Дыши тише

      - Куда ты направляешься теперь? – спросил Лютик, шагая рядом с неспешно идущей Плотвой. Он был примерно на уровне пояса всадника, который на барда не смотрел, считая, что тот только взгляд мозолит. Ведьмак и бард только что вышли на дорогу из крохотного города, где Волк загрыз утопца и получил за это свою награду. – Поехали в Новиград, хотя бы отдохнем немного, а?       Голос барда звучал как всегда весело, а пальцы касались струн. Когда бренчание стихло, Геральт покосился вниз, чтобы посмотреть, чего это вдруг Лютик решил не издавать звуков музыки. Бард всего лишь убрал лютню за спину, как Геральт свой меч.       - Разумеется, - отозвался ведьмак мрачно. – Ведь ты так устал, просто с ног валишься.       Лютик поднял голову, собрался было оскорбленно что-то ответить, но быстро вспомнил, что это бесполезно. Геральт был учтив и готов извиниться в случае чего перед кем угодно, кроме барда, конечно же. Это каждый раз кололо Лютика изнутри, каждый раз он долго, зная, что ведьмак на него не посмотрит, глядел на Геральта, пытаясь в его профиле увидеть хотя бы какую-то эмоцию.       - Тяжело писать хвалебные оды о бездушном мутанте, которому чужды чувства, - огрызнулся Лютик, чем вызвал удивление ведьмака. Геральт посмотрел на него, на его опущенный в пыльную дорогу взгляд и на беззвучно двигающиеся в, наверняка, ругательствах, губы, и прищурился.       Лютик выдохнул, успокаиваясь. Он знал, что у Геральта и душа есть, и сердце, и чувства, ведь стоило только произнести: «Йеннифэр», как ведьмак вздрагивал, а затем уходил в себя дальше обычного. От данного факта становилось не по себе.       - Ты сам за мной увязался, - ответил Геральт чуть более добродушно, чем обычно, но на Лютика больше не смотрел, обратив свое внимание на горизонт. – Что в первый раз, что сейчас. Уже пару лет за мной таскаешься, Лютик, я тебя не держу.       - Ты просто не знаешь, насколько жалким выглядишь, разговаривая со своей лошадью, - сказал Лютик достаточно громко. – До смерти уже замучил Плотву.       Кобыла, будто бы в подтверждение, фыркнула, и бард усмехнулся.       - А ты чертовски неблагодарен, ведьмак. Забываешь, наверное, постоянно, сколько раз я спасал тебя от необходимости резать направо и налево каких-нибудь деревенских, до которых дошли слухи о мяснике из Блавикена. Забываешь, что это я разговариваю с ними, пока ты мрачно пьешь свой эль и жуешь мясо в каком-нибудь темном углу, что это я убеждаю их не только не ходить на тебя с вилами, обеспечивая тем самым себе смерть от твоего меча, но и подумать, есть ли для тебя работка. Тебя ненавидят, Геральт, тебе не верят, то событие в Блавикене нескоро еще забудется, но я хотя бы немного сглаживаю углы. Я даже вижу, что ты потом целую секунду добро и как будто бы благодарно смотришь на меня. Но ты все равно упорно не хочешь признавать меня своим другом! Прогоняешь, оскорбляешь, насмехаешься надо мной. Почему? Коль ты так меня ненавидишь, можешь либо ускакать от меня, либо убить – что тебе сделается? Но ты просто ворчишь как старый сапожник.       Ни взгляд, ни единый мускул на лице ведьмака не дрогнули. Лютик не заметил, как он сжал челюсти, хоть и смотрел на Геральта во все глаза, тяжело дыша от такой эмоциональной тирады, зная, что может заплатить за свои слова.       - Лютик, - прорычал Геральт тихо. – Заткнись.       Ведьмак больше ничего не сказал. Он мрачно смотрел перед собой, в ушах звенели слова барда и его непривычно надрывный голос. Упоминание о Блавикене резануло, Геральт вспомнил Ренфри, ярмарку, камни, летящие в него. И тяжелые времена позже. И Лютика, который бросался на защиту ведьмака и сельчан, который написал оправдательную балладу о повернутом умом чародее, об ультиматуме, о меньшем зле. Геральт глянул на барда, который и правда замолчал. Если бы он пел или бренчал что-то несвязное, было бы, конечно, раздражающе, но комфортнее.       - Лютик…       - Я поеду в Оксенфурт, - сказал Лютик тихо, предполагая, что ведьмаку там делать нечего.       - Мне нужно в Аэдирн.       Лютик в этом и не сомневался.       - К ней? – спросил он прежде, чем успел подумать. Глаза барда встретились с прозрачно-желтым взглядом помрачневшего ведьмака. Лютик отошел на один шаг от Плотвы. Он решил попытаться исправить ситуацию. – Передавай привет.       - Можешь передать сам, - ответил Геральт, смягчившись немного. – Если поедешь со мной.       