Исцеление ядом.

      На следующий день Чунмён вылавливает в коридоре Бэкхёна:       — