In the dark we dance together

— Ты готов увидеть цвета? — произносит Фрэнк, так тепло улыбаясь. Джерард одаряет его недоумевающим взглядом, а далее, почти с замиранием сердца, пристально следит за каждым движением. Айеро негромко выдыхает из лёгких воздух, кажется собираясь с мыслями, которые лишь все больше путались в единый ком, от переполняющего волнения. Он легко проводит рукой по струнам, наигрывая несколько нот. Аккорды постепенно складывались в мелодию, сначала очень резкую и громкую, выразительную, бойкую и живую, ее Фрэнк назвал "красной". Далее, мелодия сменилась более глубокой, воодушевляющей и свободной, сравнимой с морской глубиной, ее он назвал "синей". Неоднозначная, очень яркая и весёлая, но местами мрачная и грустная, мелодичная – "желтая". Последний был "розовый", немного грубый и переменчивый, отчаянный, но одновременно красочный, словно переполняющее чувство безответной любви, разрывающее грудную клетку, заставляющее сердце биться чаще, а дыхание замереть. Тот момент, когда ты чувствуешь, как душа будто разрывается на части, разлетаясь яркой вспышкой, фонтаном палыхающих чувств. Ослепляющей и затуманивающей рассудок. Это и есть – розовый. Ты словно умираешь внутри, но никогда не был столь живым, как в эту самую секунду. Фрэнк хотел показать Джерарду мир своими глазами. Он хотел показать ему все существующие цвета и оттенки. Хотел, чтобы тот их прочувствовал, оставить их в его памяти навсегда, как яркий огонёк, дающий надежду и понимание всего неясного. А разве был ли способ лучше, чем сделать это через музыку? У самого Айеро, хоть он об этом говорил не так уж часто, была синестезия. Он мог легко провести нужные параллели. Проблема была лишь в том, чтобы донести это до самого Джерарда. И он очень надеялся, что у него это хоть немного получилось. — Ты очень красиво играешь, — почти неслышно произносит старший Уэй, улыбаясь уголками губ, — если цвета и правда такие замечательные, как ты их показываешь, значит мои картины тоже? Они похожи на твою музыку? — Они еще прекраснее, — все с той же теплой улыбкой, произносит Фрэнк, заставляя художника улыбнуться шире, — твои картины невероятные, Джи, как и ты сам. Они вдохновляют меня, показывают, что в мире действительно бывает настоящее чудо. Ты сможешь покорить ни одну гору, я в этом уверен. Настанет день... и ты станешь настоящей легендой. Кумиром миллионов. Покажешь тем, кто уже падает духом, что не смотря ни на что, никогда не следует сдаваться. Ведь ты не сдался. И не сдаешься. — Ты преувеличиваешь, — Джерард негромко смеётся... но почти сразу замолкает, — прости, — он тяжело вздыхает, — прости меня, пожалуйста, Фрэнки. Я тебя наверное сильно напугал, да? Я не должен был лезть в это... мне просто порой бывает очень плохо. В такие моменты, тянет на любые безумства, лишь бы только получить шанс ухватиться за то, чего так не хватает. Я чувствую себя бракованным, жестокой шуткой природы. Это ведь так странно, когда тебя тянет писать картины. А увидеть в мире прекрасное, чтобы передать это на холст... не дано. Многие это не ценят, не понимают, как много они на самом деле теряют. Всю свою жизнь, сколько себя помню, я вынужден опираться на то, какой оттенок серого мне кажется более светлым или темным. Что лучше будет подходить под концепцию, а что сольется в серую массу. Сначала это практически полная интуиция, потом привыкаешь, но... порой так не хватает, хотя бы на секунду, увидеть то, какими же картины видят другие. В каких оттенках они видят весь этот мир, который я, вижу, лишь как множество серых тонов, — он вновь натягивает улыбку, — но не будем о грустном, все ведь теперь хорошо, верно? — Да, — неуверенно согласился Фрэнк, решая, что лучше не стоит больше пытать Джи на эту тему. Это все уже в прошлом, — я очень рад, что ты в порядке, — он аккуратно берет его руку в свою, слегка сжимая. — И буду, — старший Уэй смеётся, — ты от меня не отделаешься так легко, поверь, мы теперь всегда будем вместе. Мы связаны. Как ноты в твоей музыке. — Я