Лютик посмотрел на него, прищурившись. Интересно, думал он, это в Геральте чувство вины говорит? Если да, то Лютик – дурак, что не делал подобного раньше. Пристыженный ведьмак был хотя бы как-то выносим.       - Нет, - ответил Лютик неожиданно даже для самого себя. Подумав, он осознал, что не собирается смотреть на Геральта и Йеннифэр в тандеме, одного раза ему вполне хватило. – Поеду в Оксенфурт. Доеду с тобой до ближайшего городка и оставлю тебя промывать мозги несчастной Плотве.       Лошадь снова фыркнула, и бард рассмеялся.       - Прости меня, - сказал Геральт минут через пятнадцать после молчаливого пути. К этому моменту они только окончательно вышли из деревни и оказались совершенно одни на дороге. – Конечно, ты мой друг, Лютик. Сверх меры болтливый, ты требуешь постоянного контроля и…       - Ничего я от тебя не требую, ведьмак, - Лютик посмотрел на него, прищурившись, потому что солнце светило в его глаза цвета чистого ручья в темном лесу. – Один раз попросил уберечь меня от какого-то мужлана, так ты теперь сам за мной следишь, когда рядом.       - Ты не следишь ни за языком, ни за своим…       - Да, да. Потому что я поэт, Геральт. Поэты не могут держаться отстраненно и мрачно, как ты. Хотя, признаться, на самом деле, ты удивительно болтлив порой.       Геральт только приподнял бровь, зная, что спорить с Лютиком иногда хоть и приятно и интересно, но, в целом, бесполезно. Бард был образован и умен, но еще больше он был уперт и в той же степени сам себе на уме и сам по себе, в какой и Геральт.       Ведьмак решил срезать путь через редкий лесок, который постоянно прерывался полянками и опушками. Лютик достал лютню и принялся наигрывать новую мелодию, тихо напевать под нее, создавая для Геральта знакомую ему атмосферу. Только теперь эта тихая, сбивчивая игра с повторяющимися, тренирующими мотивами не раздражала. В лесу музыка вписывалась в прерывистое пение птиц, которые шелестели ветвями и листьями, в мягкие, но гулкие, поглощенные землей, шаги Плотвы, в далекое, неслышное для Лютика, журчание небольшой речушки. Бард шагал уже веселее, впереди лошади и подбирал слова под новую балладу. Он теперь не думал ни о Геральте, ни о Йеннифэр, ни о них вместе. Он сочинял о любви, в которой человек не может признаться даже самому себе, которая мешает спать по ночам, терзает и дает желание жизни и заставляет солнце сиять ярче.       - Геральт, - позвал Лютик расслабившегося в седле ведьмака. Он посмотрел на барда, который обернулся, остановился и дождался, пока Плотва его догонит. – А у тебя так было?       - Как?       - Чтобы ты не признавался себе в чувствах к кому-то. Чтобы знал где-то в глубине души, что любишь, но принимать этого не собирался. И пытался бы заглушить или вообще убить это чувство любыми способами, - пробормотал Лютик как будто бы отрешенно. Геральт долго смотрел на него, затем отвел взгляд, будто бы погружаясь в мысли.       - А у тебя? – ответил он вопросом, покосившись на барда.       - Нет, - улыбнулся Лютик, подняв взор к ведьмаку. Солнце ослепило его, пробившись между деревьями, и бард прищурился. – Я обычно не стыжусь любви и не бегу от нее: все равно настигнет.       Ведьмак ничего на это не ответил. Его чувства к Йеннифэр были очевидны и для него, и для нее, и для Лютика. Порой они были слишком уж явными, сильными, словно… Геральт тряхнул головой, прогоняя нахлынувшее сомнение. Он посмотрел на барда, который потихоньку превращал бессвязные мотивы в складную новую мелодию. Его крепкие пальцы мягко перебирали струны, будто бы без участия самого Лютика, который, закрыв глаза и рискуя споткнуться и упасть, шагал себе вперед по траве и мелким цветам и пел. Геральт улыбнулся.       Мимо дороги, лесами, полями и холмами они шли до захода солнца. Лютик практически сочинил часть новой баллады и уже хотел спать. Геральт стал внимательнее, ведь ночь – время особенное, и, если солнце способно отпугивать множество тварей, луна их, наоборот, притягивает. Они двигались неторопливо по особенно густой части леса и собирались устроить привал на опушке, до которой, по словам Геральта, идти было не дольше часа.       Убрав лютню за спину, бард замер на секунду, а затем потянулся вперед Плотвы в сторону, противоположную опушке. Геральт напрягся, Плотва стала на месте, а через мгновение потянула назад, забила копытом и громко, испуганно фыркнула.       - Лютик!       