Исцеление ядом.

      Новый заведующий быстро снискал уважение коллег, обрёл несколько друзей и пару завистников. Первым делом он изучил данные на своих подчиненных, статистику операций и способности каждого. Небольшие изменения в распределении обязанностей сперва вызвали негодование привыкших к стабильности врачей, но в целом работа шла успешно, подчинённые ему хирурги подсидеть не пытались, не артачились.       Большую часть письменной работы и заполнения компьютерных данных Чанёль спихнул на самого бесталанного врача, после которого приходилось нередко переделывать или даже забирать операцию в процессе, чтобы он не погубил пациента. На него же часто жаловались сами пациенты. Мужчина не сопротивлялся, с облегчением взявшись за бумаги. Таланта к лечению у него никогда не было, но родители с детства видели в нем хирурга, и у него не достало смелости воспротивиться их выбору. А когда отучился, понял, что боится что-то менять, так и остался при больнице, где проходил практику.       Решение Чанёля сначала приняли в штыки, ведь каждый должен выполнять свою работу, но потом поняли, что он лично контролирует и проверяет каждый подготовленный отчет и заполненные медицинские карты, зато у него освободилось больше времени собственно для хирургии, поэтому с его решением скоро смирились.       Бэкхён старательно избегал встреч с ним и совместных операций даже месяц спустя, внимательно читал состав врачей, чтобы даже случайно не столкнуться. А Чанёль на встречах с ним не настаивал, наблюдая с расстояния. Анестезиолог единственный ходил по больнице с белыми волосами, но даже без этого Чанёль его чувствовал раньше, чем видел. На работе Бэкхён держался строго профессионально, обедал всегда один, дружеских чаепитий не проводил, в свободное время читал или ковырялся в телефоне. Внешний вид его хоть и соответствовал требованиям, но всегда цеплял цветом волос и проколами в ушах.       Чанёлю нравилось наблюдать за работой Бэкхёна: смотреть, как его длинные тонкие пальцы заполняют документы, как он внимательно следит за показаниями приборов или заботливо поглаживает пациента по плечу, разговаривая с ним. Особенно гипнотизировала родинка на большом пальце правой руки, у самого ногтя.       На днях он заметил, что на левом запястье анестезиолога появился браслет с маленьким круглым медальончиком. Чанёлю очень хотелось узнать, каким был Бэк за пределами больницы, носил ли он серьги в проколотых ушах и что означал его новый браслет. Впрочем, с этим было проще всего. Он внимательно рассмотрел символ и потом просто загуглил: на медальончике был изображен Будда медицины. А вот тонкий красный браслет со сложным плетением, как следовало из интернета, носили в качестве оберега от злобы, ненависти и стороннего вреда, причём повязывал его специально обученный человек, при этом наговаривая заговор. Бэкхён настолько суеверен, что верит в подобные игрушки? Чанёль поинтересовался у коллег, давно ли Бен его носит, но почти все видели украшение впервые. Причём появилось оно у Бэка не более двух недель назад.       Оберег от кого? Единственное, что изменилось за последний месяц — это появление Чанёля. Серьёзно?! Внутри Чанёля что-то щёлкнуло. За обедом он подошёл к столику Бэкхёна и уселся на свободный стул.       — Я обедаю один, — холодно объявил Бён, не глядя.       — Ну а я не люблю трапезничать в одиночестве, — улыбнулся Пак.       — Уйди.       — Приятного аппетита, — деланно дружелюбно пожелал хирург, поднося ко рту ложку с супом.       Бэкхён отодвинул от себя поднос с едой, взял в руки телефон и собирался встать, когда Чанёль грозно произнёс:       — Не смей.       — Ты не вправе мне указывать.       — Тогда тебе придётся отвечать на множество вопросов о том, почему ты пытался уйти, а я тебя удержал.       Бэкхён ушам своим не поверил. Удержит? Посмеет? Он остался сидеть, потому что даже намека на скандал не мог допустить.       — Что тебе нужно?       — Откуда у тебя браслет?       — Подарили.       — От меня защищаешься?       — А должен? — хмыкает Бэкхён, постукивая пальцами по столу.       — Как пойдёт, — неопределенный ответ, короткий взгляд вскользь. Пальцы анестезиолога на миг зависают над столом, но потом постукивания продолжаются с прежним ритмом.       — Бэк, я обещал, что не трону тебя, так не веди себя как идиот. Мы давно не дети, и я вроде не давал повода.       — Я уже поел.       — Я надеюсь, ты не будешь обвешиваться побрякушками или обливаться каким-нибудь защитным дерьмом, это смешно.       — Это просто украшение. Мне нравится, вот и всё.       — Как серьги? Ты их тоже носишь?       — Ношу. Не на работе, — раздраженно отвечает Бён. — И это не твоё дело.       Чанёль кивнул, что понял, и больше Бэкхёна не удерживал.