тебе верю, — Айеро улыбается в ответ. Они просидели так еще недолго. А после, пришла медсестра, оглашая, что время посещений окончено. Фрэнк послушно поднялся с места, обещая, что он обязательно придет завтра, на что Джи лишь улыбался, говоря, как будет рад видеть его в любое время. Но стоило было покинуть здание, как внутри все сжалось от одиночества. Пока он был с Джерардом, даже успел позабыть обо всем, что происходило все последнее время. А сейчас... весь груз произошедшего, разом рухнул на его плечи, утягивая вниз, прямиком в пропасть полную отчаяния и апатии. Зачем? Почему судьба столь жестока с ним? Всего за несколько недель, он потерял лучшего друга, служившего для него опорой, а также, чуть было не потерял того единственного, которого сумел так искренне полюбить. Если это испытание на выносливость, тогда еще бы чуть-чуть, и оно стало бы совершенно непосильной ношей. Ведь Айеро, даже сейчас, осознавая все это, был уже на волоске от безумия. Внутри все сворачивалось от страха, осознания, каким кошмаром стала его жизнь, и насколько хуже, все ещё могло стать. Всего за несколько считанных мгновений, он мог лишиться всего и всех. В такие моменты, невольно начинаешь задумываться о том, как мало времени уделяешь близким, друзьям, любимым, они ведь все не вечны. Сегодня они с нами, но ведь никто не знает, как мир повернётся завтра, верно? Начинаешь думать о том, что будь все немного по-другому, поступи ты иначе, будь с этим человеком, данной ситуации ведь можно было бы избежать. Все могло быть по-другому. Но уже никогда не будет, ты уже ничего не сможешь исправить, остается лишь смириться и принять удар. А после этого, наступила дикая усталость, хотелось просто лечь спать и пробыть в отключке ближайшие сто лет. Но глаза предательски не закрывались, давая новой волне мыслей, возможность ударить по оставшимся слабым местам. Слезы катятся по щеке, обвивая изгибы подбородка. И срываясь вниз. Разбиваясь о сырой, после недавнего дождя, асфальт. Небо все еще серое, затянутое густым слоем тучи. Возможно через часик, дождь вновь польет, уже с новой силой, превращаясь в настоящий ураган. Люди, кажется замечая это, в спешке направлялись домой, либо в ближайшее кафе, что послужило бы им укрытием. Ведь так жалко, вдруг случайно испортить, чертову новую рубашку или платье. К тому же, самому также промокнуть не хочется, верно?

Но Фрэнку было все равно.

Весь вечер, он просидел на холодном полу, смотря в стену напротив. Хаотично перебирая металлические струны, звук от которых, гулом отдавался по комнате. Внутри стоял ком, хотелось кричать и разбивать кулаки в кровь... но сил на это уже давно не осталось. Казалось, Айеро давно исчерпал сам себя. Знаете, это то самое чувство, когда ты понимаешь, что сделал бы все возможное, но ничего сделать нельзя, ведь машину времени еще не изобрели. Это мучает, это ужасает, как же ничтожно, мы, оказывается, можем в этой жизни. Так мало всего зависит от нас, так много от банального стечения обстоятельств. Мы, по сути, лишь игрушки, в руках всемогущей и беспощадной судьбы. И когда тебе кажется, что ты можешь что-то сделать, это как глоток свежего воздуха, для поддержания жизни. Но он столь короток. Буквально спустя несколько дней, все начинается заново, а ты снова уже совершенно ничего не значишь. Так раз за разом. Это бесконечный круг, одних и тех же событий, в которых меняются только детали, второстепенные персонажи, но главные герои, зачастую, остаются те же самые. Фрэнк чувствует, как его грудь поднимается на вдохе и опускается на выдохе, когда из его рта выходит струйка сигаретного дыма, тянущаяся вверх, причудливой изогнутой линией. Он тянется рукой к гитаре, со звоном исходящим от струн, притягивая ее к себе. Айеро тушит сигарету о пепельницу и проводит рукой по металлу, разом разрушая царившую в комнате тишину. Его глаза прикрыты, он полностью отдаётся своим ощущениям, вкладывая в музыку свою душу и эмоции. Мелодия негромкая, обрывистая, со временем нарастающая в хаос. Вот