Исцеление ядом.

      Бэкхён улыбнулся пациенту.       — Ну вот, а вы боялись, — он погладил пациента по плечу. — Операция прошла быстро и успешно. Вас будет немного тошнить, пару часов потерпите, ничего не ешьте и не пейте. Я ещё зайду попозже.       — Спасибо, доктор, — вымученно пробормотал мужчина. — Ваша улыбка и добрые слова обнадёживают. Признаться, именно из-за вашей доброты я и согласился на операцию, до этого трижды отказывался.       — Вы зря тянули, — мягко пожурил Бэкхён. — Согласно заключению вашего лечащего врача, если бы задержались ещё, камни в почках зашли в мочеточник, и тогда ситуация сильно осложнилась бы. Не бойтесь, врачи вам никогда дурного не сделают.       Бэкхён ещё немного поговорил с пациентом и отправился в столовую, перекусить. Сегодня это была уже восьмая операция, а он не успел даже позавтракать, в желудке ощутимо посасывало, голова слегка кружилась. В столовой нашлась тарелка горячего острого супа с морепродуктами и кофе. Идеально.       Бэкхён предпочитал обедать в одиночестве, к тому же на работе он дружеских отношений не заводил, дабы это не мешало эффективности. В медицине важна точность и внимательность, анестезиологу особенно ошибок не прощают. Примерно из тех же соображений Бэкхён отказался от должности заведующего анестезиологическим отделением, мотивируя своё решение тем, что ему некогда заполнять кипы бумажек и отчётов. При этом он оставался самым талантливым специалистом, и руководство ценило его, включая ставшего заведующим вместо него Ким Чунмёна. Бэкхёна не беспокоили по пустякам, не мешали работать и не нагружали бесполезными вещами, всё это Чунмён взял на себя. Все знали непростой упёртый характер ведущего анестезиолога. Он никогда не ошибался в своих решениях и всегда твёрдо стоял на своём. При решении вопроса о должности заведующего Бэкхён не побоялся переругаться с руководством, отстаивая свою позицию, и даже написал заявление об увольнении. Только после этого от него отстали.       В друзья к нему пытались попасть только в начале его карьеры, но Бэкхён сразу дал понять — друзья ему не нужны, особенно на работе. Иные считали его злым и жестоким, другие называли снежным королём, в том числе потому, что Бэкхён всегда красился в платинового блондина. В сочетании со строгим взглядом и независимым поведением образ складывался легко. Но позже, когда в больнице появлялись новые врачи и средние медицинские сотрудники, их сразу предупреждали, что с этим человеком можно контактировать только по делу.       Внутренне Бэкхён не был злым или жестоким, его непростая юность заставила его быть осторожным и носить маску. Единственный, кому Бэкхён хоть немного доверял, был Ким Чунмён. Бён не называл его другом, а Ким и не напрашивался. Они легко находили общий язык, никогда не спорили, и Чунмён чётко понимал, что с Бэком можно, а чего нельзя. А вот к пациентам доктор Бён относился с терпением и добротой, свято веря, что нельзя вылечить человека злобой или неуважением. И пациенты в ответ в нём души не чаяли.       — Коллеги! — в распахнувшиеся двери столовой вошла компания во главе с главврачом клиники. — Позвольте представить вам нового заведующего отделением сердечно-сосудистой хирургии, прекрасного сердечно-сосудистого хирурга, с сегодняшнего дня заменяющего ушедшего на пенсию господина Чона.       Бэкхён поднял глаза на ещё одного человека, с которым ему предстояло работать непосредственно. Ложка упала в суп, дыхание мгновенно спёрло, а сердце на мгновение остановилось. Только не это. В груди всколыхнулась ненависть. Вспомнив, как дышать, Бэкхён вытер разбрызгавшийся суп со столика, чтобы не испачкать рукава, аккуратно сложил всё на поднос и, набравшись уверенности, направился к вновь прибывшему. Главврач расплылся в улыбке:       — Господин Пак, позвольте представить вам негласную звезду нашей больницы с безразмерным кредитом доверия у пациентов — Бён Бэкхёна, ведущего анестезиолога. Теперь вы будете часто встречаться перед операциями и… — главврач поперхнулся фразой, потому что объект его восхвалений вдруг нагло перебил его.       — В ваших интересах не попадаться на моём пути, — безапелляционно заявил Бэкхён, глядя в глаза высокого Пака. Убедившись, что новый заведующий понял его, Бён молча ретировался.       — Бэкхён! — завопил главврач. — Я, конечно, всё понимаю, и вы на хорошем счету, но позволять себе такое…       — Прошу прощения, господин Мун, — вмешался Ким Чунмён, — думаю, господин Бён никого не хотел обидеть. Как человек серьёзный и ответственный, он не привык работать с людьми до того, как присмотрится к ним и немного привыкнет. Всё же человеческая жизнь для него в приоритете.       — Разумеется, я понимаю, — пробасил вдруг новый хирург, — со стороны анестезиолога весьма разумно осторожничать и привыкать к новому для него коллеге. Я совершенно ничего не имею против, всё в порядке.       — Но господин Пак, всё-таки по рангу он ниже вас, — попытался настоять на своём главврач.       — Позволю себе напомнить, что если бы господин Бён принял должность заведующего, они были бы равны, так что, полагаю, у нас есть все основания считать их равными, — снова вмешался Чунмён.       Главврач уже покраснел от негодования и одарил другого заведующего грозным взглядом, но новый хирург решительно положил руку ему на плечо, останавливая готовящийся вырваться поток критики, и расплылся в улыбке:       — Всё в порядке. Уверен, мы с доктором Бёном непременно поладим. Для меня тоже человеческая жизнь важнее всего остального.       — Ну хорошо, раз вы так говорите… Но если он впредь будет грубить вам или ещё что, непременно мне сообщите, — потребовал главврач.       — Непременно, — согласился Пак, убирая руку с плеча начальника. С его стороны весьма самонадеянно и даже нагло так себя вести, но и участвовать в разборках он был не намерен. На душе скребли кошки, но знал об этом только он сам и, естественно, никому не признается. Подозрительные взгляды Ким Чунмёна тоже немного напрягали, поэтому Чанёль первым предложил им поближе познакомиться за чашечкой кофе.       Чунмён согласился, не задумываясь, ему не терпелось выяснить, почему Бэкхён воспылал такой откровенной ненавистью к хирургу. Но выяснить ничего не удалось. Пак Чанёль оказался приятным во всех отношениях, со здравым смыслом, рассудительным и ответственным. Возможно, Бэкхен расскажет о нём больше? Но Бэкхён лишь согласился с версией самого Чунмёна, что к новому хирургу нужно просто присмотреться и привыкнуть, чтобы избежать врачебных ошибок. Бэкхен не собирался платить за чужие грехи. Тоже весьма разумно, но недостаточно для такой явной неприязни. Чунмён дал себе слово присматривать за ними обоими.       Бэкхёна буквально трясло: кошмар юности, его личный инквизитор, ужас из его снов теперь с ним в одной лодке. Он не просто стал врачом, но хирургом! И не где-то на краю света, а в его же больнице! Хочешь не хочешь, им придется непосредственно работать вместе, контактировать, разговаривать, а Бэкхён даже слышать о нём не хотел! Может, Чанёль перевёлся сюда специально, чтобы возобновить свои преследования? Придумал очередные способы издевательств? Мстит? Как он вообще хирургом стал?       