запах лета

Чимин продолжает что-то доказывать, прижимая к себе Мин Юнги. Хлипкого ранимого Мин Юнги с когтями и клыками, которые могут разодрать в считанные минуты. Смешно, ей-богу. Тэхён пятится, а тот, кто появился в поле зрения всего мгновение назад, начинает скалиться. От него пахнет летом. Тэхён и забыл уже. Пахнет одуванчиками и скошенными травами. Пахнет влажной росой и цветущим люпином. Ежевичным соком. Боже. «Придёт время и ты войдёшь в наш лес. И тогда ты от меня никуда уже не денешься», — вспоминает Ким чужие слова. Слова, сказанные целых пять лет назад, когда они все ещё учились в школе. Тогда Чон Чонгук и Мин Юнги перевелись всего на полгода. А потом опять вернулись в резервацию. Тэхёну никогда не нравился ни тот, ни другой. Что альфа, что омега, все они были до ужаса самоуверенными. В стычки встревали едва ли не с первого учебного дня. Даже его, Кима, втянули. И уж тот никогда не забудет, как блестели чужие глаза, как чужой нос втягивал запах, а губы шептали: мой-мой-мой. Вашим, молодой человек, может быть только ночной горшок. Тэхён не собирается вестись на какие-то условности. Альфы, омеги. Да пошло оно! Он всегда был человеком широких взглядов, и ни за что не позволит какому-то неотесанному придурку присвоить себя. Нет уж. — Добро пожаловать? — изгибает брови Чонгук, хитро заулыбавшись. Тэхён оттопыривает средний палец, обернувшись на пятках, и припустившись вперёд. Чимин ему, конечно, друг на все века... Но он, похоже, прекрасно чувствует себя, вгрызаясь в чужую бледную шею под восторженное поскуливание. Гадость. — Ну куда же ты, птенчик? — смеётся позади спины Кима Чонгук. — Знаешь же: что попало на территорию резервации, то там и останется. — Я тебе не ковёр напольный, — бухтит Тэхён, прекрасно зная, что с ним просто-напросто играются. Гоняют между высоких кедров, измываясь. И когда впереди показывается просвет, Ким летит вперёд, вытянув руки. Щурится, ожидая встречи с землёй, но его подхватывают, мягко придерживая за поясницу. Тэхён будто обжигается. — Словил, — буквально мурлычет Чонгук. — Я соскучился, птенчик. Рецепторы улавливают запах можжевельника. Запах жжёной умбры и горького перца. Тэхён стискивает нос пальцами, съёживаясь. — И что ты делаешь? Знаешь же, что всё предрешено. — Отстань. Я сам себе режиссер, — гундосит Ким смешным сдавленным голосом. Чонгук смеётся, показывая крепкие резцы. — Разве только высокорейтинговых фильмов. — Чего? — Порно, птенчик, — хмыкает Чон, разглядывая добычу под собой. У Тэхёна шапка съехала набок, курточка перекосилась и, кажется, немного разошлась по шву в самом низу. — Придурок, — пищит он, когда, наконец-то, понимает о чём речь, ударяя Чонгука по плечу раскрытой ладонью. — Как был придурком, так и остался! Терпеть тебя не могу! — Ну хватит, птенчик, столько лет прошло. Целых пять, представляешь? — задирает бровь Чон, без особых усилий перехватывая чужие запястья одной рукой. — Может раньше я и был… Несколько… — Идиотом ты был! Полным кретином! Ненавижу тебя! — А я тебя люблю, — признаётся Чонгук, совсем не робея, потому что уже давно осознал свои чувства. В те длинные ночи, когда следил за Кимом. Когда забирался на дерево рядом с его домом, заглядывая в окно. Когда готов был убить Чимина за дружеские объятия. Впрочем… Убить хотели и Кима тоже. Стоит только вспомнить оскал Мин Юнги, боже… В общем, Тэхён в его жизни появился очень давно и никогда не уходил. И Чонгук с каждым взглядом на него всё больше влюблялся. Осталось только доказать вредному упрямому птенчику, что и тот от него без ума. Без ума же. Чонгук видит. И то, как тот упирается, и то, что несмотря на все усилия, зрачки Тэхёна расширены, круглые, как две вишнёвые косточки. И пахнет он… Глубже. Сильнее. Словно специально привлекая его, Чонгука. — Не говори так, — бормочет Ким, пытаясь уйти от чужого взгляда. Елозит на мёрзлой земле попой, обтянутой узкими чёрными джинсами. Тоненькими, так и хочется отхлестать за такое отношение к себе. — Люблю тебя, — уверено повторяет Чонгук, удовлетворённо замечая, как на чужих щеках расцветает румянец. — Не ври, зачем ты?.. — Да я разве вру? Сам, что ли, не чувствуешь? — Значит, обманываешь. — Тэхён… — Надумал себе что-то… Отстань от меня! Терпеть тебя не могу! — Да ты любишь меня! С выпускного класса! Кто мне шоколадку на Валентинов день подарил? — Не я, — бормочет Тэхён, враз сдувшись. — Откуда я знаю? — А мне она понравилась, — шепчет Чонгук, опуская голову к его уху. — С апельсиновой цедрой и мармеладной крошкой. Прямо как ты. Тэхён закусывает губу, не в силах больше держать глаза открытыми, крепко смыкая веки. — Встань, пожалуйста, мне холодно. — Меньше задницей нужно светить, — бурчит Чонгук. — А что мне по-твоему, штаны ватные надевать?! — Да! Именно такие! А дома ходи хоть в чём мать родила! — Вот ещё — шипит Тэхён. — Будет мне ещё каждая псина указывать! — Опасно, Тэхён, — начинает рычать Чонгук. — П… — Тэхён. — Си… — Ким Тэхён. — На. Чонгук дёргает едва успевшего встать на ноги Кима на себя. Цепляется за дурацкий помпон, крепко стискивая голову в своей ладони. Одно движение и тоненькая шейка хрустнет, Чонгук почти хочет этого. Почти. Но давит свои инстинкты, подарив вместо этого животную страсть: вгрызается, прорывая клыками тонкую смуглую кожу. И пусть Ким сейчас воет не своим голосом, пусть хнычет и бьёт по спине. Пусть. Зато теперь свой. Свой человек бьётся. Свой цыплёнок пищит, что-то бормоча себе под нос. Чонгук притягивает его к себе, опуская руки ниже. Скользит по спине, прощупывая чужое тепло даже сквозь слой синтепона. Целует мягко, в самую рану. Лижет, коротко работая языком. И пахнет так… Летом пахнет. — Ты знаешь, где меня найти, — подмигивает Чонгук, нехотя отстраняясь. Он свой шаг сделал, теперь очередь Кима осознать себя. — Да как ты?.. — хнычет тот, схватившись за шею. — Терпеть тебя не могу… — Ну, конечно, — закатывает глаза Чон. Тэхён наблюдает за тем, как он исчезает в густом еловом подлеске. Исчезает, ни разу даже не обернувшись назад. И только эхо доносит его слова: — Успей принять себя до полнолуния. А то волчья свадьба найдёт тебя прямо на пороге отцовского дома. Вот будет умора!.. Тэхён краснеет ещё на пару тонов темнее. Знает он эти волчьи свадьбы… Чёрт возьми! И что теперь делать?.. Пак мать его Чимин! — Придушу, когда домой вернётся! — шипит себе под нос Тэхён, на заплетающихся ногах став выбираться из леса. А Пак Чимину в это время как-то всё равно на чужие метания. В его руках урчит беловолосый комочек. Кусачий и колючий, словно ёж. Но весь его. С головы до пяток.