он уже без разбора бьёт рукой по струнам. Это было похоже на крик. Вероятно, он не так хотел играть, как просто хотел выговориться. И гитара была ему в этом помощником. Он доверял ей все свои чувства и секреты, как старому другу, которому доверяешь больше себя самого. Ты можешь рассказать все, что у тебя на душе, все тревоги, все страхи и радости, гитара поймёт, гитара не осудит и это точно останется лишь между вами, ведь для гитары нет выгоды в том, чтобы что-то кому-то раскрывать. Она создана для музыки, а не для сплетен за спиной. При этом, она выслушает, как не способен слушать никто из людей. Гитара – лучший психотерапевт, лучший друг и самый надёжный товарищ, если дело касается души. Но это может быть не только гитара, здесь она больше как пример. Любой другой инструмент, если вы предпочитаете, например, фортепиано, тоже сойдет. Или, быть может, вы художник? Тогда вам точно известно, что ни один человек не поймёт ваши чувства так, как это делают краски на холсте. Это может быть любая вещь, которая представляет для вас ценность. Главное, чтобы вы смогли выражать в ней себя. Подарить ей свои эмоции. Фрэнк просидел так около часа, пока не выдохся, из-за уже ставших чрезвычайно хаотичными, ударов по металлическим струнам. Он отставил от себя гитару, поднимаясь на ноги и подходя к окну. Открыв его, в лицо сразу же ударил морозный ночной воздух. Улицы уже давно опустели, а свет в домах потух. Видимо, уже было поздно, далеко за полночь. Благо, они живут не в Санкт-Петербурге, белых ночей в Нью-Джерси не наблюдается, по этой причине, есть возможность лечь спать позже, без особой вероятности того, что потом уснуть будет практически невозможно. Хотя, вряд ли можно сказать, что Айеро сильно хотелось спать. Нет, вероятно, совершенно нет. По крайней мере, он так думал. И даже не заметил, как провалился в сон, только его голова коснулась поверхности подушки. Тёмный лес, все затянуто густой пеленой, холодного тумана. Почти ничего не видно, лишь дорога, кажется уходящая куда-то далеко, но сказать точно нельзя, ведь большая ее часть скрыта от взора. Оглядевшись, можно заметить высокие деревья, могучие ели, которым точно больше нескольких сотен лет. А солнце, его здесь не видно. Все вокруг окрашено в синие тона, как в одном из знаменитых фильмов. Фрэнк делает шаг вперёд, ноги словно ватные, он почти ничего не чувствует, лишь отдающий головной болью, собственный пульс. Еще шаг. Впереди он видит Джерарда, стоящего к нему спиной, его плечи дрожат, слышны негромкие всхлипывания. Он оборачивается, расплываясь в грустной улыбке, полной боли и отчаяния, которые Уэй всячески словно пытался скрыть. "Я ведь ошибка, не так ли? Несуразное недоразумение", — почти неслышно, произносит он, в конце, как-то грустно засмеявшись. Фрэнк хочет подойти ближе, хочет успокоить его, убедить в том, что тот очень сильно ошибается. Но все вокруг темнеет, превращаясь в непроглядный мрак. А земля уходит из под ног. Айеро чувствует, как падает все ниже и ниже. Кажется он будет падать вечно. Но вечность, как оказалось, очень скоротечна. Его спина, с громким ударом, бьётся о поверхность почти ледяной воды, а после, он стремительно начинает идти на дно, словно к его ноге привязали тяжёлый камень. Он чувствует, как его лёгкие начинают наполняться водой, они горят, рызрывая его изнутри, сравнимо с раскаленным до жидкого состояния, железом. Он не может сделать даже вдох, это лишь ускоряет попадание жидкости в его организм. Фрэнк пытается бороться. Пытается всплыть наверх. Но все тщетно. Поверхность так близко, но одновременно, и слишком далеко. Его спина касается дна, усыпанного песком, светлого пшеничного оттенка. Он смотрит вверх, видит, как сквозь воду, просачиваются белоснежные солнечные лучи. Вода прозрачная, отдающая приятным голубым, но при этом, ей не виден ни конец, ни край. Она повсюду. Фрэнк в самой настоящей ловушке. Он чувствует, как легкие уже полностью заполнились жидкостью, она начинает распространяться по остальному организму. Все