Сердце воина

      Сегодня Дин уже не чувствовал себя столь разбитым, но полагал, что он все еще не в состоянии сползти с кровати. После трех дней, проведенных в постели, он начал понемногу приходить в себя, но еще никогда в жизни не чувствовал себя так ужасно. Одно время ему казалось, что у него переломаны все кости. Некоторые действительно были сломаны, и Кастиэль туго перебинтовал его грудь, чтобы треснувшие ребра быстрее срослись.       Дин усмехнулся, вспомнив, как викинг, цепляясь взглядом за каждый синяк, за каждую царапину, глухо и зло ругался на норвежском и слишком туго затягивал повязки, игнорируя протестующие стоны саксонца.       Лорд вздохнул. Из той схватки он так и не вышел победителем, и ему было невыразимо стыдно смотреть в глаза Кастиэлю, который не брезговал поддеть уязвленного проигрышем возлюбленного.       Когда спустя много времени бой закончился, Дин уже не мог поднять руку, даже если бы от этого зависело спасение его души. Михаил же, все еще стоявший на коленях, был провозглашен победителем, прежде чем рухнул замертво на своего соперника. Толпа притихла. Никто не предусмотрел такую вероятность, что оба сражавшихся действительно останутся в живых.       Теперь Дину вовсе не нужно было вставать с постели, чтобы узнать последние новости. Ему казалось, что за эти дни в его комнате побывали все обитатели поместья. Его люди приходили справляться о его здоровье, друзья и родственники Кастиэля желали познакомиться с человеком, который собирался связать свою жизнь с их воинственным синеглазым сородичем.       Но чаще всех приходила Джоанна, которая все время пребывала на грани истерики оттого, что ее дом наводнили викинги. Сэма все это немало забавляло (он на удивление хорошо сдружился с Кастиэлем, что не могло не радовать Дина), а Адам, этот удивительный ребенок, был в восторге от гостей и даже с гордостью сообщил Дину, что брат Кастиэля — Люцифер — обещал ему показать свой корабль. Изменения, которые произошли в мальчонке после общения с Кастиэлем, были просто удивительными. Но ведь этот норвежский юнец умудрился изменить и его самого.       Он иногда думал, что судьба специально распорядилась так, чтобы после гибели его невесты в первом набеге викингов прислать ему Кастиэля во время второго. Он, безусловно, заполнил пустоту, которую Дин ощущал все эти годы. Он теперь очень редко вспоминал Лизу. Когда он пытался мысленно представить ее себе, он видел лишь синие глаза и темные волосы своего норвежца. И Кастиэль любил его. После всего, через что Дин заставил его пройти, викинг все равно любил его. И это никогда не перестанет удивлять лорда.       Единственными, кто не появился в его комнате за все это время, были отец Кастиэля и Михаил. Анна с улыбкой сообщила ему, что последний еще сам не в состоянии встать с постели, и это на целый день улучшило настроение Дина, потому что он искренне надеялся, что его противник испытывает такие же страдания, как и он сам. Эти люди жаждали крови саксонца, и лорд действительно непрерывно харкал кровью. Что касалось его, то он согласен был ждать до Судного дня, прежде чем встретиться с этими кровожадными викингами.       Судный день, однако, наступил уже спустя три дня. Кастиэль зашел в его комнату всего за несколько секунд до появления его отца, чтобы предупредить Дина. Винчестер тут же накрыл голову подушкой, но Кастиэль с добродушной усмешкой отобрал ее у него. И в то же мгновение в дверях появился Джим.       Дин в очередной раз подивился тому, как молодо выглядят родители Кастиэля. Джим был выше своего сына, чуть шире в плечах, но столь же изящен и обманчиво-тонок. Крепкие мускулы перекатывались под его кожей. Светлые волосы были собраны в хвост и доставали длиной до плеч. Лишь на висках проглядывала в них благородная седина. Синие глаза насмешливо вглядывались в растерянного саксонца. Он казался слишком молодым, чтобы иметь сыновей всего на пять или шесть лет моложе Дина.       