Бэкхён поискал в картотеке больницы имя своего давнего врага и узнал, что Чанёль поступил на медицинский тремя годами раньше него самого, сразу выбрал хирургию и начал практику ещё во время обучения, зарекомендовав себя, как весьма талантливого и ответственного доктора. Это точно о том самом Чанёле? Фото в документах его, год рождения и полное имя совпадают, даже школа та же. Но как человек мог так разительно измениться? Он не станет паниковать и прятаться, однако нужно сразу расставить все точки над «i». Бэк набрал номер Чунмёна:       — Можешь мне устроить деловую встречу с новым хирургом через 15 минут?       — Могу. Уверен?       — Я когда-нибудь бываю не уверен? — ответил вопросом на вопрос Бэкхён.       — Не бываешь, — сдался заведующий.       Пятнадцать минут спустя Бэкхён стоял на уединенном балкончике третьего этажа больницы, который легко просматривался со всех сторон. Солнце уже клонилось к закату, но ещё пригревало, теплые ласковые лучи немного сняли напряжение.       — Доктор Бён? — раздался сзади приглушенный бас. Бэкхён резко повернулся.       — Профессионально. Но я не верю, что ты меня не помнишь. Ты прекрасно понял моё предупреждение, полагаю?       — Понял. Бэкхён, я не хочу с тобой воевать.       — Что вдруг?       — Я не знал, что ты здесь работаешь.       — А если бы знал, отказался бы от должности?       — Маловероятно.       — Спасибо за честность.       — Но я действительно не хочу с тобой воевать. Я изменился.       — Ой, не надо заливать, — раздражённо отмахнулся Бэкхён.       — Прекрати, — жестко оборвал его Чанёль. — Я пришел сюда работать, нравится тебе это или нет. Я уже принял должность и не стану от неё отказываться из-за тебя. Представь, что не знаешь меня и давай начнём как незнакомцы.       От его «прекрати» Бэкхёна почти заметно встряхнуло, тело ещё помнило сильные руки этого человека и все пережитые издевательства, однако говорил он вполне разумно и агрессию сдерживал.       — Если хоть раз ты сделаешь хоть что-нибудь…       — Я не трону тебя.       Бэкхён посмотрел ему в глаза. Не тронет. Больше им говорить не о чем.       — В любом случае, постарайся сделать так, чтобы хотя бы месяц мы не попадали на одну и ту же операцию, — всё же добавил Бён.       — Хорошо, — ответ Чанёля холодный и спокойный, словно он и правда никаких эмоций не испытывает от этой встречи. Бэкхёна устраивает, пусть ведёт себя так и дальше, чем реже и позже они начнут попадать на одни операции, тем лучше. В идеале — вообще не встречаться, но это вряд ли.       На одну операцию они попали уже через неделю: в больнице оказалась беременная девушка, у которой планировалось последовательно две операции: кесарево сечение и реимплантация митрального клапана. Когда девушка поступила, собрали консилиум врачей для подготовки операции, обсуждения всех деталей и последовательности действий. Операция обещала быть непростой и занять несколько часов подряд. В установленный день пациентку готовили медицинские сёстры, у неё взяли последние анализы, провели необходимые процедуры. Беременную осматривал заведующий акушерским отделением доктор Ким Чондэ.       — Как вы себя чувствуете? Сильно волнуетесь? — спросил улыбчивый врач с длинными ресницами, которым завидовали все медсестры и пациентки, изучая данные из её карты.       — Конечно, доктор, — тяжело вздохнула она. — Я же первый раз, и вот надо же, что так всё не просто.        — Ну не переживайте. Мы тщательно подготовились, всё будет хорошо, обещаю вам. Малыш чувствует себя прекрасно, вы тоже сейчас стабильны. К тому же с вами будут работать наши профессионалы, так что всё пройдёт хорошо.       Успокоив пациентку, Чондэ направился в оперблок, готовиться к кесареву. В отделении появился Бэкхён, деловито осмотрел девушку, изучил данные анализов, чтобы определиться с анестезией, дал указания ассистенту. В его действиях не было ни одного резкого движения, он вёл себя максимально спокойно и решительно.       