Мама

      — Юлиан, нет! Боже!..— чародейка подхватила мальчика у самого угла стола. Вездесущий ум так и норовил вписаться во все твердые углы помещения. Мальчик из леса стал Йеннифэр сыном. Без возможности иметь детей она ухватилась за этот подарок судьбы двумя руками.       Жизнь чародейки не совсем подходила для воспитания детей. Нельзя оставить красивую скляночку на столе, не говоря о каком-то мощном яде или зелье. Колдовать тоже приходилось аккуратно, смотря чтобы слишком активное дите не схватило вспыхнувшую свечу или не укололось об заколдованную иглу.       Йеннифэр помнимала, что будет не легко. Она даже не умела купать ребенка, не говоря уже о кормежке, успокаивании и укладывании спать, а последнее дитё очень не жаловало. Но служанки при дворе баронов, у которых прислуживала чародейка, ей помогали с уходом за малышом. Такие служанки всегда влюблялись в светлого мальчонку с небесными радужками глаз. Были и те, кто советывал избавится, а то хуже продать ребенка. Обычно такие разговоры кончались подпаленными волосами остроумных советчиков, либо их безразборным кваканье или кукареканьем выше упомянутых. Был, правда, один особенный советчик. Чародей, чье имя Йеннифэр вычеркнула из своей памяти ещё при учебе в Аретузе. Это был мерзкий старик, помешанный на легендах и приданиях. Самое отвратительное было то, что он имел большой авторитет в Чародейском совете. Но просьбы того чародея продать ему мальчика были встречены сперва ярым отказом, а после гордым игнорированием.       Йеннифэр не сдавалась перед любыми трудностями матери. Она защищала ребенка как только могла. Особенно перед уличными друзьями. Когда ее мальчик возвращался с синяком под глазом или разбитым носом, Йеннифэр велела ударять в ответ, но Лютик все равно не делал этого и пытался подружиться с каждым встречным.       Мальчик рос, и на смену уличных друзей постепенно пришла учеба. Йеннифер с большим усердием учила Лютика этикету, счету, письму, чтению и другим востребованым обществом предметам. Не редко было, что ее приглашали на балы и деловые встречи, а Лютика было не оставить на и так забегавшихся слуг, поэтому он шел с ней и танцевал с маленькими дочерями всяческих вельмож и прочих людей знатных кругов. Девочки отзывались о нем восторженно. Комплиментами Лютик был не обделен. Родители девочек подходили к Йеннифэр, прося обручить детей, но та всегда отказывала, вне зависимости от преданного невесты и сословия нового свата. Чародейка постоянно видела у пар высокопоставленных горожан, что браки по соглашению родителей редко устраивали их детей, поэтому она оставила выбор самому Лютику, и не решала за него с кем ему быть.       Но Йеннифэр не нравилось одно. Лютик был слишком легкомысленным. В подростковом возрасте она часто заставала его за музыкой, когда он должен был заниматься учебой, чтобы поступить в университет.       Как на зло становилось больше работы. Королю, баронам и графам все чаще становилась нужна ее помощь. Чародейка все чаще уходила на долгое время, оставляя мальчика самому себе предоставленного.       Ужасный скандал был, когда чародейка застала Лютика с какой-то девчонкой. Он целовались в его комнатке, раздевались и готовились к своему первому разу. Тогда Йеннифэр, уставшая из-за работы и взбешенная от бесконечной тупости очередного графа, не разбирающегося в заклинаниях, вышла из себя. Чародейка услышала постанывания девушки и очень разозлилась. Матери, конечно, следовало не мешать им, но накатившее на нее раздражение разожгло ярость, и она ворвалась к Лютику ураганом, кричала на него и вовсе выгнала девчонку. Юноша вспылил. Скорее из-за гормонов, и Йенн это прекрасно понимала, но ее вспыльчивый нрав не позволял Лютику и слова поперек сказать, поэтому он бежал из дома за своей возлюбленной, хлопнув дубовой дверью. Йеннифэр искала его тогда три дня и нашла побитого, растроенного и очень грязного у реки.       Несостоявшийся Ромео рассказал ей, что его подстерег ухажер той девчушки и поиздевался над ним. Девушка просто смотрела, стоя в стороне, а потом выбрала того разукрашеного петуха. Через день девушка принесла письмо, где объяснила что тот хахаль был еще и ее женихом.       Лютик позволял себе лишь тихо всхлипывать по протяжению рассказа, а после разразился горьким плачем, размазывая слезы по красным щекам и сжимая в ладонях несчастную бумажку.       Йеннифэр ощутила, как больно кольнуло в сердце от слез своего ребенка. Она печально вздохнула и начала напевать ласковую песню, вороша каштановые пряди. Немного покачиваясь, она прижала сына к груди, осознавая, сколько еще бед может свалится на голову ее мальчика.

