Альтернативный исход.

Всё к чему я прикоснусь, Я полюблю как первую весну. Я полюблю и снова обожгусь. Я снова всё перечеркну

. Смысл жизни? О да, я давно нашла его. Ей, видевшей смысл своего существования только в мести, было непривычно ощущать ещё что-то. Какие-то более светлые чувства среди сплошного театра драмы и фальшивых масок, размытых судеб и страданий. Она не сошла с ума только из-за своего смысла жить. — Да? Кажется, ты прав. Я даже забыла о мести, — произносит Шинобу слегка тише обычного. Но даже эта небольшая перемена в интонации заметно ощущается, — я настолько лицемерна, что всё это время думала лишь о себе и о том, как выжить. И, честно говоря, я не осуждаю себя за это. — Себя не осудишь — никто не осудит, — нараспев сказал Доума, взяв её за руку, — смотри, снег. Шинобу поднимает глаза. Правда снег. Она начала вспоминать, как они с Канао и нээ-сан в детстве любили зиму. Любили играть в снежки и лепить снеговика. Даже после смерти сестры девушки часто смотрели на падающий снег, молчали и безмолвно вспоминали прошедшие дни. И теперь всего это уже точно не будет. — Оу, а тебе правда нравится снег? Я редко встречаю таких людей. Ой, прости, ты же не человек, — неловко смеётся Шинобу, — и я тоже. — Снег — это красиво, — усмехнувшись, отвечает Доума. — Мы будем первыми демонами, которые его любят, хи-хи. Обычно все склонны видеть в зиме только плохое, я даже привыкла к этому, — Шинобу берёт снег в руку и лепит снежный ком, после чего кидает его в Доуму и, весело смеясь, убегает в сторону. Кто мог подумать, что ей просто хотелось вернуть прежние времена, когда она могла поиграть в снежки с кем-нибудь близким, не думать о завтрашнем дне и жить счастливо? — Кажется, я правда что-то чувствую, — говорит она себе под нос, когда пытается вытряхнуть снег из куртки, — в эту игру мы играли только с нээ-сан в детстве. Несомненно, ты теперь для меня близкий человек. — Правда что ли? — Доума подкрадывается к ней сзади, крепко обнимая, — я так долго ждал этого момента, милая Шинобу-тян. На её глазах — слёзы счастья, тоски и осознавания, что пути назад уже нет и никогда не будет. — Теперь мы правда будем вместе? — неуверенно спрашивает она. — Я больше не отпущу тебя. Он нагибается к ней, проводя рукой по её лицу. В один момент их губы сливаются в поцелуе. Шинобу всё ещё улыбается с примесью грусти. — Меня точно не простит моя сестра, когда я умру. — Плевать. Мы ещё будем жить. Их срок жизни из-за яда у обоих сокращён до людских мерок. Они не будут жить веками, не будут бессмертны, и это уже хорошо. Шинобу вряд ли хотела жить так долго, Доума согласился бы с ней во всём. — Выкинь из головы всё, что было до этого момента, Шинобу. Тебе незачем это помнить. Она наслаждается его голосом — таким плавным, спокойным, желает раствориться в нём и не отвечать. — Воспоминания — это прежняя часть меня. Я теперь немного другая личность, которая уже не человек. Как бы то ни было, я не хочу забывать.

Ты знаешь, порой наши взгляды стирают поверхности, Но ты представляешь, на тебя смотреть мне не хватает уверенности. И мне бы хоть каплю, хоть капельку твоей отрешенности, Я бы, не думая, смешал бы со своей отверженностью.

— Я просто не хочу, чтобы тебе было больно от этого, Шинобу-тян. — Я справлюсь. Мне бывало и больнее. Они берутся за руки — эта идиотская привычка, которая почему-то вселяет в сердцах обоих странную надежду на счастье и спокойствие, и, чеканя почти синхронный шаг, входят в новый город, где никто не знает о демонах, где им предстоит притворяться людьми, где их никто не знает и не узнает. Они делают свой шаг в бесконечность.

Унеси меня река, Я не хочу к этим берегам. Я не хочу строить там свой дом, Он все равно сгорит огнём

У них ничего не сгорит. Ни они сами, ни что-нибудь ещё. Они теперь всегда будут вместе.