"С вершины гор..."

С вершин гор слышался свист. Он долетал до нас оглушительным эхом. На минуту всё замолкало, и только ночь волочИла снег по земле, раняя его и снова вскидывая к верху. А после тишины с гор разносился уже протяжный вой, мужики думали — волк, но я знал, что это другой зверь, пострашнее волков. Ещё в детстве мне совсем ребенку бабушка наказывала, чтобы я ночью в горы не ходил и других отговаривал, говорила, мол живут там огромные звери, что воют самыми холодными и тёмными ночами, взбираясь на вершины гор. Там они высматривают глупых людей и животину, забредших в эти глухие места. Я потуже завязал шарф, натянул пониже шапку и задремал, обдаваемый огненным теплом печи. В харчевни, в которой я устроился переночевать, было шумно и весело. Мне было спокойно наблюдать за всеми с дальнего столика, чтобы ни себя не тревожить, ни других. Мужчины в толстых дублёнках на овечьем меху, раскрасневшиеся от выпивки, запели песни. И после очередного старого мотива, мне стало как-то не по себе. Мужики пели о чем-то старом, смеясь с собственных напевов: «Не ходите детишки в горы В холодные ночи и тёмные дни — Не любят охранники гор, чтобы их стерегли. Не ходите детишки в горы В холодные ночи и тёмные дни, Иначе встретите смерть там от огромного пса и его семьи.» Метель завывала всё сильнее, окна дрожали от напора природы. Но людям в этой небольшой харчевне со спальными комнатами было весело, их раздирало на песни и танцы. И они продолжили: «А если однажды В холодную ночь или тёмный день к вам забредёт мужчина усталый — это, дети, к беде. А если однажды В холодную ночь или тёмный день Вас узнает мужчина усталый, То вас ждёт… «, краснобородый не успел допеть, когда тяжёлая дверь отворилась. Стряхивая с себя валуны снега, мужчина в чёрной одежде и огромной сумой на плече, сел за столик ко мне и крикнул женщине за прилавком: «Хозяйка, скорее подавай харчи — устал я с дороги,» — а потом обернувшись ко мне уже спокойным, даже задорным голосом произнёс: «Ну, здравствуй, друг. Так долго я тебя искал.» И с этими словами он достал из своей сумки какой-то тяжёлый мешок, отдающий холодом. Когда я хотел спросить, что вообще происходит, он открыл его, и я увидел нечто страшное. То, что мужчина достал из мешка, было огромным молочным клыком, не волчьим и не чьим-то, а того, о ком я думал, сидя здесь, в этой тёплой хибаре. «И чем же заканчивались последние строки песни?» — я так этого и не узнал.