***

      Флэшбек.       В школьной столовой как всегда столпотворение. Ученики рассаживаются группками и компаниями, смеются, болтают, обсуждают друг друга. Бэкхён берёт на поднос лапшу и горячий чай. Быстро поесть и скрыться, пока тусовка Башни не появилась.       — О, моя любимая игрушка! — раздается из-за спины. — А ну стой!       Бэк непроизвольно останавливается, дрожь пробирает до костей в предчувствии беды, поднос в руках становится тяжелее камня.       — Ты смотри, какой послушный сегодня, — вкрадчиво говорит Чанёль, подходя сзади и склонившись к правому уху парня добавляет: — Хороший мальчик. — Затем шлёпает тяжелой ладонью по заднице.       У Бэкхёна сдают нервы. Он резко разворачивается, опрокидывает на своего мучителя поднос и убегает. Чанёль вскрикивает, когда по левой штанине расползается горячее пятно от чая.       — Ах ты сволочь! — кричит Пак и широкими быстрыми шагами догоняет жертву уже в пустом коридоре. Догнав, он протягивает вперед ногу, Бэк спотыкается и падает лицом вниз. Чанёль одной рукой поднимает его за ворот, толкает к стене, сжимает горло и презрительно выплёвывает в лицо:       — Никогда больше не смей так делать!       — Отстань от меня! — кричит в ответ Бэкхён.       — Никогда, понял! Ты бледная моль, сопляк недоделанный, подстилка. Моя подстилка. Я буду делать что и как захочу. Даже если мне захочется тебя отодрать, как дешевую проститутку. Я ещё заставлю тебя молить о пощаде, а потом просить ещё.        — Ненавижу гада, — глотает слёзы обиды и страха младший.       — И будешь ненавидеть ещё больше, — угрожает Чанёль, склонившись к заплаканному лицу максимально близко.       Звонок на урок и выскочившие из столовой школьники заставляют его разжать руку и отпустить несчастного. Бэкхён удирает и прячется в женском туалете, где сидит почти до закрытия школы. Всё это время он ревёт, периодически умываясь под краном. Измотанный, возвращается домой и без сил валится в постель. Утром обнаруживает синяки на шее и решает не идти в школу, сославшись на больное горло.       До появления в школе Бэкхёна у Чанёля никто не вызывал интереса. Если такое случалось, Чанёль ломал и унижал человека, а сломленного он уже не мог уважать и интерес пропадал сам по себе. Но Бэкхён не ломался. Что бы Чанёль не предпринимал, он выдерживал любое издевательство, головы не опускал и не унижался перед Башней. И это цепляло, потому что в других людях Пак уважал в первую очередь характер, а как раз характера у большинства и не было. Он не любил своего отца, но за характер опять же уважал. И Бэкхён был вторым таким человеком в его жизни. Тем больше Чан старался его сломать, потому что иначе Бэкхён начнёт ему нравиться.       Однажды отец застал Чанёля дрочившим на журнал с красивыми парнями и, когда понял, что происходит, избил так, что мальчишка ещё неделю из дома не вылезал, пока не сошла большая часть синяков.       — Мой сын никогда не станет педиком! — орал отец, пиная его ногами в тяжёлых ботинках. — Никогда, слышишь?! Ещё хоть раз увижу или узнаю о подобном, сам лично тебя кастрирую кухонным ножом! Понял?!       