Чанёль вошёл в оперблок, когда с кесарево уже закончили. Тщательно вымыв руки по локоть и обработав их антисептиком, он появился в операционной, где операционные медсёстры на него надели перчатки, маску и фартук. Бэкхён сопровождал пациентку непосредственно, внимательно контролируя показания датчиков и иногда прикладывал палец к её вене на шее.       — Не доверяешь датчикам? — бросил ему Чанёль, стараясь говорить равнодушно и рационально.       — Любая техника несовершенна, –отмахнулся Бэкхён. Это было его немного странной, но постоянной привычкой — чувствовать под пальцами толчки крови в вене. Ему нравилось это ощущение, оно внушало какое-то необъяснимое умиротворение.       Чанёль кивнул и принялся за свою работу. Действовал он четко, размеренно и спокойно. Ни одного лишнего движения, все команды строгие и точные, руки его буквально порхали над грудной клеткой пациентки. Бэкхён засмотрелся на эти руки, огромные даже в перчатках. Операция была сложной и длилась несколько часов, но проходила успешно.       — Я закончил, — наконец, объявил Чанёль. — Выводи её из наркоза, надо следить за состоянием сердца особенно тщательно.       Бэкхён спорить не стал, сделал все необходимое, снова измерил пульс. Если клапан пришит качественно и организм женщины его не отторгнет, то с ней всё будет впорядке. Оставалось подождать несколько минут, пока препарат подействует и пациентка проснётся.       — Ми Ран, — позвал Бэкхён пациентку. — Ми Ран, просыпайтесь. Она слегка поморщилась.       — Ми Ран, вы меня слышите? Пора пробуждаться и познакомиться.       — Кто вы? — пробормотала женщина, разлепляя тяжёлые после наркоза веки. Язык слушался её неохотно, но на раздражители она реагировала правильно. — Судя по нежному голосу, я уже в раю.       — Шутить можете, значит жить будете, — улыбнулся Бэкхён.       — Ангелы так не говорят, — возмутилась роженица.       — Абсолютно верно, — согласился Бэк, — так говорят врачи. Посмотрите на меня.       Женщина приоткрыла глаза и удивлённо взглянула на доктора:       — Вы уверены, что вы не ангел?       — Более чем. Чувствуете что-нибудь?       Сразу после школы Бэкхён перекрасился в платиновый блонд и с тех пор не изменял этому цвету. Отчасти по этой причине пациенты нередко принимали его за ангела. Вводил их в заблуждение его мягкий мелодичный голос, изящное треугольное личико и тёплый взгляд. Мало кто знал, какой твердый стержень внутри этого милого ангела и каким жёстким он способен быть в определенных обстоятельствах.       Бэкхён опросил пациентку о её состоянии, ответил на все её вопросы, успокоил, что с ребёнком всё в порядке, записал сведения в карту и, передав её на попечение медсестёр, направился к автомату с растворимым кофе.       — Это было впечатляюще, — раздалось сзади. Бэкхён едва не выронил стаканчик с горячим напитком.       — Это просто работа.       — Твои коллеги не так решительны.       — Ты успел со всеми ними поработать, чтобы делать такие выводы? У нас в отделении только лучшие врачи, уверяю.       — Ты всегда так самоуверен?       — Я хорошо учился и много читал, плюс годы практики.       — Да. Учился ты всегда хорошо.       Бэкхён удивлённо вскинулся после этой реплики. Чанёль говорил с необъяснимой тоской в голосе и словно бы с чувством вины. Не дождавшись от него продолжения, Бэк достал телефон и стал что-то усиленно в нём искать. Чанёль намек понял и затерялся в коридоре. Вот и к лучшему. Люди не меняются, напомнил себе Бэкхён. По крайней мере, не настолько.       