Альтернативный исход.

Я слишком влюблён; — Ты в каждой моей мысли. Ты — вирус! Я снова буду ждать тебя дома, В бессмысленном поиске глаз.

Доума в смятении. Доума впервые в жизни понятия не имеет, что делать. Как объяснить вспыхнувшее в груди чувство внезапно накатившей нежности по отношению к девушке, стоящей напротив него, готовой в любой момент его убить? Он натягивает на лицо самую что ни на есть широкую улыбку, подходя к ней ближе, всем своим видом давая понять, что не желает её убивать. — Что тебе от меня надо? — почти кричит Шинобу, а её фиолетовые глаза пылают жгучей яростью и ненавистью к демону. Доума всматривается в её глаза, будто затонув в них. — Почему ты так настроена сражаться? Разве мы не можем просто поговорить? — миролюбиво спрашивает он, — ты очень милая, когда злишься, Шинобу-тян. Это тебе явно не к лицу. — Ты ещё спрашиваешь, — с искаженным от ненависти лицом шипит девушка, — ты убил мою сестру и ещё спрашиваешь, за что я тебя ненавижу? — Оу, надо же, как жаль, — он говорит искренне. Или ему так кажется? — если бы я знал, что мы однажды вот так вот встретимся, я бы ни за что не тронул ту девушку. — Врёшь, — отвечает она и резко растягивает губы в улыбке, — ты же ничего не чувствуешь. Как и я. — Ты меня отлично понимаешь. Мы с тобой очень похожи, Шинобу-тян. Ты так же, как и я, привыкла улыбаться, в какой трудной ситуации бы не находилась. Почему ты не хочешь просто поговорить? — мягко спрашивает Доума. Она открывает рот, чтобы что-то произнести, но из горла вырывается только слабый хрип, и девушка падает на землю, закашливаясь и отплёвывая кровь. Демон с сочувствием смотрит на неё, печально константируя: — Как же жаль. Ты была так одержима местью, что полностью убила себя этим своим ядом. Прости, что сделал тебе больно. Надо было подождать. Тебе итак недолго оставалось. — Гори в аду, — шипит Шинобу, пытаясь приподняться на дрожащих руках. — Ты так жестока ко мне, милая. Интересно, что я сейчас чувствую? Такое…странное чувство…наверное, это и называется любовью, — он садится рядом с ней, прижимая девушку к себе, — как жаль, что всё кончено. Хотя нет. Погоди, ты хочешь жить? Шинобу осознаёт, что её мысли затуманены. Она почти не слышит мягкий и успокаивающий голос Доумы, не чувствует боли. «Наверное, я умираю, — проносится в её голове, — теперь всё за тобой, Канао.» Доума проводит рукой по её лицу, осторожно стирая кровь. Ей это явно не к лицу. — Молчание — знак согласия. Ему почему-то не хочется, чтобы она умирала. Странно, он раньше не испытывал подобного. Влюбляются в одного человека и на всю жизнь. И он точно сохранит ей жизнь. — Ты будешь меня ненавидеть, это точно, — продолжает он разговор с почти умершей девушкой. Только ему кажется, что Шинобу его слышит. — Не…ненавижу… — шепчет она с полузакатанными глазами, видя, что Доума склонился над ней. — Поразительно. В таком плачевном состоянии ты ещё можешь говорить. Я всегда знал, что ты удивительна. Если бы не разодранные лёгкие и нехватка кислорода вперемешку с многочисленными переломами, она бы непременно его убила. С особой жестокостью. Разорвала бы его на части, применив особую жестокость. Потому что она всегда была человеком. А значит, и должна умереть человеком. — Знаешь, я хотел бы тебя убить. Но почему-то расхотел. А раньше я не колебался над такими раздавленными и несчастными, как ты. Но почему-то мне хочется плакать. Не знаешь почему? Любила ли ты когда-нибудь? По тебе видно, что нет. Как я догадался? Очень просто. На тебе всё написано. Ты думаешь, что сможешь скрыть абсолютно всё за своей улыбкой, но на самом деле это не так. По тебе многое можно сказать. И всё же… Я люблю тебя, Шинобу-тян. И я не допущу твоей смерти. Так и не дождавшись ответа, Доума взял её на руки, стремительно уходя в своё поместье, порезал свою руку её клинком. Кровь попала в открытую рану.

Пойми, прошу — ты очень-очень мне нужна. Пойми, ведь я тобой дышу. ты в это вряд ли влюблена; Но я живу, пока держу твою ладонь в своей руке.

— Теперь тебе не о чем волноваться, милая Шинобу-тян, — сказал он с такой интонацией, чтобы не испугать её и не оттолкнуть, если она слышит, — теперь мы сможем быть вместе всегда. Он ошибается; она лежит без сознания на его кровати, раны успели затянуться, благодаря регенерации. Только Доума никогда не превращал никого в демона. Шинобу — первая и единственная. Ему кажется, что теперь, когда она рядом с ним, ему уже нет смысла убивать. Он всё время таил в себе желание жить счастливо. — Ты представляешь, как изменится наша жизнь! Тебе не придётся травить себя ядами, ты будешь в безопасности, а я защищу тебя, если понадобится, — продолжает он монолог, сидя на уголке кровати, — надеюсь, ты забудешь все свои обиды. Никого не превращал, знаешь ли, так что с последствиями совсем не знаком. Надеюсь, на тебе это не скажется отрицательно. Тебе уже достаточно страданий выпало, верно? Он прерывается, но вспоминает, что девушка при всём желании ответить ему не может. — Прости, что не дождался от тебя ответа, Шинобу-тян. Но ты сама понимаешь, что я не мог бы оставить тебя мучительно умирать. Она его поймет. Примет таким, какой он есть и смирится со своей участью. Ведь никто не заслуживает счастья кроме неё.

Зачем ты врёшь? Зачем ты жжёшь мои стихи? И говоришь, что ты уйдешь, Ты не простишь мои грехи.