Чанёль понял. Понял, что как только закончит школу, умотает к чертям на кулички. Понял, что никогда и никому нельзя признаваться в своих наклонностях. Понял, что надо максимально скрываться, чтобы ни у кого и никогда не возникло даже подозрения. Поэтому стал задирой, злым, неуправляемым авторитетом, который заработал себе во множестве драк с мальчуковыми бандами. Он троллил всех без разбора, позволял вешаться себе на шею восхищённым девчонкам, всячески поддерживал имидж брутального мачо. Со временем даже отец его стал побаиваться, но всегда с подозрением наблюдал. И Чанёль понимал, если заметит хоть крошечную слабину — изувечит или вообще прирежет во сне. Отец всегда был строг, не проявлял к сыну нежности или терпеливости.       Первое время учителя пытались достучаться до адвоката Пака, но тот лишь упрекал педагогов, что они непрофессиональны, раз не умеют найти подход к трудному подростку, и что дома Чанёль его слушается. Педагоги пробуют снова, директор даже обращается к отцу Чанёля письменно с просьбой перевестись его в другую школу. Но в маленьком городке других школ нет, а переезд не входит в планы семьи Паков. Отец идёт к директору и ставит перед фактом, что если на него снова станут давить, школа получит иск в суд. Директору проблемы тоже не нужны. Он решает оставить всё, как есть и молится, чтобы Чанёль побыстрее вырос, потому что разговаривать с самим Чанёлем бесполезно вовсе. Он либо слушал молча, делая вид, что оглох, либо вёл себя агрессивно.       Чан не раз замечал, что дома его вещи постоянно проверяются, книги и журналы просматриваются, а за ним самим фактически установлена слежка. Полное отсутствие личной жизни, тотальный контроль, настойчивые требования отца не позволяют расслабиться, и Чанёль становится ещё более жестким, бесится и устраивает отцу скандал.       — Да, слежу, — не отрицает тот. — За всем, чтобы не упустить тебя. Мой долг, как родителя, уберечь тебя от дурного и в первую очередь от разврата, — брезгливо морщится адвокат.       — Какой к чёрту долг? Ты мне вообще прохода не даёшь! — бунтует подросток.       — И не дам. Ты закончишь школу и поступишь на юридический, как я. Построишь карьеру и со временем унаследуешь мою контору.       — Да не хочу я этого!       — А ничего другого тебе не светит. Я не дам денег, а без денег тебя никуда не примут. Но и скатиться в бандиты я тебе не дам.       — Может, ты и жену мне подберёшь? — злится Чанёль.       — Со временем, — соглашается отец.       — Правильно воспитанную, домашнюю, которая тебе подойдёт и удержит тебя от этих твоих замашек.       — Иди к чёрту! — Чанёль уже бесится, но в ответ получает сперва пощечину, а потом кулак в живот.       — Не смей меня позорить! — кричит отец. — Если хоть на секунду заподозрю, что опять этим грешишь, сдам в психушку, чтобы вылечили. Пусть лучше люди узнают, что мой сын псих, чем гомик. Такой позор только через мой труп!       Чанёль решает терпеть до конца школы, так как перспектива загреметь в психушку ему не улыбается от слова совсем.

