Исцеление ядом.

      Краем уха Бэкхён уловил обрывки разговора операционной бригады.       — Но ведь клиническая смерть без предпосылок…       — Почти объявили время, и тут…       — Ещё посмотрим, что будет, когда он придёт в себя.       — Всё равно не понимаю, как Бёну удалось его реанимировать, — удивляется один из докторов.       Ему отвечает профессор Бом:       — Иногда в стенах операционной происходят вещи, которые никто не в состоянии объяснить.       — Для меня загадка, почему с ним в принципе это случилось, — задумчиво изрекает доктор Кан. — доктор Пак молод и здоров, понятно, что аневризма почти всегда обнаруживается случайно, но он, как врач, должен был что-то заметить. И ещё эта остановка…       — Когда-то давно бессмертным душам были дарованы эти тела, — философски начинает профессор, показывая на себя руками. — Только вот инструкцию к ним положить забыли. Полагаю, он не допускал, что головные боли могут что-то значить. Всё-таки напряжённый месяц, много операций, большая нагрузка, недосып, всё вместе могло спровоцировать такую проблему.       Его речь вызывает улыбки и понимание на лицах коллег. В словах профессора каждый узнаёт себя: несмотря на обязательные ежегодные медицинские осмотры, врачи не привыкли подозревать у себя болезни по малозаметным симптомам, списывая своё состояние на переутомление.       Чанёля перевели в реанимацию, и Бэк первые сутки не отходил от него. Степень поражения мозга пока не известна, достоверно можно будет сказать только когда Чанёль придёт в себя. А пока он подключён к аппаратам, Бэк разговаривает с ним, держит за руку и просит побыстрее очнуться. Но Бэкхёну нельзя всё время находиться рядом: ждут другие пациенты, плановые операции, дежурство в реаниматологическом и приёмном отделениях. На второй день, выполнив свои обязанности, он шёл в палату к Чанёлю, проверить его состояние, когда краем уха услышал разговор двух кардиохирургов.       — Жаль доктора Пака, такой талант пропал.       — И не говорите. Доктор Кан до сих пор не нашёл объяснения, хотя перелопатил все документы на доктора Пака и перечитал кучу аналогичных случаев. Возможно, повреждения мозга гораздо более глубокие, чем поначалу считалось, раз уж он так долго не приходит в себя. В любом случае не думаю, что он сможет продолжать практику.       Бэкхён материализовался за спиной говорившего:       — Какое право вы имеете обсуждать его так, словно он уже умер?!       Врачи вздрогнули и с опаской посмотрели на Бёна.       — Ну как же, доктор Бён, после инсульта очень немногим удаётся восстановиться полностью. И потом, мы все понимаем, что при таких повреждениях мозга, какие могло спровоцировать кровоизлияние, его уже не пустят в операционную.       — Решать это будете не вы, — жёстко отчеканил Бэкхён, — а медицинская комиссия, и только после того, как закончится обязательный период реабилитации. А пока, прошу вас воздержаться от обсуждения доктора Пака в подобном ключе, и от подобных предположений в особенности.       Коллега нервно сглотнул, не решаясь спорить с Бэкхёном, хоть и остался при своём мнении, что полное восстановление невозможно. Бэкхён был слишком зол, понимал, что может учинить скандал, поэтому отправился своей дорогой, стараясь больше не прислушиваться к чужим разговорам. В палате Чанёль лежал один, датчики считали сердечный ритм, мерно пиликали индикаторы. Глаза его были по-прежнему плотно закрыты, руки находились в том же положении, в которое Бэк сам их уложил, ничего не изменилось в его позе за истекшие сутки. Тишина палаты другими звуками не нарушалась, и Бэкхёну стало неуютно в этой атмосфере, отчасти потому, что она наложилась на впечатления о подслушанном разговоре. Чанёль стабилен и прооперирован, ничто не должно помешать ему очнуться. И хотя он не приходил в себя уже 42 часа, это допустимо, поэтому Бэкхён пока не волновался.       Внезапно накатила злость на коллег. Надо же, списали Чанёля со счетов! Неслыханно! С чего только взяли, что он не сможет восстановиться и вернуться к работе? У Пака отличные шансы, хотя бы потому, что он ещё молод и не страдает никакими хроническими заболеваниями. А аневризма — не приговор, особенно если контролировать ситуацию в будущем. Но если так считают рядовые хирурги, то и руководство может. Неужели главврач или, ещё хуже, директор, захотели убрать Чанёля? Бэкхён сейчас чувствовал себя волком, готовым разорвать любого, кто косо посмотрит в сторону его избранника.       За дверью раздались голоса, в одном из них Бэк узнал доктора Кана, второй, слишком возрастной, принадлежал профессору Бому.       — Как считаете, доктор, каковы его шансы? — интересуется профессор.       — Смотрю, вы за него переживаете.       — Доктор Пак подавал большие надежды, я всячески его поддерживаю.       И эти туда же, раздражённо подумал Бэкхён, подкатив глаза. Что за мода делить шкуру неубитого медведя? Но всё-таки, Кан и профессор говорили уважительно, прерывать их он не стал.       — Что ж, с учётом того, что нам известно, шансы у него, безусловно, есть. Они у всех есть, таково моё мнение. Я всё думаю о том, что вот если бы доктор Бён в тот момент не находился рядом и не среагировал бы так оперативно, если бы прошла пара часов, мы мало что смогли бы сделать. Но посмотрим на его состояние, когда придёт в себя, рано делать выводы. В любом случае, при должном лечении и правильной реабилитации, я хочу верить, что у него всё будет хорошо.       — Разделяю ваше мнение. Действительно, мы сейчас можем только ждать. Хороший уход и мотивация помогут ему.       — За уход я не беспокоюсь. Доктор Бён очень внимательный и ответственный реаниматолог. Я попросил наших лучших специалистов, эрготерапевта и реабилитолога, чтобы позаботились о нём позже. А насчёт мотивации, не думаю, что у него есть какие-то проблемы с этим. Чанёль любит жизнь, он всегда общительный и энергичный, уверен, он справится.       Разговор за дверью закончился, Бэкхёна немного потряхивало. Всё-таки не все списали Чанёля со счетов. Он понимал правоту доводов других коллег, которые считали, что Чанёль потерян для хирургии, понимал возможные последствия инсульта, но не готов был представить его немощным инвалидом. И уж тем более считал излишним делать преждевременные выводы.       Замок двери мягко щёлкнул, и в реанимационную палату вошёл профессор Бом. Бэкхён выпустил руку Чанёля, которую задумчиво поглаживал, из своей и стал внимательно изучать показания приборов. Не то, чтобы он стеснялся проявлять чувства при посторонних, но считал неуместным смущать человека много старше себя и совсем другого, как ему казалось, воспитания.       — Как его дела, доктор Бён? — профессор внимательно осмотрелся, тоже оценил показания приборов и присел на пустующий стул.       — Стабильно. Я буду наблюдать непрерывно.       — Медсестра вас сменит, вам тоже нужен отдых.       — Хочешь сделать хорошо, сделай это сам, — Бекхён непреклонен.       — Ему повезло, что именно вы его реанимировали.       — Я только выполнял свою работу.       Профессор помолчал немного, наблюдая за ним, и Бэк почувствовал себя подопытным кроликом.       — Я мало знаю доктора Пака, — профессор Бом разговаривал неторопливо, — но мне показалось, единственная причина, почему он вернулся — это любовь.       Взгляд старика проникает так глубоко, что никакие щиты Бэкхёна не срабатывают. Профессор видит его насквозь и понимает происходящее слишком хорошо. Откровенничал ли с ним Чанёль или он сам догадался? Возможно, Бэк ведёт себя слишком явно?       — Об этом знает только сам Чанёль, — Бэк решает занять нейтральную позицию и не признаваться.       — За полвека своей практики я замечал, что пациенты без мотивации выживают редко, и также редко восстанавливаются. А мотивацией для абсолютного большинства является любовь, их собственная к кому-то или забота и любовь со стороны их близких. Те, о ком не заботились и кого не навещали в больнице, теряли смысл жить. Случались и совсем уж чудесные случаи, когда выкарабкивались безнадёжные. Тот факт, что он вернулся после такой длительной остановки сердца, вполне вписывается в мою теорию.       — И часто такое случается?       — Сейчас, к сожалению, чаще. Люди выбирают себе партнёров не по любви, а по практическим соображениям. Деньги, статус, нежелание оставаться одному, навязчивое стремление к браку или рождению детей, даже если партнёр не разделяет их планов. А когда человек попадает в больницу, такие люди не готовы лишаться собственного комфорта ради ухода за ним. Только вот врачи не в силах восполнить этот фактор для пациентов.       — Как же это исправить?       — Человечество слишком увлечено материальным, — пожал плечами профессор. — Мы боимся быть честными даже с самими собой, не то, что с объектами наших чувств. Нам страшно просить прощения, признаваться в чувствах, мы боимся испытать разочарование или боль, нам тяжело работать над собой и над отношениями. Куда проще жить в выдуманном мире, играть определенные кем-то роли, двигаться по течению. Но только выход из зоны комфорта есть путь к выживанию.       — Оставите мне экземпляр своей книги об этом? — хмыкнул Бэкхён.       — Я не думал о книге, но вы натолкнули меня на хорошую мысль, молодой человек, — улыбнулся мудрый старик. — Благодарю. Непременно отправлю. И почему я раньше писал исключительно практические труды?       — Наверное, на тот момент вам было чем поделиться в части опыта.       — Так и есть. Я это всё к чему? Мне хочется верить, что у доктора Пака в этом мире есть люди, которые поддержат его и ради которых он захочет жить и поправляться. Даже одного такого человека будет достаточно.       — Вам не стоит переживать об этом. У Чанёля есть такой человек, и есть друзья, которые непременно поддержат его, — ответил Бэкхён на его прямой взгляд своим таким же прямым. Затем поблагодарил профессора за беседу и сослался на других пациентов, чтобы покинуть палату. А доктор Бом ещё некоторое время провёл рядом с Паком.       На третьи сутки Чанёль пришёл в себя: открыл глаза, реагировал на раздражители, пытался говорить, но пока безуспешно. Двигаться у него тоже ещё не получалось. Бэкхён носился с ним, как наседка с цыплёнком, чем вводил в ступор медсестёр, пока Чунмён не припёр его к стенке и не попросил сдерживать эмоции.       Бэкхён посмотрел на него оценивающе.       — И давно ты знаешь?       — Чанёль сказал мне перед твоим днём рождения. Точнее, я спросил и он честно ответил.       — И? — Бэкхён напрягся. Вот сейчас он и узнает об отношении Кима к ним двоим.       — Учитывая, как ты выглядишь и ведёшь себя в последнее время, у меня нет оснований вызывать его на дуэль.       — Ты романов что ли начитался? — усмехнулся Бэкхён с облегчением.       — Да, я романтик, а что, нельзя? Но сейчас не об этом. Это ваша жизнь, вам и решать. Но Бэк, ему предстоит долгое восстановление, и мы не знаем, насколько успешное. Я переживаю за тебя, за то, как ты …       — Я в порядке, — остановил его Бэкхён и добавил с показной уверенностью. — Главное, он жив. С остальным справимся.       Ким только кивнул, не считая необходимым что-то уточнять. Бэкхён не дурак, он всё знает и понимает, не Чунмёну его учить.       — В любом случае, можешь рассчитывать на меня. И… В общем, я надеюсь, у вас всё получится.       Бэкхён выдохнул: разговор с Чунмёном можно считать одобрением. Выполнен ещё один пунктик.       С Чанёлем начали заниматься другие специалисты, чтобы помочь ему как можно быстрее восстановить все базовые функции организма. Ведь чем раньше начать, тем больше шансов. Бэкхён взял себе две ночные смены дежурства подряд, чтобы вообще не вылезать из больницы.       Он пытался честно анализировать свои переживания, старался признаться в первую очередь себе, что чувствует на самом деле. Тогда, перед Чунмёном, он храбрился, не хотел показаться слабым. В конце концов, уход за больными — часть его рутинной работы. Он знал, отработанные годами навыки не подведут, но Чанёль — не просто пациент.       Хватит ли у него смелости и выдержки помогать ему восстанавливаться? Сможет ли он вынести, если Пака признают инвалидом? Достанет ли ему любви и терпения пройти долгую реабилитацию и достойно поддержать Чанёля? Бэк понимал, что при самом худшем сценарии, Чанёль будет мучиться и сильно переживать инвалидность, которая лишит его работы. С другими пациентами Бэк без проблем нашёл бы нужные слова, но как убедить любимого человека, что жизнь на этом не заканчивается?       Раньше Бэк об этом не задумывался. Его работа состояла в заботе о пациентах, но Чанёль — его парень, человек, в которого Бэкхён впервые в жизни влюбился. Насколько серьёзно? Он часто слышал и читал, что любовь проверяется испытаниями, и нередко люди такую проверку не проходят. Пройдет ли её он сам? Не давал покоя и разговор с профессором Бомом. Мудрый старик не зря прощупывал его и неспроста намекал о признаниях и искренности. Бэкхён не нашёл в себе достаточно уверенности, чтобы рассказать Чанёлю о своих чувствах, но ведь и Чанёль пока молчал. После той первой попытки он не заговаривал больше, не пытался намекнуть или спросить у Бэкхёна. Как к этому относиться теперь?       Могло ли случиться, что Чан на самом деле не любит его? Или уже перегорел, получив желаемое? Почему он не признался сам до сих пор? Стоит ли верить Чанёлю, если признается сейчас, когда слаб и беспомощен, когда нуждается в поддержке?       Одновременно с этими размышлениями в голову лезли мысли о прошлом, за которое он вроде бы простил Чанёля, но мозг продолжал упорно подбрасывать неприятные воспоминания. Бэк старался перебивать их яркими эмоциями и счастьем, которое пережил благодаря Чанёлю. Всё это смешивалось в отравляющий коктейль, который ему никак не удавалось переварить. И ведь посоветоваться особо не с кем, разве что с Чунмёном, но он на такой разговор не осмелится, несмотря на то, что Ким знает правду о них.       Отработав смену, Бэк вернулся в реанимационную палату, положил голову на кушетку Чанёля, и решил отдохнуть пару минут. Вторые сутки без сна давались непросто, а спать нигде больше он просто не мог. Только здесь, чувствуя рядом Чанёля, он заснул под звук его тихого дыхания. Бэкхён проснулся два часа спустя от ощущения, что его кто-то гладит по голове, и резко вскинулся, потирая заспанные глаза. Чанёль смотрел прямо на него и улыбался.