Именно этой ночью старые ночные кошмары снова его нашли. Чанёль, опускающий его голову в унитаз. Чанёль, смеющийся над его футболкой, испачканной в лапше, которую он же и опрокинул на Бэкхёна. Чанёль, унижающий его словесно. Чанёль, угрожающий сделать его своей подстилкой. Бэкхён усилием воли выдернул себя из сна, тяжело разлепил веки, встряхнулся, соскочил с постели и плеснул себе в лицо холодной воды. Это просто кошмары. Прошлое не вернётся. Каким бы ни стал Чанёль, он не будет поступать, как в средней школе. Ему теперь не перед кем выпендриваться.       И всё-таки он внутренне сжался, когда на следующий день они с Чанёлем оказались одни в туалете больницы. Пак как раз вышел из кабинки, когда Бэкхён уже мыл руки. Бён задержал дыхание ненадолго, посмотрев в глаза отраженного в зеркале Чанёля. По крайней мере, он больше не боится смотреть в глаза своему мучителю.       — Прости, что заставляю тебя так реагировать. Я бы хотел это изменить, — буркнул Чанёль.       — Прошлое нельзя изменить, — бесцветно заявил Бэкхён.       Чанёль молча кивнул и выбрал для мытья рук самую дальнюю раковину. Бэкхён оценил. Внутренняя дрожь понемногу стихала. Туалеты, пустые коридоры или кабинеты всегда заставляли Бэкхёна чувствовать себя неуютно, а в присутствии Пак Чанёля и вовсе становились местами пыток.       «Школьные годы чудесные…» вспомнил Бён фразу из старой песни. Не для него. Как только родители перевезли его в этот город и определили в среднюю школу, начался ад в лице Пака. За что невзлюбил тихого худенького мальчишку высокий старшеклассник, Бэк так и не сумел установить. Но в первый же день оказался умытым в унитазе. Спасибо хоть с водой. А потом понеслось. Бэкхён закрыл глаза.

***

      Флэшбек.       — Ой…!       Мальчик вскакивает со стула, больно уколовшись металлической кнопкой.       — Кто это сделал? — грозно вопрошает учитель математики. — Немедленно признавайтесь!       Ученики немы, как рыбы. Все смотрят честными глазами, не имея ни малейшего понятия.       — Я видел, как перед уроком в класс заходил старшеклассник, — робко бормочет один мальчуган с соседней парты.       — Имя? — гнусавит учитель.       — Кажется, Чанёль. Пак Чанёль, — отвечает паренёк.       У учителя заметно дёргается глаз и дрожат руки, тема сразу же теряет для него свою актуальность. Лысеющий преподаватель, нервно вытирая ладонью мгновенно вспотевший лоб, начинает объяснять новую для детей тему. Бэкхён понимает, что даже учитель боится Пак Чанёля. А ведь с учениками учитель строг и достаточно грозен. Значит, надо его избегать и максимально не попадаться на глаза.       Но не попадаться на глаза не получается. Пак словно преследует его, выискивает в толпе, вынюхивает, постоянно троллит. Бэкхён то обнаружит на своём школьном шкафчике вульгарные оскорбления, то в рюкзаке — облитые чем-то липким учебники и тетради. Учителя, узнав, что новый ученик стал объектом издевательств Башни Чана, мальчишку жалеют, за испорченные учебники не ругают, отпускают домой посреди школьного дня, вечно испачканного или побитого.       — Я же велел тебе не попадаться мне на пути, — хрипловато произносит Чанёль сзади, обнаружив в туалете Бэкхёна, моющего руки.       — Я стараюсь, — испуганно отвечает мальчик, но почти сразу злится: — Школьный туалет один, что ж мне теперь, не ходить в него?       — Не ходи, — соглашается Чанёль, подкрадываясь словно пантера на охоте. Бэкхёна тошнит от страха. Через несколько минут в туалете он остаётся один с разбитым носом. Окровавленное лицо болит меньше, чем душа, не понимающая, за что расплачивается.       Бэкхён старательно избегает старшеклассника. Прячется по углам и под лестницами, часто болеет, прогуливая школу. И, несмотря на все свои усилия, оказывается бит или оскорблён.       