Дыши тише

      - Ты сказал, что останешься, - взволнованно, с тревогой в голосе сказал бард, стоя в покоях Геральта и глядя на то, как он собирается в дорогу. Прошлая ночь была чудесной, но Лютик боялся, что именно из-за нее ведьмак сейчас уходит.       - Останусь, - ведьмак бросил на него короткий взгляд. – После того, как вернусь из Элландера.       - Зачем тебе туда? – бард буквально влез между Геральтом и его сумкой, в которой тот рылся.       Увидев перед собой два сияющих голубых глаза, глядевших пристально и нагло, ведьмак усмехнулся, оскалился. Он сильнее навис над Лютиком, заставляя того едва ли не лечь на стол.       - Ты такой тихий был, когда без сознания лежал, - сказал Геральт рычаще, угрожающе и, вопреки пугающим словам, нежно заправил прядь каштановых волос за ухо едва дышащего Лютика и не смог отказать себе в удовольствии поцеловать его. Бард попытался что-то промычать в его губы, но уже через мгновение забылся. Геральт быстро отстранился, не давая ему потеряться окончательно.       - Я вернусь через пару дней, - сообщил ведьмак спокойным голосом, хотя Лютик прекрасно видел его расширившиеся зрачки. Он вздохнул.       - Тогда привези мне лютню, - сказал бард. – Руки занять совершенно нечем. И рот тоже.       Геральт, который в это время заканчивал собираться, замер со склянкой в руках.       - Что ты сказал, Лютик?       Бард расплылся в широкой улыбке.       - Ничего, - ответил он, довольный реакцией. – Езжай в свой Элландер. Только вернись, - попросил он уже серьезнее и, чтобы больше не прощаться, вышел из покоев.

***

      Лютик провел один около недели. Он следовал, пусть и не шибко строго, заветам ведьмака: много гулял, проводил время на солнце и делал то, что говорила Нэннеке. По крайней мере, старался. Но, вместе с тем, как креп и выздоравливал Лютик, становился все более подвижным его язык, и порой бард вступал в перепалки с Верховной жрицей. В такие моменты он искренне считал, что к нему придираются и относятся предвзято.       - Я – менестрель, жрец искусства, почтенная Нэннеке. У меня свой бог, как у тебя – своя богиня, - важно говорил Лютик во время последней перевязки после того, как Нэннеке назвала его бродягой. – Сидя на одном месте, я никогда бы не написал ни единой стоящей баллады!       - И не попал бы в лапы бруксы, - ответила Нэннеке спокойным голосом, придирчиво осматривая полностью подсохшие раны. Лютик прищурился.       - Тебя Геральт попросил это сказать? – спросил он, вспомнив один из тысячи моментов, когда ведьмак пытался прогнать Лютика. Бард посмотрел на наложенную повязку, где под тканью была какая-то приятно пахнущая, жирная мазь цвета болотного ила, и глубоко вздохнул на пробу. Боль появилась на самой высоте вдоха, и Лютик остался более-менее доволен.       - О чем ты? – Нэннеке пристально посмотрела на барда. – О том, что только ты один не понимаешь, как это опасно – быть рядом с Геральтом?       Лютик поджал губы.       - Также опасно быть в постели с замужней девкой, так что же? Нэннеке, во всем Севере есть только одно безопасное место – храм твоей богини. Но я бы сгинул здесь уже через пару месяцев. Я бесконечно благодарен тебе за то, что спасла мою жизнь. Твой труд и твоя работа неоценимы, и я никогда не стану осуждать ни тебя, ни твоих учениц, ни ваш культ. И ты не осуждай меня. Я хочу быть...       Лютик осекся, отдышался, упрямо глядя на жрицу. Та устало вздохнула.       - Геральт считает тебя своим близким другом. Порой я не понимаю, почему. Но на здравый смысл вы оба реагируете одинаково.       Лютик еле сдержал улыбку. Он почесал затылок, чтобы отвлечься.       Нэннеке собрала грязные тряпки, бросила их в таз с водой и велела Сиренне вынести его. Послушница, озорно глянув на Лютика, вышла из покоев вместе со своей настоятельницей.       Оставшись в одиночестве, бард перевел дыхание. Думая о Геральте, улыбаясь тому, что сказала Нэннеке, он отправился к водопаду, зная, что теперь ведьмак никогда не сможет его прогнать.