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Бэк хриплым со сна голосом, автоматически бросая взгляд на показания приборов.       — Жить буду, — отвечает Чанёль. Голос его ещё слабый, хриплый, говорит он медленно, забавно растягивая слоги, но говорит!       — Не смей шутить, — возражает Бён, потирая лицо и тормоша волосы на голове, чтобы проснуться. — Если бы ты был не в больнице…       — Но ты был рядом, — перебивает его Чанёль. — Ты меня откачивал.       — Ещё чего! — храбрится Бэкхён. Сейчас он похож на всклокоченного щенка, и от этого сравнения Чанёля накрывает нежностью. Бэкхёна хочется сдавить в объятьях, спрятать от посторонних глаз и долго ласкать. Но это потом.       — Я видел, Бэкки. На операции. Я всё видел, ты откачивал меня и звал, я слышал. Они уже попрощались со мной. Я вернулся только потому, что ты угрожал никогда меня не простить.       Бэкхён прыскает со смеху и одновременно прячет в ладонях лицо. Его затапливают смешанные эмоции: радостью от того, что Чанёль окончательно пришёл в себя, что уже может говорить, и смущением от собственного поведения. Почему Чанёля так беспокоит тема прощения? Неужели он до сих пор мучится чувством вины?       — Ты правильно поступил, когда приказал мне вернуться, — Чанёль прожигает его взглядом.       Бэкхён точно помнил, что этот приказ он отдавал мысленно, и Пак не мог его слышать, только если бы его душа вышла из тела и… Собственно он пережил клиническую смерть, именно так её обычно и описывают. У Бэкхёна мурашки по всему телу: выходит, он действительно его почти потерял. Чанёль не стал добавлять, что каким-то необъяснимым образом слышал все мысли Бэкхёна в те несколько минут, всю его истерику, от угроз до признания. Даже если это была галлюцинация, ему этого достаточно.       — Я знал, что я в надёжных руках.       — Думаешь, я бы к тебе подпустил другого? — с вызовом восклицает Бэк, стараясь унять дрожь в руках. Чанёль замечает, как он прячет руки.       — Теперь всё будет хорошо, Бэкки, — снова улыбается Пак, проводя костяшками пальцев по его скуле, и Бэкхён ломается. Напряжение последних дней, страх, борьба за жизнь вымотали реаниматолога больше, чем ему казалось.       — Ненавижу тебя, Пак Чанёль! — всхлипывает он, хватаясь за его руку и переплетая пальцы. Ему необходимо чувствовать Чанёля, прикасаться к нему.       — Я тоже тебя люблю, Бён Бэкхён, — откликается Чанёль, и Бэк прячет лицо в его большой ладони, которая становится подозрительно мокрой. Плечи его беззвучно вздрагивают.       Вот и случилось его признание: так просто, буднично, без пафоса и подготовки. И Бэкхёну одновременно приятно и страшно, он так хотел это услышать и оказался не готов. Он не поднимает головы, потому что знает — ответить сейчас не сможет, даже посмотреть в глаза не сможет.       — Я всегда буду с тобой, — обещает Чанёль, кладя ему руку на голову, гладит по растрёпанным волосам. Он не испытывает неловкости или смущения, давно хотел сказать, а теперь решил не терять время, которое так внезапно чуть не закончилось. Чанёль не собирается больше терять ни минуты своей жизни без Бэкхёна.       — Ловлю на слове, — наконец поднимает голову Бэк, найдя в себе силы и всматриваясь в его бледное лицо.

***

      Восстановление Чанёля после инсульта заняло три недели. Ему проводили разные процедуры, включая массажи и иглорефлексотерапию, капали витамины, помогали выполнять упражнения. С каждым днём он чувствовал себя лучше. Иногда Бэкхён помогал ему с процедурами сам, и тогда Чанёль добродушно троллил его, называя своей любимой сиделкой. Бэк не обижался, включал актёрские способности, изображая заботливую медсестру, чем изрядно смешил его. Самому Бёну казалось, что он неплохо справляется.       На третьей неделе лечения, когда Бэкхён пришёл перед занятиями, в палате Чанёля сидел юрист больницы, а в руках у Пака он увидел документы, напечатанные на больничных бланках.       — Что ж, вы почитайте спокойно и подпишите, я зайду завтра, — юрист быстро собрал свои вещи и, не прощаясь, ретировался.       — Что ему нужно? — спросил Бэкхен, провожая юриста подозрительным взглядом.       — Уладить некоторые формальности, — спокойно ответил Чанёль. — Кто-то должен выполнять обязанности заведующего, пока я восстанавливаюсь.       Бэкхён покосился на него:       — Ты уверен, что дело только в этом?       — Разумеется, — Чанёль не смотрел в глаза во время ответа и это настораживало. Что он скрывает? Бэк помог ему подняться и переместиться к специальному устройству для разработки мышц.       — Я слышал странные разговоры, — начал он. — Что-то про поиски нового кандидата в заведующие, вроде даже вакансию разместили. Они ведь не расторгают с тобой контракт?       — Не имеют права. Не в период реабилитации, как минимум.       — А потом? Знаешь, лучше ничего не подписывай и не верь никаким угрозам.       — Почему тебя это заботит?       — Не хочу, чтобы ты потерял работу, — честно признаётся Бэк, не понимая, что Чанёль рассчитывал на несколько другой ответ.       — Не потеряю, не переживай.       — Хочу и переживаю, — упрямится Бэкхён.       Чанёль прерывает занятия, поднимает к себе его лицо двумя пальцами за подбородок, очерчивает большим пальцем изящную скулу и с улыбкой произносит:       — Я люблю тебя.       Он выжидает небольшую паузу, а потом ласково целует. Бэкхён снова этого не сказал, уже в который раз. Чанёлю немного обидно, хоть он и видит искреннюю заботу и нежность, но Бэк молчит. Значит ли это, что его чувства не так глубоки, как Чанёлю хотелось бы? Возможно, всё увиденное в операционной палате действительно было сном? Или есть другие обстоятельства, о которых ему ничего не известно?       Бэкхён себя почти ненавидит. Ну почему ему так сложно произнести это?! Всего три простых слова! Его останавливают сомнения, хотя Чанёль очевидно нуждается в таком признании хотя бы для моральной поддержки. Но Бэкхён не может, как другие, дежурно произносить «я люблю тебя» по поводу и без, просто для вида. Он признается, когда полностью избавится о своих сомнений, потому что не хочет обманывать Чанёля и себя.       После поцелуя Чанёль ведёт себя как ни в чём не бывало. Он привык ждать и не собирается ничего требовать. Насильно мил не будешь, а шантажировать, чтобы услышать заветное признание, низко и бесчестно. Ему достаточно и того, что Бэкхён рядом и искренен в желании помочь. Возможно, он просто боится и ему нужно больше времени. Но иногда Чанёль ловит сочувственные и даже жалостливые взгляды Бэка и сердится. Когда тренировка оканчивается, и Бэк снова укладывает его в постель, Чанёль просит:       — Если у тебя есть минутка, сходи, пожалуйста, ко мне в кабинет, мне нужны кое-какие документы, на полке, сразу за креслом в жёлтой папке. Она там одна такая, не запутаешься.       — Без проблем, — соглашается Бэкхён, протягивая руку за ключом.       — Спасибо.       В кабинете Чанёля чисто и пусто. Кто-то забирал и оставлял на столе документы, они лежат вразнобой неровными кучками, а у Чанёля всё было сложено аккуратными стопками. Здесь явно прибирали, пыли нигде не видно, в остальном он не изменился, ждёт хозяина.       Бэкхён на самом деле слышал разговоры о поисках нового заведующего. Насколько ему было известно, такая должность в других отделах не освобождалась, и он опасался, что перед Чанёлем могут поставить вопрос ребром из-за его болезни. Но Чанёль такого отношения не заслужил, даже если комиссия признает его недостаточно здоровым, руководство обязано хотя бы дождаться этой самой комиссии. Он спрашивал Чунмёна, но Ким про это пока не слышал, хотя и обещал поузнавать. В любом случае, происходит что-то странное и неправильное, и Бэкхён этого так не оставит.       Жёлтая папка оказалась на месте, внутри обнаружился трудовой контракт с больницей и прочие документы о трудоустройстве. Значит, Бэк не ошибся, а Чанёль не хочет обсуждать это с ним. Возможно, не хочет создавать ему дополнительные переживания, но Бэк не станет оставаться в стороне и не позволит его вот так уволить. В конце концов, если руководство хочет сменить заведующего, они должны напрямую это сказать, а не подсылать юриста с непонятными намёками.       Он уже собирался уходить, когда зацепился взглядом за ящик, куда Чанёль прятал записную книжку. Ящик оказался с замком, и ключа на видном месте не было. Что, если там Чанёль прячет информацию, которая может помочь ему в этой ситуации? Если он просто забыл про неё или боится кому-то довериться? Неприятно кольнуло от этой мысли, не хотелось думать, что Чанёль не доверяет ему, но Бэк готов на все, чтобы защитить его и помочь, пусть даже без его согласия.       Он порылся в других ящиках и тех местах, где, по его мнению, стоило хранить тайный ключ, но не смог его найти. Повторно просматривая ящики, открыл верхний, где лежал футляр для очков — кожаная коробочка тёмно-бирюзового цвета с выбитым рисунком. Бэк вспомнил, как Чанёлю идут очки, и открыл футляр, чтобы полюбоваться ими. А под очками оказался ключ. Пара минут борьбы с совестью и заветный ящик открылся, а в нём обнаружился личный дневник Чанёля. Бэкхён взял его в руки, всё ещё сомневаясь, стоит ли читать без разрешения, но переживания о будущем Чанёля и любопытство, подогретое сомнениями, победили совесть. Дневник он занёс по пути в свой шкафчик в раздевалке и вернулся к Чанёлю, чтобы отдать папку и ключ от кабинета.       