***

      Трепет перьев встрепыхнувшейся птицы звонко разлетелся по лесу. Звон лошадиной упряжи, цокот железных подков по пыльной дороге, пение птиц над головой и трещание кузнечиков. Все звуки текли друг за другом, дополняя и переплетаясь.       Всадник в кожаных доспехах медленно подъезжал к небольшой деревушке. В денежной сумочке была звенящая пустота, а летний зной и дальняя дорога распарили тело под броней. За спиной покачивались на ремнях два клинка. Их искусно выкованные рукояти поблескивали чуть потертым серебром. На шее всадника мерно покачивался магический медальон в виде ощетинившейся морды волка.       Таких, как этот всадник, не жаловали в многих краях. Их называли мутантами, выродками, монстрами порожденными тьмой. Считалось, что у них нет чувств, что они лишены эмоций и человеческих качеств, таких как сострадание, любовь, дружба и обычное уважение. Пусть такие, как этот всадник, защищали людей от тварей, выбравшихся из своего мира после Сопряжения сфер в наш, люди с брезгливостью и отвращением смотрели в их жёлтые, по-кошачьи вертикальные глаза.       Но были и места, где таких защитников правда уважали и почитали. Места, где люди осознавали их важность, пусть до сих пор веря в некоторые бредовые слухи о них, и с гордостью называли их ведьмаками.       Солнце несчадно припекало. Крыши высоких, странной формы домиков приближались. Голод, одолевавший путника полтора дня, неприятным тяжёлом комом разрастался в под ложечкой. Как на зло, ветер ударил в лицо запахом свежего гречневого хлеба.       Путник подумал о нужности скорого нахождения нового заказа. Лето — время не спокойное, могла найтись хоть какая-нибудь работа.       Сжав пятками бока лошади, ведьмак чуть ускорил ее ход. В ответ на это действие кобылка недовольно фыркнула, встряхивая нечесаной гривой.       — Ну ну, Плотва, не вороти нос. Немного осталось, девочка, — ведьмак поправил прядь седых волос, прилипших ко лбу, и погнал лошадь быстрее к деревянной арке, обозначающей начало деревни.        Деревня встретила ведьмака курами, несущимися по дороге, ребетней, игравшей у оврага, и тихими сплетнями брюхастых баб за углом избы.        Несколько молодых девушек стирали белье у уходящей за пригорок реки. Их разукрашенные свеклой и зверобоем лица говорили о активном брачном периоде в людском мире.       Уставшая кобыла совсем отказалась идти, поэтому было решено слезть с нее и идти пешком, придерживая ретивую лошадь под узды.        Всадник расправил плечи и подошел к сколоченой из старых сосновых досок таблице с приклееными, привязанными или же просто приложенными к ней рваными грамотками. Не редкость, что на таких грамотках можно было найти информацию о монстрах, мучавщих окрестный люд.       На одной из записок были ровным подчерком выведены строки, в которых говорилось о поиске воина в управу на монстра с головой петуха.       Ведьмак осмотрелся. Местность, конечно, подходила для василисков, но вряд ли эту грамоту писал крестьянин. Грамоту писавший знал хорошо, писал правильно. Значит этот заказ писал человек из высокого сословия. Девушка скорее, слишком уж буквы плавные.       Мимо пронесся мальчуган лет двенадцати, с заточенной палкой на плече.       — Вот я выросту, и убью чудище с горы! Меня все девки любить будут, а мужики — уважать! — вопил пацан, оборачиваясь и играючи замахиваясь палкой, разгоняя мошек в воздухе и кур под ногами.       Ведьмак посмотрел на мальчишку смеряющим взглядом. Драный крестьянский мальчуган в разодраной рубахе и пыльных больших портках. Такой ребятни в каждом пригороде с охапку найдется.        Молчаливо посверлив взглядом паренька, а после доску объявлений, седовласый повернулся и направился к старичку, сидевшему в тени ветхой избушки. Мужичок был совсем ветхим. Скорченая поза, желтый цвет лица. Все говорило о его скорой кончине.       — Здравствуйте, — холодным осипшим от долговременного молчания голосом начал мужчина.       — Ведьмак... Давненько не видел я вас в этих землях...— старик скверно закашлял, — Нужен ты нам, мучает нас тварь с петушикой башкой. Лошадей дерет, свиней ворует, а народ пугает.       — Давно у вас тварь объявилась? — ведьмак расчетливо наклонил голову вперед, чтобы лучше слышать слова старейшины.       — Да пол года уж как муштрует... — старик грустно качнул головой, поднимая лицо к голосу.       — Ясно. Что-нибудь делать пытались? — ведьмак встал, опираясь на левую ногу и скрещивая руки на груди.       — Чародейка проезжая пару месяцев назад делала, как эта тварь только заявилась, но без толку — чудище через месяц вернулось.       Ведьмак помолчал в ответ. Магия могла изменить тварь, но не извесно как, и смогла ли.       — Так ты спроси ее сынка... Он может что больше знает?       — Где мне его найти? — ведьмак опустил руки, поправляя доспехи и разгоняя кровь по затекшим плечам.       — Да небось у реки с нашими девками опять балуется, — махнув рукой за плечо путнику, проворчал старец и замолчал, хмуро глядя в землю.       — Чародеев не жалуете?       — Да не то чтобы, но мать его баба скверная, пусть и красивая. Ох, мои бы годы, укротил бы я эту кобылицу... А мальчишка, он и есть мальчишка.       Ведьмак неоднозначно хмыкнул.       — Можно еще вопрос? А есть ли у вас где переночевать?       — Можешь в избах поспрашивать, мож кто пустит. Но таверны тут, увы, нет, — старик с сочувствием вяло пожал плечами.       — Спасибо вам, до свидания, — ведьмак кивнул на прощание старейшине и побрел в ту сторону, где по его указания должен был парень с девушками отдыхать. Седовласый уважал взрослых людей, что могли поделиться с отпрысками своим опытом и научить уму разуму. Детей бы было меньше, не будь таких старичков и старушек, что знают уже где можно и соломки подстелить, а где и вилы заточить. Хотя не все можно предвидеть и не всему научится.       Легкий ветерок окутывал уставшую шею. Седые пряди подмахивали от него, возможно, путаясь еще сильнее. Плотва плелась в небольшой холм, устало шурша копытами о траву. За пригорком уже слышался смех. Смех, похожий на звон церковных колоколов — смех взрослых женщин. И смех молодой, смех, похожий на щебетание тресогуски с журчаньем ручья. Пять или шесть разных голосов. Ведьмак невольно заслушался и повел кобылку быстрее.        За бугром темно-зеленой травы, с редкими светлыми, почти желтыми пятнами от солнца, что пробивалось своими стрелами света сквозь листву молоденькой березовой рощи, ведьмак узрел четырех молодых девиц и одного юнца, весело брызгавшего на девушек речной водой. Вся их одежда была мокрой, что добавляло природной эстетики в видимую картину.       С видом волка, ведьмак медленно и вдумчиво побрел к подножью холма. Кобылка, завидив воду, более довольно и одобрябще заржала. Плотва слегка обиделась на хозяина, что он проводит ее мимо зеленой травки, но при взгляде на воду, она забыла про обиду и пошла резвее.       Заметив перемену в натяжении поводьев, ведьмак отпустил Плотву поплескаться в воде, когда сам же направился к незамечающей его присутствия компании.        Девицы подали голос первыми. Завидев ведьмака, они с визгом бросились кто куда. Одна при этом чуть не захлебнулась, пытаясь прыгнуть на небольшую пристань на другом берегу, но выкарабкалась и далась в бег с новой силой.       Юнец, парень лет двадцати, удивленно наблюдал за побегом дам, а после, не изменив гримасы на лице, повернулся в сторону всадника. Стоя по середину бедра в воде, он был достаточно близко, так, что ведьмак невольно подметил голубые глаза и сглаженные черты лица юноши.       — А вам не жарко?..— первое, что молвил паренек, стряхивая капельки воды с кончиков слипшихся прядей волос. Ведьмак ощутил легкое удивление, но на лице ни одна мышца не дрогнула. Он думал, что парень минимум шелохнется от него, но нет, он стоял как ни в чем не бывало, поглядывая то на пришельца, то на подплывающий листик, обмотанный в водраслях.       — Хм.. — с одной стороны ведьмак и правда чувствовал жар, что, казалось, усиливался под доспехами, но с другой он не каждому должен открываться, — Жарко, — но все-таки просто так солгать человеку, которого видишь первый раз, не посчиталось нужным.       — Так искупайтесь! — улыбка осветлила лицо и без того солнечного парня. Обычно таких людей ведьмак старался обходить, ведь рядом с такими слишком много предателей, что не постесняются растоптать и рассечь доверчивую душу, и, возможно, даже получат удовольствие от их разкореженного вида, — Если вы боитесь, то могу вас уверить, что у меня и в мыслях нет на вас нападать, — улыбка стала еще шире. Парень провел кончиком стопы по глади воды, отгоняя от себя вереничку водрослей с листиком. — Как вас зовут?       — Ты слишком болтлив. Геральт.. — ведьмак хмуро зыркнул в сторону шабутного юнца и шумно выдохнул носом, начиная водить глазами по противоположному берегу.       Парень улыбнулся нежнее. Уже не так ярко, а более ласково, одобряюще. Как мать улыбается ребенку, что принес ей первый найденый в грязи и талом снегу бутончик цветка.       — Юлиан, но зовите меня Лютик. Для друзей — Лютик. Мне приятно, что вы поверили мне, — юноша продолжал рассматривающе бегать взглядом по доспехам мужчины. — Вы ведь ведьмак?       — Да.       — Монстров ищите? За тем петухом пришли? — ведьмак, даже не смотря на парня, мог видеть и чувствовать его детский любопытный взгляд и доверие.       — Да.. Мне сказали, что твоя мать против него что-то делала. Мне бы с ней встретится.       — Она вернется через день другой. — Юноша не весело опустил взгляд на воду. — А вы проездом? На долго здесь?       Ведьмак хотел задать свой вопрос, но, возможно, отвечать этому юноше ему показалось приятным.       — Да, проездом. Я здесь пока не закончу работу.       — А долго это будет? — по блестнувшему в глазах юнца огоньку, он и сам знал ответ, но будто бы хотел чтобы его ответ был подтверждён именно словами его нового встречного.       — Неизвестно. — Сухой и краткий ответ, кажется дал юноше повод для новых вопросов.       — А где вы ночуете? В лесу? — оборачиваясь в лес, голубоглазый парень выискал полянку взглядом и задумчиво уставился, ожидая ответа.       — Все сыновья чародеев такие любопытные?       — Вам виднее. — пожал плечами.       — Лес не плохой вариант. — "и достаточно частый..." хотел добавить ведьмак, но с чего-то смолчал. Он и так слишком дружелюбно беседует с сыном придворной чародейки.       — А может лучше в моей с мамой хижинке? Тут не далеко, за три дома до конца деревни от церкви.       Ведьмак задумался. Церковь. Если в этой деревне ведьмаков жалуют, как старейшина, то проблемы пройдут стороной. В ином же случае придется беседовать с "Божьими посланниками", чего действительно не сильно хочется.       Юлиан ждал ответа, и, к моменту, решил выйти из воды. Молодой шелковой травой счищая ил с пяток, он прошел мимо ведьмака, взглянул на Плотву, что с громкими хлопками губ щипала редкие высокие ростки.       — Это приглашение?       — Ну да, — с беззаботным смешком юнец притопнул ногой и развел руками. — Если вы боитесь о своей безопасности, то я могу уйти на ночь к...— он осекся, — другу.       — Нет нужды, да и не глупо ли оставлять чужеземца в собственном доме? Элексиры, зелья, артефакты? Не думаю, что все чародейские приблуды твоя мать носит при себе.       — Ну так, ваш ответ? — нагло улыбаясь, он проигнорировал вразумительную мысль, направленную в ему в упрек.       — Я принимаю твое приглашение.       — Тогда искупайтесь и выходите на главную дорогу. — Сказав это, Юлиан победно улыбнулся и побежал на холм. Упавшие в траву кристальные капли были последним следом присутствием счастливого паренька.