вокруг темнеет, сознание покидает его. Если сказать вернее, оно к нему стремительно возвращается. Айеро открывает глаза, жадно глотая ртом воздух, в холодном поту. На шее следы, кажется, сам того не замечая, он душил себя во сне. И мысли об этом, его по-настоящему напугали. А вдруг, в один момент, он просто не проснется, так как непроизвольно наложил на себя руки? Он даже не знает об этом. Кажется, словно все проходит как обычно, но вдруг один из дней, окажется для него последним? От этого бросает в холод, а по телу пробегает дрожь. Так нельзя, с этим точно нужно что-то делать, иначе его не хватит надолго. Молодец, Фрэнки, теперь тебя настигла еще и паранойя, только этого не хватало. Айеро поднимается с кровати, держась рукой за голову, которая болела так, словно по ней всю ночь били молотком. Это обычное явление, когда не высыпаешься, знакомое, вероятно, всем и каждому. Он подходит к столику напротив, следом достаёт из ящика несколько таблеток, тут же закидывая их в себя. Голова стала болеть немного меньше, а сознание начало немного проясняться. По крайней мере, Фрэнк теперь мог адекватно функционировать, не боясь того, что вот-вот свалится в обморок. Напоследок бросив взгляд на настенные часы, показывающие, чуть более, чем пять утра, Айеро покинул свою комнату, спускаясь вниз по лестнице, и направляясь в душ. Бесшумно, наблюдая за тем, как прохладные капли, падают вниз, он просидел так около часа. Мысли постепенно прояснялись, наконец складываясь в единое целое, как мазайка. Но, конечно, вопросов осталось еще огромное количество, а ответов на них... вероятно, не ожидалось вовсе. Жить в неведении, особенно, если это касается причин твоего существования, порой бывает невыносимо. Хотелось бы знать заранее, кто из них сыграет главную роль, в судьбе другого. Первым в работе утонет Джерард? Или Фрэнка проглотит его собственное сознание? С каким шансом, судебные нити совьются так, что они оба останутся в выигрыше? И останутся ли? Жизнь, это словно игра в карты, никогда не знаешь, какой будет твоя колода, а какая карта окажется завершающей. Они все, в абсолютно хаотичном порядке, одна за одной, летят на игральный стол, под названием жизнь, тем самым определяя, какой поступок стоит совершить дальше. И стоит ли вообще его совершать. Не все карты выигрышные, не у всех в рукаве есть туз. Но жизнь это не игра на деньги, жизнь это билет в один конец. У тебя есть только один шанс, неизвестно что будет дальше, но конец у всех всегда один. Просто кто-то покидает игру раньше, чем остальные. Мы все, своего рода, являемся игроками. Мы сами определяем какой конец нас ждет и как скоро он нас настигнет. Погода за окном пасмурная, но сейчас это не удручает, а напротив, успокаивает. Дождь смоет все печали и унесёт их вместе с собой, а следом за ним... он подарит нам новый солнечный день, новые идеи и возможные поступки, новую жизнь. И пусть сейчас, на душе горестно, обязательно еще станет лучше. Фрэнк шёл по почти пустой улице, направляясь в сторону учебного заведения. Джерарда должны были выписать вчера вечером, значит они сегодня обязательно встретятся. Он уже в предвкушении, ведь стоит признаться, Айеро по нему уже успел соскучиться. Стоило только завернуть за угол, на парковку, как неподалёку показалась знакомая чёрная макушка. Джерард улыбался, как ни в чем не бывало, даже удивительно, как ему удается почти всегда сохранять хорошее настроение. Он настоящее чудо, не иначе. Фрэнк помахал ему, невольно улыбнувшись в ответ, — выглядишь гораздо лучше, — негромко произносит он, подходя ближе. — Нельзя же постоянно находиться в печали, иначе ведь не останется времени на то, чтобы жить, — Джи негромко усмехается, — я повторяю себе это, наверное, каждое гребанное утро. И скажу честно, действительно помогает. — Я попробую, — протягивает Айеро, — жить каждый день так, как будто он последний. А вы настоящий рокер, мистер Уэй. — Не зови меня так, — он смеётся, слегка хмуря брови, — это звучит просто ужасно. — А мне