Чанёля снова навещал профессор Бом. Пак катал в руках небольшой резиновый мячик с пупырышками для разработки мелкой моторики.       Поблагодарив за документы, он вежливо, но настойчиво попросил Бэка оставить их наедине. Это лишь усилило его подозрения и обиду, Бён вышел, но из природного упрямства остался за дверью, прислушиваясь к разговору. Он понимал, что может оказаться последним, кто всё узнает, и совершенно не хотел пропустить момент, когда сможет повлиять на ситуацию и защитить Чанёля. Или узнать неприятную правду.       — Я начну по существу, чтобы не утомлять вас, — тихо заговорил профессор. Бэкхёну пришлось напрячься, чтобы его расслышать. — Ко мне обратился ваш главврач с вопросом, могу ли я посоветовать кого-нибудь на вашу должность. Вы в курсе?       — Юрист больницы приходил ко мне, чтобы обсудить вопросы о моей замене на период реабилитации и вскользь упомянул о долгосрочной перспективе, — признался Чанёль. Бэкхён за дверью вздрогнул и сжал руки в кулаки: выходит, он был прав и Чанёля хотят турнуть с поста.       — Я высказал доктору Муну своё мнение. Ему нет необходимости искать вам замену, поскольку вы прекрасный специалист и в дальнейшем будете отлично справляться.       — Благодарю вас.       — Я говорю вам это не из лести, а потому, что действительно ценю вас и считаю, что у вас хорошие шансы.       — Надеюсь на это.       — Я всегда считал, что грамотных и ответственных специалистов нужно беречь. Но сейчас такие времена, когда ценится, увы, не талант. Я продолжу вас поддерживать и дальше, Чанёль, хотя не уверен в своём влиянии в данной ситуации. Мне кажется несправедливым, что они делают это в обход, не говоря напрямую.       — Таково наше общество, — Чанёль пожал плечами, теребя пальцами мячик. Мелкая моторика ещё плохо подчинялась. — Если честно, я не представляю себя без хирургии. Я посвятил этому всю жизнь и очень люблю свою работу. Не знаю, где ещё я мог бы пригодиться, но понимаю, что всё зависит от моего организма и заключения медицинской комиссии.       — Думаю, оно будет в вашу пользу, а вот восстановление зависит в первую очередь от вас. Не будем о грустном. Как я погляжу, ваше сердце на месте. Значит ли это, что ответ был положительным?       — Значит, — улыбается Чанёль.       — Но…?       — Я не хочу навязываться. Терпеть не могу, чтобы меня жалели. Моя болезнь — это моя проблема, и мне самому из неё выкарабкиваться. Я привык полагаться на себя и всегда считал, что не достоин заботы из-за каких-либо обязательств или чувств. Любимые люди не должны страдать из-за моей проблемы.       — А вот тут я с вами не согласен. Если вас любят и готовы оказать вам поддержку — соглашайтесь. Не стоит думать, что вам помогают только из жалости.       — Как знать.       — Я одно скажу. Если человек любит, он будет рядом при любых обстоятельствах, а если сбежит в трудное время — значит, не ваш это человек, и в будущем на него не стоит полагаться.       — И что тогда? Менять сердце на искусственное? — грустно улыбается Чанёль.       — Как вариант, — соглашается профессор, похлопывая его по руке. — Я не знаю ваших обстоятельств, Чанёль, но мне хочется надеяться, что такой искренний человек, как вы, получит в ответ такую же искренность. Вы этого заслуживаете. И не сдавайтесь в борьбе за своё место, вы подходите на эту должность идеально, и это место подходит вам.       — Спасибо вам за добрые слова, профессор.       Бэкхён за дверью сжимает и разжимает пальцы, борясь с ураганом эмоций, потом смахивает со щеки что-то мокрое и уходит. Больше ему тут ничего не узнать.       Помогать из жалости? Ну нет, точно не этим понятием он руководствовался. Бэк хотел, чтобы Чанёль быстрее поправился, хотел быть рядом, потому что… Потому что… А что, если Чанёль прав? Бэкхён совсем запутался. Сейчас он искренне заботится, потому что любит, но восстановление — очень сложный и долгий процесс. Что, если позже Бэк будет рядом именно из жалости? Если будет чувствовать себя обязанным, потому что они — пара, а в душе станет относиться иначе? Думать о таком не хотелось. Поздно вечером, закончив работу, Бэк заперся в ординаторской и решил всё-таки прочитать дневник, чтобы найти там информацию, способную помочь Чанёлю. Он ещё не знал, что найдёт то, что поможет ему самому.       Сначала в дневнике шли простые записи, вроде того, что Чанёль с кем-то повздорил и как к этому относится, или описание рабочих вопросов и размышлений над ними. Бэкхён пролистал несколько страниц, просматривая по диагонали, пока не наткнулся на собственное имя.       «Раньше мне казалось, что когда Бэкхён появился в школе, я влюбился в первую же минуту. Меня отчаянно тянуло к нему. Теперь я понимаю, то была не любовь, но её предвестник. То, что я чувствую сейчас, невозможно описать, поэтому я до сих пор ему не сказал. Я хочу сначала расквитаться с прошлым.       День 1.»       Далее следовали описания всех событий, всех их встреч, слова, сказанные Чанёлем и его действия. А за ними — честное описание его истинных эмоций. По каждому пункту в конце стояла короткая приписка «Прости меня».       Бэкхён читал всю ночь, не в силах оторваться от того другого Чанёля, каким он его не знал на самом деле, от его настоящих чувств, от глубины его личности. В дневнике Чанёль честно рассказывал о своих переживаниях и причинах своих поступков, о конфликтах с отцом и побоях, о критике окружающих. Бэк никогда не задумывался, что стояло за его агрессивным поведением в школе, не знал, какая борьба шла внутри него, какие трудности ему приходилось преодолевать. На ум пришли слова матери, что человек, которого любят, злым не бывает. Удивительнее всего было узнать, что Чанёль на самом деле никогда не ненавидел его, а таким вот способом боролся со своим влечением.       То, что Бэк воспринимал, как необоснованную злобу или агрессию, на поверку оказалось вожделением и симпатией. Просто Чанёль не мог выразить их открыто, и если честно, в те времена Бэк ни за что не принял бы его. А по-другому он просто не мог себя вести, не умел абстрагироваться, ему уже нельзя было оставлять Бэкхёна в покое после первой стычки. Никто бы не понял этого, и его статус главного бунтаря школы пошатнулся бы, что повлекло бы новые унижения со стороны отца.       У Бэкхёна эти признания не вызвали никаких отрицательных реакций или презрения. Он попытался вспомнить собственные эмоции в моменты их стычек в школе. Злость? Ненависть? Обиду? Да, скорее всего обиду. За что Чанёль с ним так? Что он ему сделал? Чем заслужил такое обращение? И даже когда доходило до пошлых шуток и угроз, Бэку было скорее обидно. Почему именно таким способом он пытается унизить? Тогда он бы не поверил, что нравится Чанёлю, что физически привлекает его. Дневник заканчивался на описании их последней встречи в школе.       «В тот день я хотел проигнорировать твоё присутствие, но парни не оставили мне выбора, стали подначивать и требовать концерта. Я всё ещё мог послать их, но понимал также, что это наша последняя встреча. Только я один знал, что следующим утром меня уже не будет в городе, что мы никогда больше не увидимся. И мне хотелось ещё немного посмотреть на тебя, дотронуться до тебя, запомнить тебя. Теперь мне кажется, что я в тот вечер слишком перестарался, но если бы ты не сбежал, я бы ещё долго не остановился. Мне не хотелось тебя отпускать, но я не стал тебя останавливать. Если бы я мог вернуться туда, я бы постарался дать тебе понять правду о своих чувствах. Не думаю, что это изменило бы что-то, разве что немного успокоило мою совесть. Я знаю, этот позор никогда не сотрётся ни из твоей, ни из моей памяти. Прости меня за унижение и за мою грубость.»       Далее шли ещё несколько строк, в которых Чанёль завершал работу над своим прошлым и писал о своих эмоциях в настоящем. Бэк вытер мокрые от слёз глаза, тайком прокрался в туалет, чтобы умыться холодной водой, немного снять отёки и покраснения век. Он не скажет Чанёлю, что читал его дневник и что пережил за это время, но теперь, если и оставались у него какие-либо сомнения насчёт их отношений, они отпали полностью.       На следующий день Бэкхён нашёл профессора Бома, уже собиравшего вещи, чтобы завтра сесть в самолёт домой, и попросил его вместе сходить к директору больницы, чтобы поговорить насчёт нечестных действий главврача в отношении Чанёля. Профессор не нашёл причин отказаться, а после разговора в кабинете директора с уважением пожал Бэкхёну руку и высказал радость, что у доктора Пака есть такие друзья.       Чанёля выписали с рекомендациями максимально бережного к себе отношения и посещения курортов для дальнейшего восстановления. Бэкхён повёз его домой сам, возле дома достал из багажника его сумку с вещами и свою. Чанёль посмотрел на него вопросительно.       — Я тебя одного не оставлю, — поясняет Бэкхён.       — Я в порядке, Бэкки, это я тебе как врач говорю.       — Как твой личный реаниматолог, заявляю, что ты по-прежнему нуждаешься в наблюдении, — парирует Бэкхён.       — Что ж, если ты ещё и готовить умеешь…       — Доставка работает исправно. Что тебе заказать?       — Не, ну так не интересно, — хмыкает Чанёль.       — Я умею только кофе варить и разогревать еду в микроволновке, так что многого не жди.       — Вот это я попал, — подкатывает глаза Чанёль, плавным движением закидывая руку на его плечи, притягивает к себе и смачно целует.       — У тебя по-любому нет выбора, — хмыкает Бэкхён.       Остаток дня они проводят перед телевизором, с едой из ближайшего ресторанчика. Чанёль требует, чтобы его кормили с рук, и нарочно упускает еду мимо рта, чтобы лишний раз облизать пальцы Бэкхёна. Бэка это веселит, и он специально пачкает рот Чанёля соусом, а потом с причмокиваниями облизывает его, заставляя Чанёля хохотать. Ужин заканчивает долгим томным поцелуем.       Они обсуждают совместные планы поездки на остров Чеджу. Чанёлю необходимо специальное лечение, чтобы полностью восстановиться и, чтобы быть с ним, Бэкхён берет весь свой годовой отпуск на это время. Позже Бэк просит его поиграть на гитаре, но обычно чувствительные пальцы Чанёля ещё не слушаются, и Бэк замечает, как он хмурится и упорно пытается играть. Тогда он забирает гитару, якобы для того, чтобы показать, чему научился сам. Чанёль немного расслабляется, вслушиваясь в нестройное звучание.       — Помоешь меня в душе? — спрашивает Чанёль с максимально невинным выражением лица, когда Бэкхён устал теребить ни в чём не повинные струны.       — Изверг, — насупливает брови Бэк, но желание исполняет, и они проводят ещё час, веселясь и дурачась под горячими струями воды. В постель добираются без одежды и с каплями воды на телах, безостановочно целуясь. Бэкхён отказывается от большего, мотивируя тем, что Чанёлю пока запрещены любые нагрузки. Затем укладывает его большую голову с отросшими волосами себе на грудь и начинает тихонько напевать песни, которые любит сам, перебирая мягкие пряди.       Чанёль так и заснёт в его объятьях, только Бэкхён не сможет спать, потому что будет всю ночь прислушиваться к ритму сердца любимого человека, к его дыханию и подрываться всякий раз, когда они почему-либо меняются хоть на миг. Он постоянно касается кожи любимого, легонько целует волосы, чтобы не разбудить. Наслаждается каждым мгновением, проведённым вместе, восполняя те ужасные минуты в операционной. К утру его тоже смаривает сон.       Проснулся Бэкхён от того, что стало холодно. За окном только-только забрезжил рассвет, в комнате ещё царит полутьма. Сквозь приоткрытое окно слышна поздняя утренняя песнь соловья. Он в панике оглядывается, потому что Чанёля нет рядом, но обнаруживает его у открытого окна.       — Плохая привычка — стоять на сквозняке без одежды, — тихо говорит Бэкхён, подходя сзади и обнимая большое горячее тело.       — Бэк, ты второй раз спишь со мной в одной постели, откуда тебе знать мои привычки, — мягко укоряет Чанёль, повернув голову в профиль.       Бэкхён целует зону между лопатками, где лучше всего слышно биение сердца, словно извиняясь. Помечает губами плечи, путешествует пальцами по прохладной от утреннего воздуха коже, ловя мелкие мурашки. От его ли прикосновений или Чанёль просто замёрз?       Рука, гладившая бедро Чанёля, натыкается на шрам. Отметина будет видна всю жизнь, если не убрать её косметической операцией, сейчас она ещё рубцуется, но Бэкхён не хочет, чтобы она исчезала. Пусть всегда будет здесь, чтобы напоминать о том, как близко они стояли к краю. Чанёль молчит, дышит замедленно, прикрыв глаза от удовольствия и надеясь, что время остановится, и они надолго застрянут в этой ласке. Бэкхён чувствует кожей ровное биение его сердца, слушает его спокойное дыхание и понимает — Чанёль здесь, живой и почти здоровый. Он гладит его тело, покрывает лёгкими поцелуями кожу, теряется рукой в отросших волосах. Чанёль поворачивает голову, чтобы встретиться с его губами, но встречает серьезный внимательный взгляд.       — Я люблю тебя, — впервые в жизни признаётся Бэкхён.       Не осталось ни сомнений, ни преград между ними. Есть только незамутненное счастье от того, что вместе. Бэк узнал ответы на все свои вопросы, сумел разобраться с прошлым, нашёл в себе понимание, чтобы простить, открыл в душе окно и выпустил накопленный годами негатив. Внутри Бэкхёна чистая белая комната, которую он хочет заполнять вместе с Чанёлем: новыми эмоциями и чувствами, переживаниями и радостями, трудностями и победами. Бэкхён уверен, это тот единственный человек, рядом с которым он хочет провести жизнь, что бы ни ждало их в будущем.       Чанёль накрывает его руку своей и улыбается. Он не сомневался в Бэкхёне и оказался прав: ему просто нужно было время. Всё-таки у них сложная судьба, они вместе проходят испытания, которые не каждый человек способен выдержать. В себе Чанёль давно не сомневается, и теперь ему ничего в жизни больше не нужно. Теперь у него есть целая вселенная, которую он хочет открывать и познавать, частичка за частичкой, и на это потребуется вечность.       P.S.       Полгода спустя Чанёль успешно прошёл медицинскую комиссию, которая подтвердила его право на хирургическую деятельность.