Лорд знал, что отец Кастиэля участвовал в ночном нападении на его поместье и сражался с несколькими стражниками. И тем не менее он стоял здесь, перед ним, высокий, стройный, и Дин мог заметить лишь небольшие оставшиеся следы драки: ссадина на губе, синяк на щеке и еще один, почти сошедший, под глазом.       Облачен Джим был в кожаную тунику без рукавов и плотные штаны. Его сапоги из мягкой кожи были отделаны золотыми заклепками и доходили ему почти до колен. Тунику также украшали золотые застежки. Он был просто ходячим кладом, с огромной золотой пряжкой размером с кулак на поясе, золотыми кольцами с драгоценными камнями на пальцах, большим золотым медальоном на груди и золотыми браслетами на руках.       Одним словом, перед Дином стоял богатый норвежский купец.       Богатство и сила, которые исходили от этого человека, не произвели на Дина ни малейшего впечатления, но к своему собственному неудовольствию он почувствовал страх, глядя на мрачное выражение лица Джима. Ведь он был отцом Кастиэля. Одно его слово — и юноша будет потерян для него навсегда.       Хотя при взгляде на Кастиэля, Дин понял, что тот не даст отцу решать его судьбу. Викинг улыбался, и это успокоило страх Дина.       — Мой старший сын уже встал с постели и ныне празднует вместе со всеми, — произнес Джим глубоким властным голосом. — Я понимаю, что тебе нравится, когда Кастиэль носится с тобой и балует тебя, но хорошенького понемножку, — недовольно заявил Дину викинг. — Если Михаил в состоянии встать с постели, то и тебе ничто не мешает сделать это, лорд.       Дин умудрился сесть, ни разу не поморщившись.       — Просто я это делал из вежливости, милорд. Мне не хотелось вынуждать вашего сына вставать с постели прежде, чем он будет способен на это.       — Дин! — закатил глаза Кастиэль, тщетно пытаясь скрыть усмешку.       Джим откинул голову и рассмеялся. Возникшее, было, между ними напряжение рассеялось, позволив Дину улыбнуться в ответ.       — Ах вот как обстоит дело, сакс? Если бы я знал, что это единственная причина, я не позволил бы сыну так долго валяться в кровати.       Дверь снова отворилась, и в спальню вплыла Анна, слышавшая последнюю фразу своего мужа.       — Если твой отец не попридержит язык, он сам окажется в постели, — фыркнула она, отбрасывая огненно-рыжую прядь волос, упавшую ей на лицо, и недовольно глядя на ухмыляющегося мужа.       — Но мы ведь только что оттуда, любимая, — ответил Джим с хищной улыбкой. — Конечно, если ты опять хочешь…       Румянец вспыхнул на щеках Анны, и она толкнула смеющегося викинга локтем, заставив его шутливо поморщиться. Дин сам готов был стыдливо покраснеть, но услышал тихий смех Кастиэля у себя за спиной.       — Отец, пожалуйста, — он улыбнулся. — Дин же не понимает, что ты шутишь.       — Уж прости, что я шокирую твоего сакса, сын, — Джим хмыкнул, притягивая Анну к себе одной рукой и быстро целуя ее в макушку. — Раз это так, то я должен извиниться перед ним и за то, что позволил Михаилу так его избить, — синие глаза хитро сощурились, — Однако могу поклясться, меня заверили, что все это лето ты спал в его постели.       Если прежде Дин и не был шокирован, то сейчас он просто готов был провалиться сквозь землю. Он увидел, как Кастиэль закатил глаза и со стоном уткнулся лицом в подушку, и почувствовал, как кровь прилила к его собственным щекам. Но хорошее настроение Джима так же мгновенно улетучилось. Он снова стал серьезным. И теперь Дин понял, от кого Кастиэль унаследовал способность к такой быстрой смене настроений.       — Твой сын приложил все усилия, чтобы убить меня за это, — резко напомнил ему Дин. — Если ты все еще хочешь этого…       — Не будь дураком, — оборвал его Джим, нахмурившись. — Я никогда бы не позволил Михаилу убить тебя после того, как Анна рассказала мне о чувствах нашего сына.       — Ты мог бы через Габриэля сообщить об этом мне, — недовольно заметил Кастиэль.       — Чтобы ты тут же предупредил сакса? — Джим покачал головой. — Нет, Кас, все произошло так, как должно было произойти, чтобы удовлетворить всех. Но он заслуживал, чтобы его крепко побили.       — Твой отец забывает свою собственную молодость, — вздохнула Анна. Она бросила выразительный взгляд на Джима, а потом улыбнулась сыну. — Но там, где дело касается детей, он теряет способность здраво рассуждать, — хотя Анна стояла возле мужа, взяв его за руку, она продолжала обращаться к Кастиэлю.       Но Дин все-таки хотел услышать подтверждение из уст самого Джима.       — Значит, ты согласен дать, нам свое благословение?       Когда тот не ответил сразу, Анна, зашипев, толкнула его локтем в бок.       — Ox! — вырвалось у него.       Увидев, как боль исказила черты лица Джима, Дин расхохотался, но тут же сам застонал, и на этот раз рассмеялся викинг.       — Его брат уже принялся за приготовления к празднику, — со вздохом произнесла Анна, недовольно глядя на смеющегося мужа, — поэтому я увожу твоего отца, а ты тем временем приведи Дина в надлежащий вид.       После этого она вытолкала все еще смеющегося Джима из комнаты.       Кастиэль закрыл за ними дверь и повернулся к Дину.       — К ним нужно привыкнуть, — сказал он, передернув плечами. Дин видел, что викинг с трудом удерживается от смеха. С того момента, как его родители переехали в дом, он постоянно пребывал в великолепном расположении духа. В окружении своих родных и друзей Кастиэль просто светился от счастья, и Винчестеру не хотелось портить ему настроение жалобами на его отца.       — Когда они уедут, тебе будет не хватать их? — спросил лорд нерешительно. Кастиэль улыбнулся и, подойдя к нему, обнял за шею, усевшись ему на колени.       — Да, но отец обещал навещать нас. Это не слишком длинное путешествие, и они могут приплывать сюда на лето.       Дин мысленно застонал.       — Я полагаю, это будет не часто? — с надеждой спросил он.       — Может быть, раз в два года, — в синих глазах сверкала насмешка. — Но Габриэль и Бальтазар проявили желание остаться здесь еще на год, — Кастиэль едва сдерживал смех. — Ты же не будешь против, правда?       Лорд спрятал лицо у него на плече, чтобы викинг не видел его страдальческого выражения. Но тут он почувствовал терпкий аромат его кожи и сразу же забыл о его родителях.       Дин обнял любовника за талию и потянулся к красивым губам, пытаясь одновременно ослабить его туго затянутый пояс. С того дня, как он признался, что любит его, Кастиэль стал носить свою собственную одежду — богатую, но простую. О прежнем его положении в этом доме даже не упоминалось. Он сбросил с себя цепи рабства с такой же легкостью, с какой носил их, и это заставило Дина понять, что, по сути, он никогда и не был рабом.       На фоне темно-синей туники его глаза приобрели почти сапфирный оттенок. В них светились любовь и нежность.       — Они ждали этого торжества целую неделю, — выдохнул Кастиэль.       Дин прижался губами к его шее и спросил:       — Осмелимся ли мы заставить их подождать еще немного?       — Ты шутишь, милорд, — викинг сжал его лицо в своих ладонях и, наклонившись, настойчиво и мягко провел языком по его губам. — Не можешь же ты предлагать…       Кастиэль рассмеялся, когда Дин опрокинул его на кровать и навис над ним, прижав его руки к постели.       — Да, я шучу, родной. Но ты можешь заставить меня изменить свое решение.       — Могу? — Кастиэль вырвал руки и обвил ими его шею, притягивая мужчину к себе. — Тогда, возможно, я так и сделаю. Возможно…