***

      Геральт догадывался, что Лютик отыщет где-нибудь лютню, станет ясным вечером с лиловым закатом под ветвистым старым кленом и под аккомпанемент ветра и листьев запоет одну из своих баллад. Догадывался он также, что на красивый густой тенор слетятся молоденькие впечатлительные послушницы, собиравшие травы неподалеку. Ведьмак стоял вдалеке, прислонившись к дереву. Он не мог разобрать слов, потому что Лютик пел не в полную силу, но по голосу слышал, что бард почти поправился. Ветер доносил до Геральта мотив мелодии и легкую хрипотцу голоса, хихиканье девушек, очарованных нечаянным гостем их обители.       К следующей песне ведьмак подошел чуть ближе, так, чтобы исполнитель мог его увидеть. Лютик просиял, стал петь задорнее и веселее, не сводя взгляда с Геральта и не скрывая своей влюбленности. Геральт улыбнулся, скрестил руки на груди. Но, когда заиграла песня, сидящая в голове и на языке едва ли не каждого жителя северных королевств, ведьмак закатил глаза и угрожающе покачал головой. Лютику стало еще веселее, к его песне добавился смех послушниц, которые, все как одна, посмотрели на Геральта.       - Хорошо, хорошо, дорогие мои, - закончил выдохшийся бард. Его частое дыхание выдавало наличие недавней травмы. – Наш гроза монстров вернулся из Элландера. Не будем же ему докучать и дадим отдохнуть с долгой дороги.       Щебеча и посмеиваясь, молодые послушницы ушли, оглядываясь на Лютика и невольно краснея от возбуждения.       - Я, кажется, просил тебя не действовать Нэннеке на нервы, - сказал Геральт строго, но взгляд его был теплым. Словно ведьмак скучал.       - Ничем подобным я и не промышлял, - сообщил Лютик, подойдя к Волку вплотную. Он видел, что Геральт хотел было что-то сказать, поэтому встал на носки и предупредил слова поцелуем.       Ведьмак почувствовал на губах вкус ромашки и вина, его окружил запах мази, чистого белья и цветов. Геральт отстранил от себя барда.       - Идем, - сказал он тихо.       - Когда ты вернулся? – спросил Лютик, оказавшись в покоях ведьмака. Здесь было темно, как под водой. Он не заходил сюда целую неделю, зная, что начнет тосковать.       - Около часа назад.       Геральт снял куртку и, прекрасно ориентируясь в темноте, зажег лишь пару свечей, чтобы Лютик мог видеть его.       - Тебе лучше, бард? – спросил ведьмак. Лютик глянул на него, на сверкнувшие чем-то рвущимся наружу глаза и почувствовал, что робеет перед Геральтом.       - Да, - шепнул Лютик. Он хотел, он собирался устроить допрос с пристрастием. Где именно был Геральт, что видел, с кем общался, зачем все-таки поехал в этот Элландер и, самое главное, кого решил выбрать.       - Раздевайся, - приказал Геральт тихим, низким, пугающе спокойным голосом.       Дыхание Лютика зашлось, во рту пересохло. Бард во все глаза смотрел, как Геральт снимает с себя рубаху.       - Лютик, - позвал ведьмак, ища бардовского взгляда.       У Лютика никогда не тряслись пальцы, он владел ими лучше, чем языком. Он всегда знал, что делать. Теперь же он едва-едва справился со шнуровкой, затем снял рубаху и снова судорожно вернулся к штанам. Под взглядом Геральта бард дрожал. От возбуждения и желания отдаться.       Ведьмак подошел к обнаженному Лютику, уложил свою массивную ладонь на его грудь, сместился вниз, притянул за талию к себе. Геральт не без удовольствия отметил, что кожа Лютика стала нежнее и мягче. Тронув свои клыки языком, Геральт стиснул ладонь, и Лютик охнул.       - Теперь раздень меня.       Бард пискнул что-то невнятное, нырнул пальцами к штанам Геральта и горячо выдохнул, почувствовав под ними стоящий член. Это завело Лютика еще немного, кровь из головы хлынула вниз, живот стянуло, и бард с силой дернул шнуровку, а затем и штаны – вниз. Лютик скосил взгляд, затем посмотрел ведьмаку в глаза и нежно, но крепко сжал в ладони его член. Геральт выдохнул с тихим рыком, и его зрачки расплылись по радужке.       