Альтернативный исход.

Будь готова жать на курок. Заряди свое сердце противоядием. И при первой встрече со мной — целься прямо в глаза.

Проходит три дня, когда Шинобу открывает глаза. Перед ней всё расплывается, она не может сфокусировать взгляд. Девушка хочет позвать на помощь, если она тут не одна, но из горла вырывается лишь кашель, от которого становится невыносимо больно. Её лихорадит, она ничего не воспринимает, а ноги и руки, кажется, атрофированы. Сквозь серую пелену собственной боли она слышит лишь мерзкий голос, который всем сердцем ненавидит. — Наконец-то, Шинобу-тян, я же знал, что ты проснешься. — Что тебе надо от меня? — каждое слово даётся ей с огромным трудом, она дрожит от боли, пытаясь снова не потерять сознание. — Ого, что и следовало ожидать. Я спас тебе жизнь, а взамен получаю лишь ненависть, — преувеличенно-печально отвечает Доума, дружески глядя на неё, — вот уж дураком я был, раз ждал от тебя чего-нибудь другого, милая Шинобу-тян. «Спас мне жизнь, — это не укладывается в её голове, — я же должна была погибнуть…» — Да, ты внушила себе, что должна умереть. Как глупо. Будто бы я позволил тебе это сделать. Хотя, наверное, позволил бы, если бы не полюбил. — Замолчи, — она пытается приподняться на дрожащих руках, — что ты со мной сделал? Волосы Шинобу давно расплелись и теперь прекрасно обрамляли её нежную бледную кожу. Доума продолжал влюбленно смотреть на неё, но уже с ярко выраженным сожалением, потому что понимал, какую боль сейчас переносит девушка. — Почти совсем ничего. Я только сохранил тебе жизнь, превратив в демона. Думаю, ты была не против. — Не против?  — Столп Насекомого не знает, что ей ответить. От шока она не может мыслить адекватно, — я всю жизнь была охотником на демонов, и ты говоришь, что я сама демон? Если бы она могла подняться, то непременно убила бы себя. Если Доума говорит правду, она больше не имеет права жить. — Я ведь когда-то тоже был человеком, — грустно улыбнулся демон, — но меня превратили против моей воли. А я превратил тебя, чтобы сохранить тебе жизнь. Ах, ты думаешь, что я мог оставить такую милую девушку умирать? — Ублюдок, — шипит Шинобу самым злым тоном, — да как ты посмел…? — Зато мы теперь будем счастливы вместе! — Сдалось мне твоё счастье. Она безжалостно кромсает его сердце на осколки, знает, что делает, и ему это точно не на руку. Доума гладит её по голове, не меняя своего мягкого тона. — Ты бы всё равно в конечном итоге или умерла, или успела превратиться в демона, если той небольшой дозы попавшей в тебя крови хватило бы на это. Хотя с твоим телосложением это было бы однозначно. Только ты бы умерла в страшных мучениях. А так ты продолжишь жить. Какая разница с каким телом? Она пытается что-то ответить, но голова болит настолько сильно, что на глазах появляются слёзы. — Ах да, почему я так загружаю тебя ненужной информацией? Как хорошо, что ты всё-таки выжила, Шинобу-тян, мы скоро поговорим с тобой, — обещает он, положив ей на голову холодное полотенце. …обещаю, я позабочусь о тебе. Перед тем, как она засыпает, с её уст срывается ненавистное: — Лучше бы мы всё же умерли…

Всегда носи с собой пистолет. Расстреляй все попытки разбить твое сердце. Ты слишком красива для тех, кто не видит души.