***

      После обеда началась сильная метель, резко упала температура. В больницу стали массово поступать люди с переломами и обморожениями — работы невпроворот. Уже поздно вечером, вымотанные, врачи сдали пост ночной смене и направились в раздевалку. Чанёль принял душ и вышел к шкафчикам, обмотав бёдра полотенцем. В раздевалке никого не было. Только у углового шкафчика переодевался спиной к нему светловолосый парень. Чанёль засмотрелся на худую подтянутую фигуру, с прокаченными крепкими жгутами-мышцами и узкой талией. Спину Бэкхёна диагонально перерезали два тонких белых шрама. Они были похожи на царапины, их бледность и гладкость говорили о том, что получены они давно.       — Откуда у тебя эти шрамы? — непроизвольно вырывается у Пака раньше, чем он успевает подумать. Бэкхён замирает на минуту, набрасывает на голый торс тёплое худи и смотрит на Чанёля испытующе.       — А ты не помнишь? — Бён выжидает, но на лице собеседника не появляется понимания, тогда он безразлично добавляет. — Со средней школы я разлюбил футбол.       Собрав одежду, он набрасывает на плечи куртку, хватает сумку и уходит. Бэкхёна по-прежнему трясёт, если приходится оставаться наедине с Паком, и он думает, что это уже не изменится. Чанёль закусывает губу.

***

      Флэшбек.       Жаркий сентябрь. Бэкхён появляется на школьном футбольном поле в тонкой футболке. Тревога на треугольном личике, которое мгновенно бледнеет при виде Башни, заставляет Чанёля усмехнуться. Он рассматривает тело Бэкхёна как игрушку, которую собирается сломать, замечает, как просвечивают сквозь одежду тонкие рёбра. Пак хотел бы пересчитать их. Языком. Злость накатывает мгновенно.       — Эй, сопляк! — басит Чанёль. — Твой класс еще переодевается. Разомнись пока с нами. Бэкхён отрицательно качает головой, но в грудь ему прилетает тяжёлый футбольный мяч, который парень интуитивно ловит.       — Неплохо, — усмехается Чанёль.       — Играем.       И подаёт знак своим прихвостням, которые окружают Бэкхёна и пытаются отобрать у него мяч.       — Отстаньте от меня! — кричит Бэк. — Один раунд и я отстану независимо от результата, — предлагает Пак.       Бэкхён смотрит на него сузившимися глазами, недовольно поджимает губы, согласно кивает. Начинается игра. Юркому маленькому Бэкхёну удаётся проворно обходить крупных высоких противников, проскальзывая у них между ног, обегая сбоку, совершая обманные манёвры. Бэкхён всегда играл хорошо, в своём классе был форвардом, но сейчас игра идёт не на спортивный интерес. Чанёлю надоедает смотреть, как младший уделывает его парней, он вступает в игру-травлю и через минуту почти нагоняет паренька. Бэк вертится из стороны в сторону, пока вдруг не обнаруживает Чанёля впереди себя, врезается с разбега в его грудь и падает. Чан отбирает мяч и забивает гол. Затем возвращается к поверженной жертве.       — О, подстилка заняла своё законное место, — язвит Пак. Запыхавшийся Бэкхён пытается встать, но оказывается прижат к земле тяжёлой ногой в бутсе. Парни вокруг радостно гогочут.       — Черт, я вступил в какое-то дерьмо на поле! — восклицает Чанёль. — Как удобно, что моя тряпка здесь.       Он демонстративно вытирает бутс о футболку Бэкхёна, ощутимо прижимая его к земле и понимая, что делает больно. Бэкхён вскрикивает, чем вызывает новую волну хохота у своих мучителей.       Позже, когда Чанёль чистил свою обувь, он вытащил из подошвы несколько застрявших там камней. Видимо, тогда он и поцарапал Бэку спину. И эти шрамы много лет спустя так и остались зримым подтверждением его издевательств.

***

      Чанёль прячет лицо в руках. Бэкхён из щуплого подростка вырос в красивого стройного мужчину. В юности у них ничего не могло быть, и Чанёль приложил максимум усилий, чтобы не возникло. Теперь Бён вызывает в Паке то задушенное, не успевшее зародиться чувство, которое пятнадцать лет мирно дремало где-то в глубинах его подсознания. Но и теперь Паку ничего не светит. Слишком сильно он навредил в прошлом.