Моника отчаянно верила в свою удачу и благословение свыше, чтобы, вжавшись в водительское сидение, успеть пролететь по Главной улице, не получив пулю в висок. Ее не должно быть здесь, это все дикая случайность, не вписывающаяся в рамки ее реальности. Все походило на сцену из боевика, действия которого развернулись прямо на улицах ее города. Может так иногда и обрывается жизнь? Дается всего секунда, прежде чем ты станешь ничем, и круг жизни замкнется.       Ее слегка занесло на развороте, и она, резко крутанув руль, вцепилась в него, как в спасательный круг. Ногти впились в мягкую обивку рулю, отчего в пальцах заныло, но тогда она не могла обращать на это внимание. Периферическим зрением Моника заметила впереди по левой стороне желтое, лижущее языками небо, пламя. Искореженный металлический труп наверняка поглотил в себе пару полицейских. Это совсем рядом, но ей повезет. Не может не повезти.       Мир переворачивается с бешеной скорость, вспыхивает резким светом; раздирает барабанные перепонки пробивным звуком выстрелов, воем сирен, смешивая в какофонию отвратительного месива, горячей лавой наполняющей ее голову, словно фужер. Каким-то внутренним чувством она улавливает противный хруст в левой руке, но боли она не чувствует и решает, что ей показалось; тело ее совершает кувырок назад, и, на секунду открыв глаза, она видит перевернутого шатающегося его с оружием руках, из которого, сопровождаемые маленькими световыми вспышками, вылетают пули. Моника запоминает пятно его лица: красное, белое, черное. Он идет чуть правее нее, расстреливая вокруг себя пространство, а красные полосы его губ находятся в непрерывном движении.       А затем она тяжело ухает куда-то вниз, и наступает темнота.       