Лютик смял в кулаке головку, потянулся к шее Геральта и поцеловал ее, мечтав об этом уже несколько дней. Ведьмак склонил голову, открываясь и отдаваясь ласкам. Лютик целовал волшебно. За нежностью губ, за тонкими прикосновениями языка ведьмак чувствовал похоть, которая просачивалась сквозь мокрый язык, ложилась на кожу. Со стоном бард укусил его, сжал член крепче, краем уха услышал шипение и уже через мгновение оказался на постели. Геральт кинул ему пузырек из синего стекла.       - Выпей. Не хочу тебя разорвать, - сказал он гулко. Лютик подчинился безропотно, в один глоток прикончил содержимое пузырька, не утруждая себя улавливанием вкуса, и поманил Геральта пальцем.       Ведьмак был очень тяжелым. И очень горячим. Он впился в губы Лютика, вмял несчастного в постель, сжал его бедро. Барду было тяжело дышать, но он только крепче прижимал Геральта к себе, отчаянно и безуспешно пытаясь обнять его всего. Он чувствовал учащенное дыхание на губах, вмешивал в него свой тихий, почти робкий скулеж, чем заводил ведьмака еще сильнее.       Геральт резко оторвался. Пальцами одной руки он обхватил лицо Лютика под скулами, сжал сильнее, смял его губы и не мигая смотрел в глаза. Бард замер, он боялся даже вздрогнуть, пропал во взгляде. Его собственный член упирался в бедро Геральта, соскальзывал с него, оставляя тягучую смазку на коже. Ведьмак поймал его в свою ладонь и начал медленные, изнуряющие ласки. Лютик задрожал, застонал. Обездвиженный пронзительным взглядом, он только и мог, что стонать.       Геральт оскалился, отнял пальцы от лица, очертил губы и снова поцеловал, теперь – нежнее, желая распробовать вкус губ, сминая своим языком язык Лютика. Бард будто бы ожил, взвился и почти грубо вцепился в волосы ведьмака, спутал их, высвободил запах и был готов умолять.       Без разрешения, нагло и быстро Геральт отстранился и перевернул Лютика на живот. Он вслушался в глубокое, звучное дыхание, навис над бардом и прошептал ему на ухо:       - Дыши. Тише.       Лютик едва не заплакал от возбуждения. Он вымученно, громко, почти зло от нетерпения застонал в подушку.       - Тише! – приказал Геральт, зарычав, наклонился еще ниже и укусил Лютика за загривок, точно кот во время случки. Бард замолчал, и огонь, мучивший его, заставил тело дрожать.       Вдруг стало холодно. Ведьмак выпрямился и развел ноги Лютика рукой. Он повел по бедру ладонь, до задницы. Отвесил звонкий шлепок и снова склонился над пищащим бардом, поджавшим ягодицы.       - Ты сейчас очень податлив, - шепнул Геральт, и бард самодовольно улыбнулся, безошибочно услышав в этом шепоте нотки горячего нетерпения. И твердый член на заднице это подтвердил. – И я не стану сдерживаться.       - Геральт, - шепнул Лютик в ответ, пытаясь улечься так, чтобы хотя бы немного унять болезненное, желанное трение совершенного мокрого члена о простынь. – Ты. Слишком много болтаа-аа….! – бард взвыл, не договорив, от оглушающего удара. Он снова уткнулся в подушку и выматерился, почувствовав, как нежно теперь жаркая ладонь гладит обожженную кожу.       Геральт взял Лютика под живот, прошелся губами по пояснице, языком – над позвоночником и больно вонзил зубы в голое, нежное плечо.       - Умоляю тебя, - захныкал бард, совершенно измученный, едва ли не обозленный, истерзанный желанием.       - Тише.       Теперь это слово будет всенепременно, в ту же секунду возбуждать барда. Он продрог, его проняло до костей в который раз. Еще немного, и он весь рассыпется.       Ведьмак поднял Лютика под живот, приказав грудью лежать на постели.       - Вытяни руки, - сказал он хрипло. – Держись за изголовье.       Лютик подчинился, повернул голову и укусил себя за плечо, когда внезапно почувствовал два пальца внутри. Это было не больно, и Лютик сам поддал еще немного и от давления на простату вскрикнул, отцепил руки от прутьев кровати и едва не растерзал подушку.       - Лютик! – зарычал Геральт над самым ухом и, пискнув, бард снова сжал пальцы там, где было сказано.       Вставив третий палец, ведьмак не стал ждать, пока Лютик привыкнет, он сразу начал трахать его, медленно и так глубоко, как только мог. Он не отрывал взгляда от извивающегося тела. Лютик елозил грудью по простыням, вертел головой и задницей и шепотом умолял взять его.       