нравится, — Фрэнк также негромко смеётся в ответ, — тебе это идет, ты на вампира похож. Ну знаешь, бледная кожа, синяки под глазами, тёмные длинные волосы, искусство любишь. Все по канонам данного жанра, только человеческую кровь, я надеюсь, ты не пьешь. — Какой ужас, Фрэнки, какой ужас, — Джерард покачал головой, — конечно же пью, ты о чем, — он сказал это так серьезно, что по телу Айеро невольно пробежал холодок. — Серьезно? — еле-выдавливает из себя он. В голове сразу появилась картина, где Джерард, в дорогущем готическом костюме, склоняется над его шеей. Его губы окрашиваются красным, от жидкости, следом стекающей вниз, по подбородку. Он даже и не знал, больше пугали его данные фантазии или возбуждали. — Нет! — Уэй смеётся, — о господи, Фрэнки, вампиров не существует. Мы ведь не персонажи из какой-то странной сказки, написанной тридцатилетней женщиной, из Коннектикута. — Почему именно из Коннектикута? — удивился Айеро, на что Джи вновь засмеялся. — Не знаю, это первое, что пришло мне в голову, — он пожимает плечами, — возможно, в одной из параллельных вселенных, такой роман, со мной в главной роли, действительно существует. Было бы забавно его прочитать. — Ты был бы самым лучшим главным героем-вампиром, я уверен, — Айеро проводит рукой по его волосам, почти невесомо касаясь своими губами, его. А после, медленно отходя немного назад, — нам пора идти. Мы уже сильно опоздали на урок, пока тут стояли. — Да, ты прав, — он негромко вздыхает, морщась, — нам действительно следует уже идти внутрь, — Джи аккуратно берет Фрэнка за руку, утягивая за собой вперёд. Его ладонь такая тёплая, отлично играет на контрасте с прохладной погодой. В душе сразу становится спокойнее, появляется чувство защищённости и стабильности. С ними все будет хорошо, они ведь вместе, а это главное. Может быть, их будущее не такое прозрачное, может быть, реальность окажется обманчивой, но сейчас все хорошо. Нужно попробовать жить моментами, Джерард прав. Тогда, быть может, проблемы будут удручать хоть немного меньше. Стоит просто отпустить это, сделать ведь уже нельзя ничего. Прокляная весь мир, Фрэнк лишь загоняет себя все больше в тупик, из которого он, возможно, потом не сумеет выбраться. — Я тебя люблю, — негромко произносит Айеро. Джерард останавливается, сжав его руку заметно сильнее, — просто хочу, чтобы ты был уверен в этом. Я всегда готов помочь тебе и поддержать, если будет нужно. — Я знаю, — как-то не очень весело, ответил Уэй, со вздохом, — ты совершаешь большую ошибку, Фрэнки. Я, пожалуй, самая худшая кандидатура для любви. В попытке спасти меня, ты можешь уйти на дно следом за мной. Я этого не хочу. — Что это значит? — Айеро хмурится. — Пожалуйста, — Джи поворачивается, — не нужно волноваться за меня, хорошо? — Но как я могу не волноваться за тебя? — Я не знаю, — Уэй отпустил его руку, — нам нужно поторопиться, — с этими словами, он быстро зашёл в класс. Кажется, дальше он был разговаривать не намерен. И почему? Все ведь было в порядке. Зачем нужно постоянно что-то усложнять? Фрэнк опустился за парту, сразу же прячась от осуждающего взгляда учителя, за белоснежными страницами учебника. Все мысли, которые, кажется, только-только начали обретать логический смысл, вновь перемешались, сдавливая черепную коробку, с новой силой. К горлу подступил ком тошноты, сгибая парня пополам. Он накрыл рот рукой, тяжело дыша. Мир вокруг стал теряться, размываясь и превращаясь в пустые кляксы. Голос учителя разобрать было сложно. Голова ехала кругом. — Фрэнк Энтони-Томас Айеро, — привел его в себя, строгий голос учителя, — вы меня вообще слушаете? — Д-да, — неуверенно отвечает он, ловля на себе мимолетный взгляд Джерарда. В одном повезло, учитель не стал приставать сильнее, далее просто продолжая вести урок. Порой, проверяя, действительно ли Фрэнк его слушает. Конечно, сказать, что он его слушал – глупо, но вид делал мастерски. Из головы не выходил разговор с Уэем, вновь и вновь прокручиваясь, заевшей пластинкой. Почему он вообще это сказал? Разве