Бард с интересом, торопливо и ничего не слыша вокруг, шел дальше. Он не заметил, как ведьмак успокоил кобылу знаком, как догнал Лютика и схватив того за плечо, замер в напряжении и единственным, быстрым движением извлек меч. Геральт выругался, держа Лютика за шкирку и не мигая глядя на стройный бледный силуэт между деревьев примерно в сотне шагов от них.       - Брукса.       Тварь очень удачно выбрала жертву. Телепатией и тихим, слабым, различимым только Лютиком пением она манила его к себе, в темноту и чащу, очаровывая с каждым шагом все сильнее. Она не отпускала барда даже видя, что ведьмак мертвой хваткой вцепился в него, не давая идти дальше.       Стоя на месте, Геральт рассмотрел ее лучше. Брукса была худая, белая, как молоко. Ее черные длинные волосы струились до колен, падали на молодое, почти детское лицо, на черные, маленькие, как бусины, глаза. Заметив, что Геральт смотрит на нее, она обнажила частокол белоснежных острых зубов, переключив внимание на ведьмака. Очнувшись от наваждения, Лютик завертел головой, оглядываясь, но не видел бруксу и не мог увидеть.       - Геральт, - шепнул он, заметив, что ведьмак держит меч.       - Стой рядом с Плотвой, держи ее, - приказал Геральт, внимательно улавливая то, что доносила до него вампирша. Внушаем он не был, но мысли ее слышал ясно.       - Не отдам, - проговорил ведьмак тихо, рычаще, следя за тем, чтобы Лютик, испуганный, прижался к плотве и взял ее за поводья.       - Держи крепче. Не отпускай Плотву, ты понял?       Лютик кивнул, во все глаза глядя туда, куда неотрывно смотрел Геральт, но ничего увидеть не мог, и от этого становилось страшнее.       Ведьмак спешился, сделал пару осторожных шагов вперед. Лютику показалось, будто он стал выше, больше. Геральт выглядел зловеще. Он двигался совсем бесшумно, в пробивающемся свете луны его меч сверкнул ледяной опасностью, смертью.       - Я же сказал, ты его не получишь, - повторил Геральт громче.       - Геральт, что…       - Заткнись и не двигайся, - рыкнул ведьмак и сделал еще несколько шагов вперед. Он увидел, что брукса сделала то же самое, и в нем начала закипать ярость. Геральт крепче сжал меч, остановился, выманивая тварь из деревьев, где ей было проще. – Теперь отойди на десять шагов, - приказал он Лютику. Бард потянул Плотву назад, не отпуская ее от себя. Через минуту он увидел маленькую бледную девчонку, которая все же вышла к ведьмаку и снова обратила свое внимание к Лютику.       - Геральт, - позвал он взволнованно. – Это ведь человек!       Геральт, отступив на пару шагов назад, давая себе пространство, выругался.       - Нет, Лютик, она – вампирша.       Вновь очарованный Лютик не мог в это поверить. Он испуганно смотрел на ведьмака и на бруксу.       - Но ведь…       - Тихо.       Схватка началась очень неожиданно для Лютика. Геральт был готов. Брукса атаковала первой, очень быстро она перемахнула через ведьмака и кинулась к Лютику, но завизжала и остановилась, почувствовав, как меч резанул ее по лодыжке. Геральт отскочил назад, подальше от барда. Вампирша прыгнула к нему и пронзительно закричала так, что завыли деревья. Геральт пытался устоять, но его отбросило волной, ударило о дерево. Вампирша снова кинулась к Лютику. На этот раз она успела, схватила его, кричащего, уже очнувшегося, пытавшегося вырваться, швырнула к одному из деревьев и бросилась следом. Подоспевший ведьмак остановил ее знаком, крикнул едва дышащему от боли Лютику отбежать в сторону, затем прыгнул к бруксе, занес меч над головой, попытался ударить, но та увернулась, запрыгнула на ветку и разверзнув пасть заорала еще громче, в сторону барда, который отлетел к дереву, глухо ударился и больше не шевелился. Ведьмак выстоял, защитившись знаком, и побежал к вампирше, которая уже драла грудь Лютика когтями. Ярость и ненависть захлестнули Геральта, он молниеносно, почти бесшумно оказался рядом, прыгнул и с разлета ударил мечом склонившуюся над Лютиком, оголившую клыки тварь. Ее голова отлетела далеко в сторону.       Ведьмак убрал меч, упал рядом с бардом на колени. Лютик был без сознания, дышал поверхностно, часто. Одна половина грудной клетки отставала от второй, двигалась реже, с меньшей амплитудой. Его рубашка и разодранный кафтан пропитались кровью, сочившейся ручейками из четырех рваных ран. Геральт приподнял его голову, погладил по волосам и посмотрел на ладонь, проверяя, нет ли там крови. Подозвав спрятавшуюся в начале схватки Плотву Геральт, отыскал в сумке нужную эссенцию, споил ее барду, перевязал раны и, отправив сообщение Йеннифэр, осторожно погрузил Лютика на лошадь и крепко держа его поскакал к городу.