Геральт вытащил пальцы, одним широким мазком обласкал ладонями его спину, смял мягкие ягодицы, прижался к ним пахом, дразня их обоих, доводя себя до грани предвкушения. Ведьмак собрал смазку с члена Лютика, которая тонкой ниткой тянулась от головки до простыни, растер ее по просящей заднице и неторопливо пристроился.       - Геральт! – крикнул Лютик, окончательно потерявший терпение. В следующее мгновение он почувствовал большой, распирающий член, до скрипа сжал прутья кровати и завыл. Геральт, дышащий совсем тяжело и очень громко, надавил на затылок барда, утыкая того в подушку, зная, что тот уже не сможет кричать тише. Войдя наполовину, ведьмак замер, безуспешно пытался отдышаться. Он наклонился, прошелся губами по плечу Лютика, поцеловал укус на нем, зарылся носом в волосы и тихо, сдавленно застонал.       Лютик замер, всхлипнул, повернул голову и поймал губы Геральта на свои. Ведьмак поглотил крик Лютика, когда одним плавным движением вошел в него до конца, подтянул за бедра еще ближе.       Все нервы в теле барда взорвались, волна мурашек прошлась по телу, снизу все горело, член и зад распирало почти до боли и так сладко, что хотелось плакать. Лютик чувствовал, как шеи касается рваное, к чертям сбившееся, неритмичное дыхание. В ушах Геральта стоял шум, он слышал сердцебиение свое и Лютика, тихо рычал.       - Еще, - простонал Лютик, и ведьмак сорвался. Он схватил барда за бедра, выпрямился и, закрыв глаза, отдался ощущениям и желаниям своего тела. Геральт трахал своего Лютика жестко, несдержанно, каждый раз он ударялся членом в простату, заставляя барда, который заламывал кисти рук, стонать и срывать голос. Лютик дрожал, сгорал от страсти. Удовольствие отзывалось болью в каждой клетке тела, жаркое марево его дыхания и дыхания Геральта густело над ними, садилось на кожу, просачивалось в уши, впитывалось в губы.       - Отпусти…руки, - прошептал Геральт вибрирующе. Дождавшись, когда бард схватит подушку, он лег на него, разложил на постели, вдавил в нее. Геральт обнял Лютика за плечи, дышал в его влажную от пота шею, целовал, брал в губы пряди мягких волос и, услышав слабый скулеж того, кто сдался, кончая под сильным телом, застонал. Стон скатился в рык и Геральт, схватив Лютика за волосы и отняв его голову от подушки, смотрел на него, ускорившись. Из уголка открытого в немом крике оргазма рта барда текла слюна, глаза были открыты и ничего не видели, весь он сжался, вытянулся в струну и, наконец, заставил Геральта кончить следом.       Лютику казалось, что он умер. В ушах шумело, и в голове было совершенно пусто. Хриплое дыхание растворялось в воздухе, и разгоряченная, обласканная кожа мурашками отзывалась на нежные поглаживания лежащего рядом ведьмака. Когда бард открыл глаза, он увидел, что Геральт улыбается. В слабом огне свечей, от которых остались одни огарки, виден был только силуэт. И улыбка. Лютик не мог ничего сказать, он потерял дар речи.       - Я привез тебе новую лютню, - прошептал ведьмак, касаясь пальцами щеки барда.       Лютик рассмеялся. На слабых, дрожащих руках он приподнялся и поцеловал Геральта в губы, а затем лег на спину и зачесал влажные волосы назад.       - Геральт, - сказал он наконец. – Геральт…       - Тише, Лютик.       Бард расплылся в улыбке. Он был рад помолчать. Говорил теперь Геральт. О том, зачем поехал в Элландер, как купил там лютню у одного мастера, как выторговал ее подешевле, как один из селян из деревни около города попросил о помощи. Геральт рассказал о том, как уничтожил утопца, досаждающего местным, и как ночью к нему пришла дочь того селянина, и как ведьмак отказался от нее. Под тихий говор Лютик закрыл глаза, пропадая во тьме. Последней мыслью была мольба. Только бы это все не оказалось сном.       Позже, намного позже, когда они выехали из храма на большую дорогу, Геральт рассказал о том, что Йеннифэр ушла к чародею по имени Истредд еще до того, как Лютик попал в храм.       - Меня чародеи не интересуют, - сказал бард, перебирая струны новой лютни. – У меня есть кое-кто получше.