можно любить человека, но при этом, полностью игнорировать чувства, которые испытываешь к нему? Как тебе может быть плевать на того, кого любишь? Это вообще возможно? В подобных мыслях, он провел остаток урока, а также всех последующих. Джерард, кажется, хотел ему что-то сказать, но передумал, оставшись сидеть на своем месте. Но это к лучшему. Возможно, им еще только предстоит осознать, что же действительно они друг для друга значат. Быть может, это и не любовь вовсе, а простая симпатия. А может и нет. В реальности все так сложно, вот бы они действительно, оказались на странице обычного романа, где гарантирован хэппи-энд и заранее понятно, какой исход ждет главных героев. В романах всегда все проще, чем в реальности. Наверное из-за этого, многие их так любят, уходят в них с головой, а потом забывают, что на самом деле, все работает кардинально по-другому. Но им можно позавидовать, пока их счастье не разрушится, они действительно наслаждаются жизнью, ведь не заморачиваются по мелочам, для них она проста. Это разрывающее изнутри чувство, когда в реальности ты молчишь, но внутри кричишь от отчаяния, не знаешь что делать дальше, ведь не представляешь какие последствия это за собой понесёт. Когда в принципе не знаешь, что может ждать дальше, какие скелеты прячутся за углом, в старинном шкафу. Раньше Фрэнк мог запросто заявить, что он точно знает себя и свою жизнь, что в ней никогда ничего не меняется, все одинаковое из года в год. Сейчас он в этом очень сомневался. Так много противоречий, но в этом ведь и есть люди, верно? Наши желания и мнения меняются очень быстро. Никогда не знаешь, чего захочешь в следующую минуту. — Нам нужно поговорить, — произносит Фрэнк, стоило только звонку прозвенеть. — Ты прав, — Джерард поднимается с места, быстро скидывая книги в сумку. Они покинули здание достаточно быстро, первое время находясь в молчании, нависшем, словно грозовая туча. Это удивительно, но тишина гораздо громче, чем кажется. Она мучительнее любого крика, она может перекричать даже самого громкого человека на земле. Это страшно, когда вам обоим, есть что сказать друг другу, но вы оба не решаетесь начать разговор, в страхе последствий, такая тишина мучает, доводит до предела, губит. Словно кислород вдруг перекрыли, или скорее, он даже вовсе перестал присутствовать, в составе атмосферы Земли. — Фрэнки, — негромко начал Уэй, смотря куда-то в асфальт, — мне просто... страшно. Я не хочу, чтобы ты переживал за меня, потому что я не хочу, чтобы тебе было плохо, ты меня понимаешь? — То есть, ты просто боишься, что я уйду от тебя, потому что ты станешь мне в тягость? — удивился Айеро, следом расплываясь в лёгкой улыбке и заключая Джи в объятия, — это не так, глупый. Все будет хорошо... пока мы вместе, все будет хорошо, я тебе обещаю. А я обещаю оставаться с тобой, до тех пор, пока на небе сияют звезды.

***Эпилог***

С тех пор, как Фрэнк произнес эти слова, прошло уже несколько лет. Картины Джерарда фигурируют на различных выставках, как ему и пророчил Айеро, он действительно стал "кумиром миллионов". Огромные залы, блеск резных рамок, дорогое шампанское и шумные встречи... даже забавно, когда вспоминаешь о том, что было бы, повернись их путь иначе. Вероятно, без поддержки Фрэнка, он не добился бы того, что имеет. Либо... это было бы уже не так интересно. — Прости, я не опоздал? — раздался голос, за спиной Джерарда, заставляя его обернуться. На Айеро был дорогой, атласный костюм, с галстуком на шее. А украшением послужил аромат хорошего мужского парфюма. — Я всегда говорил, тебе очень идут галстуки, — с игривой ухмылкой, в ответ протянул Уэй, подмигивая. А после, повернулся обратно к картине, которая покрывала весомую часть стены. На ней был изображён парень, сидящий у больничной койки, с гитарой в руках. Фрэнк. Тот, благодаря кому, все это стало возможным, — пока на небе сияют звезды... — негромко повторил Джи, вспоминая ту самую фразу, и чувствуя, как Айеро кладёт свои ладони, на его плечи, — я люблю тебя.