***

      Все тело – сгусток свернувшейся каплей крови боли. Вокруг тихо, но боль не любит тишину. И все же Моника не умела разрывать монотонную серость безмолвия палаты, поэтому на себя взял эту работу ЭдНигма. Она с трудом выносила какое либо общество, а его тем более, но прогнать коллегу не могла, ведь только он был первым, кого она увидела после пробуждения. Наверно именно в больнице можно узнать, кому ты нужен на самом деле. И совершенно обратная ситуация обстоит с похоронами. Интересно, сколько людей придут наее?       - Тебя нашли на тротуаре, Моника. Сразу после ареста Джокера.       - Ареста Джокера? Он за решеткой? – Моника попыталась приподняться на постели.       - Эм… - Эдвард замялся, кусая губу. – Уже нет. Сбежал в ту же ночь. Серьезно, он псих, но гений.       - Сколько я здесь лежу?       «..в ту же ночь.»       - Тебе врачи не сказали? Третий день.       Эдвард небрежным движением головы откинул челку. Он был бы симпатичным парнем, если бы не кичился своими странностями.       - Я не особо им доверяю, знаешь ли. Вдруг они решили сократить срок моей комы, чтобы не шокировать. – Моника снова попыталась немного приподняться на подушке, но с гипсом на руке это оказалось непросто. – Гений? Боже, Эдвард, нашел себе кумира.       - Послушай, он хотел, чтобы его схватили, понимаешь? Лау пропал, а сидел он на участке Гордона, там же, куда привезли Джокера после задержания. И еще – бах, - он взмахнул руками, изображая взрыв. – К чертам все разнес там. Говорят, кто-то зашил в живот одному бомжу мобильник, а он рванул.       - Где он сейчас?       - Бомж, мобильник или Джокер? – сострил Эд. – Шучу. Если бы знали… Есть еще новость, но тебе она совсем не понравится.       Моника, поморщившись, отодвинулась от Эда. Ей не хотелось, чтобы его рука, находившаяся в опасной от нее близости, дотронулась до ее руки.       - Говори уже.       - Помощница прокурора – Доуз, погибла, а Дент лежит с тобой по соседству.       - РейчелДоуз? – в голове вихрями восстали воспоминания.       - Говорят, она была подружкой Дента. Попала под удар, короче… Там все очень сложно, Моника.       - А с ним что?       - Не знаю, и Гордон молчит. Он сам не свой.       - Джим Гордон жив? – оживилась Моника.       - Конечно. – Эд заговорщицки наклонился к ней. – Он работает с Бэтменом, и они его смерть спланировали заранее.       Воодушевленная хорошей новостью, она спустя секунду почувствовала, как сердце ухнуло вниз. Она не была знакома с Доуз и Дентем лично, но часто их видела и слышала о них только положительные вещи. Они были одними из лучших людей в городе, занимающихся добрым делом не в масках, и это для всех большая потеря. Особенно, если Дент не вернется в строй. Странно понимать, что люди, обладающие такой силой воли и рвением к справедливости, бывают так жестоко остановлены на пути к осуществлению своей цели.       - Я рада, что хоть с ним все обошлось. - Моника в бессилии закрыла глаза.       - А знаешь, чему я рад? – Эд посмотрел ей прямо в глаза. Моника это чувствовала и, чтобы избежать поползновений в свою сторону, ей пришлось открыть глаза и состроить самое суровое выражение, на которое была способна. – Что ты не работаешь в отделе Гордона, иначе… Я бы с тобой сейчас не разговаривал.       - Да, это хорошо. Спасибо.       Почти каждый их разговор заканчивался неловким молчанием, но каждый толковал его по-своему. Ей нужно дать ему понять, что ничего не выйдет, но тогда у нее не было на это сил.       - Ты сказал, что меня нашли на тротуаре. Не рядом с машиной? – протараторила она.       - Машиной это уже не назовешь. Наверно ты отползла от нее подальше, а потом потеряла сознание. При выбросе адреналина такое бывает. Понимаешь? Люди творят необыкновенные вещи, находясь на границе жизни и смерти.       Моника не могла отползти, у нее не хватило бы сил даже отстегнуть ремень безопасности, учитывая, что она висела вниз головой. Может, там был другой человек, который вытащил ее из машины, но кто и зачем?       - И чем же вы сейчас занимаетесь?       - Хренью, в основном. У Филлипса обострился геморрой из-за всего этого. Мечется, скрипит зубами, ведь все карты теперь на руках у Джокера. Лау наверно уже мертв.       - Мне кажется, что от Дента Джокер так быстро не откажется. – Моника попыталась покачать головой.       - Что ты имеешь ввиду? – Эд сосредоточенно прищурился.       - Джокер не похож на человека, который не доводит начатое до конца.       

***

      Долгие ночи с широко распахнутыми глазами из страха увидеть размытые черные кляксы его глаз, буравящих мозг. Монике приходилось прятаться от мнимых ужасов в скучном бодрствовании, щелкая пультом телевизора, пока они не нашли первое женское тело, и тогда она смогла, наконец, погрузиться в работу. Но даже тогда у ее разума оставались силы держаться в состоянии ясности, прежде чем позволить сну захватить себя.       Попытка отказаться от самой себя, найдя забвение в руках другого человека, была не самой худшей идеей, но Моника не могла предположить, что все зайдет так далеко. Со стороны все выглядело благопристойно и невинно, но оба, и Брэндан, и она понимали, что вытеснить что-то темное и гадкое из души можно либо чем-то светлым, либо более темным. Серию убийств и секс они передвигали как шашки: то черная на белом, то черная на черном, и уже не разберешь как они борются с темнотой души. Утром на работу, вечером к Монике, потому что у нее и кровать двуспальная, и душевая просторная, а дальше как получится. Вся в мыле, изнемогая под накатывающей волной его оргазма, она воображала, что очищается от заскорузлой грязи обыденности. И пусть их кратковременное физическое единство не способствовало единству душевному, и не доставляло ей особого удовольствия, у нее все же получалось жить, как живут другие – работа, дом и даже постоянный партнер, поэтому, в конце концов, она пришла к выводу, что в итоге выбрала нечто светлое.       Но почему, когда Брэндан нависал над ней, издавая почти животный рык, она, закрывая глаза, начинала чувствовать подступающее наслаждение, представляя себе совсем другого человека. Того, чье маскоподобное лицо она старалась избежать перед сном, находясь в одиночестве.