Её дыхание выравнивается во сне, Доума облегчённо вздыхает. Как хорошо, что прошла пора, когда ему приходилось не спать ночами, чтобы Шинобу не умерла от лихорадки, связанной с изменением её тела. Процесс превращения человека в демона он плохо помнит, да и особо не горит вспоминать. Самое необходимое, что нужно было сделать, он сделал, он скажет ей об этом, и, может быть, она не станет так его ненавидеть. Знай я тогда, что мы вот так встретимся, я бы ни за что не тронул твою сестру. Хотя, не убей он тогда Канае Кочо, они бы и не встретились. Шинобу не горела бы местью, не убивала себя ядом, могла и не стать Столпом, в конце-концов. Смерть её сестры много значила для их отношений, пусть даже начавшихся со взаимоненависти *** — Почему ты не позволил мне просто умереть? — Шинобу закрывает лицо руками, чтобы Доума не видел её слёз, — так было бы намного лучше! Выходит, что всё, к чему я стремилась, чего добилась за эти восемнадцать лет… всё было напрасно! Она тяжело всхлипывает, сворачиваясь в комочек на кровати, на которой провела все эти дни. Ей было невыносимо плохо от жара, лихорадки, постоянного ощущения тошноты, но сейчас будто бы стало ещё хуже. Моральная боль всегда сильнее физической. — Ну-ну, успокойся. Я не хотел, чтобы ты погибла, — он радостно улыбается, продолжая распинаться о том, какое счастливое будущее их ждёт, но Шинобу не слушает. — А я хотела! Ты совсем не учел моё мнение! «Говорит со мной, как с равным, — в его сердце появляется слабая надежда, — она уже не может держать дистанцию. Может, мне удастся узнать её получше.» — Я спросил тебя, а ты промолчала. Молчание — знак согласия. — Ты спросил меня, когда я была почти мертва, лишилась сознания от кровопотери и не воспринимала действительность, — зло шепчет она, — и ты называешь это «я спросил»? — Именно. У каждого были ситуации, когда он должен поступить вне зависимости от чужого мнения, морали или желания. Слушаться зова сердца — разве не этому тебя учила сестра? — Не смей упоминать её! — Оу, прости. Даже спустя столько лет для тебя это больная тема. Удивительная преданность. Голос Доумы звучит с искренней нежностью, и Шинобу в который раз теряется от этого. Как бы было просто, убей он её. — Получается, я предала всех их…всех, кого знала…сестру… Канао…я не достойна жить, — срывающимся голосом шепчет она, голос вздрагивает, хрупкие плечи трясутся. Шинобу изо всех сил старается не кричать. — Успокойся. Ты никого не предавала. Успокаивай себя мыслью, что ты этого не хотела. Я же обратил тебя не по твоей воле. Значит, ты невиновна. — Я должна умереть. Я не хочу питаться людьми…я не смогу… — Я сделаю всё, что возможно, Шинобу-тян, — обещает Доума, обнимая её, — ты не будешь страдать. Ей становится легче после этих слов, что странно. Девушка никогда не испытывала такого чувства. Что же это? Печаль? Одиночество? Опустошенность? Или же…хрупкая надежда на то, что всё правда будет хорошо. — Ты будешь в порядке, — повторяет демон, проводя рукой по её лицу, — я слишком долго искал тебя, Шинобу-тян. …на поляне играли многие дети. Среди них был светловолосый мальчик и девочка лет десяти с распущенными волосами до плеч. Их концы были окрашены от природы в фиолетовый. Мальчик никак не мог налюбоваться на неё; слишком уж та была красива. В какой-то момент он потерял счёт времени, продолжая смотреть в одну точку. — Почему ты не играешь со всеми? — раздался голос сзади. Он обернулся и увидел ту девочку, которая безэмоционально смотрела пустыми фиолетовыми глазами на него. — Не хочу. А ты почему здесь стоишь? — Какое совпадение. Я тоже. Он влюбился в неё с первого взгляда, и это единственное, что он понял, потому что в один миг на небе появились тучи, пошел дождь, а молния ударила в дерево, что со скрипом упало на поляну. — Бежим! — он схватил девочку за руку. Та молча сжала её и побежала за ним. Она, кажется, не боялась, потому что ничего не спросила и не задрожала. — Спасибо, — сказала она, стоило им отойти. На лице появилось некое подобие улыбки, — спасибо тебе. Этот образ остался в его памяти навечно, только вот Доума не успел даже имени у незнакомки спросить. Они больше не встречались, но он никогда не забывал её прекрасный голос. Той девочкой, несомненно, была Шинобу. — Искал…меня? — растерянно спрашивает девушка. — Я спас тебя, когда мы были маленькими. Помнишь, тогда дерево упало на поляну, а я увёл тебя оттуда, — Доума надеется, что хоть что-то она из этого помнит. — Да… — её голос неестественно тихий, — да, я помню… Слёзы наворачиваются на лицо. — Так это был ты?

Не молчи, дай мне знать! Скажи, что ты не будешь ждать Никогда же мне не понять! Чего я ухожу навсегда

.