Он выдерживает год. Затем просит родителей перевести его в другую школу, но в маленьком городке других школ нет, а уволиться с работы сейчас родители не могут. Отправить мальчика к родственникам не получится ввиду отсутствия оных. Просят сына потерпеть ещё, ведь Пак скоро выпустится и уедет учиться дальше, тогда и оставит парня в покое.       Бэкхён приходит к директору школы со своими проблемами. Стареющий лысеватый педагог сочувствует мальчику, но помочь не в силах. Школа не может найти управы на Чанёля, а его отец — адвокат, и слишком влиятельный, чтобы с ним бодаться. У него связи в полиции и суде, а школе проблемы не нужны. К тому же Бэкхён один из немногих подвергается таким частым нападкам, остальные сдаются быстро, и Чанёль их обычно больше не трогает. Бэкхён понимает намёки директора, но унижаться перед мучителем для него хуже, чем терпеть сами издевательства.       Он плачет в подушку почти ежедневно. Потом начинает настойчиво выяснять всё, что можно о Чанёле: привычки, увлечения, страхи. Всё, что может помочь бороться с ним или хотя бы заставить Пака потерять к нему интерес. Но у Чанёля нет ни страхов, ни других увлечений, кроме издевательств над теми, кто слабее него, а это почти все ученики. По крайней мере ничего такого, о чём не знало бы его окружение и, собственно, школа. Как полагается, у Башни есть прихвостни, несколько «брутальных» парней, во всём ему поддакивающих и находящихся под его защитой. Но ни о его намерениях, ни о его выборе они ничего не знают.       Бэкхён в отчаянии. Он следит за Паком до его дома, видит, как старшеклассник мнется перед дверью, как долго стоит на пороге, пока наконец входит внутрь. Из дома слышатся мужские крики, Пака в чём-то обвиняют. Бэкхён крадётся к окнам, чтобы узнать больше.       — Когда ты уже сменишь одежду на нормальную? — гневно спрашивает отец, презрительно осматривая чёрные джинсы с дырками и потертостями, чёрную же футболку с агрессивными надписями, кожанку и чёрную кепку.       — Тебе не угодит никакая, — парирует Чанёль, — даже оденься я как ты, что-нибудь будет не так. И потом, ты весьма профессионально рассказываешь всем подряд, что это мое право на самовыражение личности. Вот и продолжай в том же духе.       — Не смей со мной так разговаривать, сопляк! — орёт отец, замахиваясь. Бэкхён видит, что отец Чанёля даже выше него, и рука у него огромная, и Чанёль боится его, потому что едва заметно сжался в ожидании удара, но удара не последовало.       — Я не позволю тебе оскорблять меня, понял? Или забыл, что пока ещё я решаю твою судьбу? Как бы стыдно мне ни было из-за тебя, уж лучше я запру тебя в колонии, чем позволю позорить меня, понял?       Чанёль молчит и уходит на второй этаж, где, очевидно, находится его комната, а через полчаса уходит из дома на тренировку. Спорт он не пропускает никогда.       Бэкхён стучит в дверь. Он справедливо полагает, что только человек, которого Чанёль боится, способен повлиять на него. Отец Пак не пускает его внутрь, смотрит свысока полупрезрительно, заставляя сжиматься от страха на ступенях дома. Бэк находит в себе силы сбивчиво рассказать господину Паку свои историю и просит повлиять на Чанёля.       Господин Пак молча выслушивает, а потом изрекает:       — Почему ты решил, что я буду что-либо делать? Если ты настолько слаб, чтобы противостоять моему сыну, и настолько бесхарактерен, чтобы бороться с ним, то молчи и терпи. Это твои проблемы. Каждый в жизни добивается того, чего заслуживает, кроме таких бесхребетных сопляков, как ты.       Оскорбление ниже пояса и весьма незаслуженно, Бэкхён пытается возразить, но получает лишь ещё больше оскорблений и захлопнутую перед носом дверь. Когда он узнаёт, что отец Чанёля — адвокат уголовного направления и ещё не проиграл ни одного дела, решает больше не лезть с жалобами.