Luna

– "Сходи на концерт, это тебе поможет", – пробубнил Римус себе под нос, раздражённо зыркнув на девчонку, толкнувшую его в очередной раз. – "У него отличное произношение, то, что доктор прописал". Чтоб я ещё раз тебя послушал, Алиса. Воистину чудом Римусу удалось пробраться к ограждению у самой сцены: он был не из тех, кто может растолкать локтями остальных пришедших послушать своих кумиров подростков. Он даже подростком не был - весной ему исполнится двадцать четыре, и Римус тихо застонал, почувствовав себя ещё более белой вороной здесь, в окружении почти детей. Не то чтобы у него были большие проблемы с французским языком, но экзамены наступали на горло, а слишком правильные компьютерные голоса всевозможных подготовительных курсов, которые он находил в интернете, даже в сравнение не шли с речью французских блогеров, видео которых Римус смотрел ради языковой практики. Он не понимал ни слова из уст носителей языка и согласился придти в этот богом забытый клуб только потому, что у фронтмена выступающей там группы было, по словам Алисы, "чистейшее французское произношение". Римусу кто-то в очередной раз наступил на ногу, и он собрался было обложить неуклюжее чудовище первоклассным мультиязычным матом, но свет в зале погас, а приятного оттенка лучи софитов обняли сцену, на которой уже стоял синтезатор, стойка с микрофоном, а в самом дальнем уголке девушка настраивала какой-то духовой инструмент - Римус, к своему стыду, в них совершенно не разбирался. – Смотри, Джеймс несёт микрофон, он тоже будет петь! – восторженно зашептались девочки сбоку, и Римус проводил ленивым взглядом парня, который уже встал за синтезатор и, действительно, подгонял микрофон себе по росту. Когда на сцену вышел третий - и, судя по восторженному шёпоту вокруг, последний - участник группы, Римус принял его за работника зала. Просто потому, что выглядел он - «Сириус», – подсказал счастливый писк откуда-то сзади - так, будто собрался петь что-то вроде Нирваны или Металлики вместо обещанной Римусу попсы: косуха на майку, куча цепей разной толщины на шее и рваных джинсах, длинные чёрные волосы, собранные в неаккуратный пучок; и Римус мог поклясться, что рассмотрел лак у него на ногтях. Но парень уверенно подошёл к микрофону и, сняв его со стойки, широко улыбнулся залу. – Как настроение, Уэльс? – спросил неожиданно мягкий голос, и Римус не смог сдержать улыбки в ответ: Сириус говорил по-английски также, как он сам говорил по-французски - с ужасным акцентом, слегка неправильной интонацией и слишком уж стараясь говорить отчётливо. – Готовы оторваться? Толпа вокруг согласно зашумела, и Римус приготовился к оглушительной музыке, среди которой не сможет разобрать ни слова, и скачущим вокруг потным телам, которые отдавят ему ноги окончательно; он уже почти начал сочинять проклятия, какими наградит Алису, когда вся эта пытка закончится. К его удивлению, он оказался абсолютно не прав. Девушка с трубой (или не трубой?..) и парень за синтезатором заиграли приятную мелодию, а, когда Сириус начал петь, громкость музыки и танцевального бита упала до минимума, позволяя его голосу окутать всех собравшихся мягким рычащим одеялом. Как ни больно Римусу было это признавать, Алиса оказалась права: Сириус явно был носителем французского, но его произношение, даже несмотря на проскальзывающий в песнях речетатив, звучало чисто, отчётливо и невероятно приятно слуху, и Римус сам не заметил, как начал кивать в такт сменяющимся мотивам, и при этом строки текста автоматически переводились у него в голове. «Знай, это моё отражение ты видишь в глазах моих друзей», – Сириус спиной привалился к плечу Джеймса, улыбающегося своим клавишам. «Мы все - одна команда, ещё со школы», – он подскочил к пухлому пареньку за стойкой диджея, которую Римус поначалу даже не заметил. «Мы мечтали убежать, стать частью чего-то большего», – Сириус закинул руку на плечо рыжей девушки, которая тут же махнула трубой (а трубой ли?..) залу. И Римус ему верил. Верил, что этот текст был действительно о них, верных друзьях, держащихся друг за друга мёртвой хваткой. Верил добрым взглядам, тайным улыбкам, невероятной энергетике Сириуса, который, казалось, не обращал на зал никакого внимания - и вместе с тем дарил ему всего себя без остатка. И это подкупало. Римус очень старался не поддаваться очарованию вокалиста, пытался держаться за свою природную вредность руками и ногами, продолжая вполсердца проклинать Алису, но под конец концертной программы он уже прыгал вместе с остальными и каким-то образом умудрялся подпевать строчкам песен, которые слышал впервые в жизни. Очередной трек подошёл к концу, Сириус что-то быстро шепнул Джеймсу, затем - Питеру, и, понятливо отложив инструмент в сторону, Лили (Римус понятия не имел, когда успел запомнить их имена) села прямо посреди сцены. – А напоследок, – чуть задыхаясь, сказал Сириус в микрофон, – я хочу исполнить свою новую песню. Это эксклюзив специально для вас, её пока нет ни в одном альбоме, так что... слушайте. Он медленно пошёл вдоль сцены, как и всегда, когда композиция состояла в основном из репа. «Я никогда больше не буду один», – весело сказал он, Питер запустил микс, и Римус снова задвигался вместе с другими зрителями, но следующие слова песни заставили его замереть на месте, сковав льдом честных эмоций на слегка вспотевшем лице Сириуса. Сев на край сцены, он свесил ноги вниз, глядя прямо в зал. «Скорчившись в углу своей квартиры, я плачу и лишь мечтаю вернуть себе былое счастье. И квартирка-то, вроде, что надо, но я задыхаюсь в этих четырёх стенах. Закончил школу, стал свободным, водил подружек домой. Но всё, что я мог - топить депрессию в алкоголе. Я не хочу, не хочу быть взрослым! Да, я мечтал о независимости, но теперь лишь сожалею...». Римус хотел согнуться, обняв себя руками; хотел выбежать из клуба и мчать по ночному городу как можно дальше отсюда, дальше от человека, который, зная о нём общим счётом круглый ноль, вытягивал самое потаенное, своими чёртовыми словами выворачивая наизнанку его душу. Но Сириус снова привлёк его внимание к себе, резко спрыгнув со сцены, откинув волосы с лица и запев: «Не хочу, не хочу оставаться один, но так хочу домой. И каждый раз слыша эту песню, я чувствую лишь одиночество. Сейчас вокруг меня так много радостных лиц, но стоит моим друзьям уйти, и я снова останусь один». Под бит Питера он вприпрыжку побежал вдоль собравшейся толпы, вытянув руку и касаясь ладонью каждой протянутой ему в ответ руки, как мантру повторяя в микрофон: «Я больше не буду один», – Римус увидел закушенную губу и его зажмуренные на мгновение глаза. «Ты больше не будешь один», – подхватил Джеймс, и Римус, не размышляя, протянул руку. Может быть, его руку пропустят - не заметят - но Римус чувствовал сжигающую изнутри потребность поддержать его, этого незнакомого, невероятного француза. Показать, вместе со всей остальной толпой фанатов, что он действительно больше не один. Слегка влажная горячая рука коснулась его холодных пальцев, на секунду сжав их, и Сириус, посмотрев на него, выдохнул в микрофон: «Мы больше никогда не будем одиноки», – и Римус почувствовал первую скатившуюся по щеке слезу.