линн

Это была маленькая светлая девочка, давным-давно покинутая испуганной семьёй. Её аккуратно расчесанные и собранные в строгий хвостик белокурые волосы лились по острым плечикам, а локоны путались между собой. Они доходили её до лопаток и, возможно, были бы длиннее, если бы она сама не остригала их. В её светлых, очень тусклых, но от того не менее живых глазах всегда можно было увидеть что-то… Удивительное. В них отражалось небо, в них тонули звезды, казалось, что в этих самых «слепых» глазках живет сама жизнь. Большие, глубокие, обрамленные густыми белыми ресницами. Они, словно снежинки прятали их от всего мира. Её большая головка изредка покачивалась на тоненькой шейке, словно вот-вот упадет. Она была похожа на куклу. Фарфоровую куклу, требующую к себе самого бережного отношения. На ней часто можно было видеть её светло-голубой сарафан, с неаккуратно пришитым к подолу беленьким кармашком, в каком она часто прятала какие-то свои вещицы. Сарафан сливался с её бледной кожей, и она сама терялась на фоне него. Длинные, тоненькие ручки её часто теребили что-то, то волосы, то подол платья, пальцами же она любила выстукивать на всех доступных ей поверхностях незамысловатые ритмы, под какие она изредка мурлыкала какие-то свои песенки, видимо, услышанные ею когда-то. Она часто молчала. Четкая линия её губ лишь изредка могла дрогнуть, чуть улыбнуться. Очень смущенно и нежно. Невинно. На её вытянутом, худом личике редко можно было встретить хотя бы тени эмоций. Она часто задумчиво хмурилась и очень по-взрослому смотрела куда-то вдаль. Но не более. Она казалась ребенком, и ей сложно было дать более десяти лет. Хотя сама она была гораздо старше. Но выглядела так, будто все самое светлое и чистое, что было в этом мире, заключили в одной ней. К сожалению или, может, счастью, это суждение было весьма обманчивым. За этой легкой маской ребёнка скрывалось Нечто, которого стоило бояться. Перед которым стоило дрожать и трепетать. Которого нужно было опасаться. Её оставили родители после первого сотрясения их дома в момент её недовольства. Когда она расстроилась и заплакала – всё было ясно. Жить с таким Монстром в одном доме было опасно, а воспитать такое чадо, как они думали, невозможно. А посему как можно скорее избавились от девочки и переехали. После этого над городом ещё долго сгущались её недовольные тучи, а раскаты грома сотрясали землю. Она не понимала, почему с ней обошлись так жестоко, ведь не видела своей вины в том, что умела и была способна на слишком многое. Даже на то, о чем сама ещё не знала. Люди, знающие о её «даре» сторонились её и старались не приближаться близко. Это обижало её. И расстраивало. Сильно расстраивало. Дети боялись с ней общаться, а учителя в школах старались как можно меньше с ней контактировать, боясь, ненароком, задеть. Никто не хотел пострадать. Но она не хотела причинить боли. Было очень жаль, что никто этого не понимал. Её приняли в семью её родственники и поселили жить в комнату дяди, который был ей больше как старший брат. А старше он был её лишь на два года. Тогда он решил познакомить её со своими друзьями, не говоря им о том, что они живут в одной семье. Он сам все еще боялся такого родства. Компания, в какую она попала, а эта была первая компания, в которую она умудрилась попасть, состояла из трех людей. Из людей с очень тяжелой судьбой. Из таких людей, как она сама. Непонятых, обиженных. Которых тоже боялись. И это был первый раз за её недолгую жизнь, когда её… Приняли. Приняли в эту маленькую семью, которой она очень дорожила. Приняли, несмотря на предрассудки и страх. Несмотря на всё. Приняли и полюбили.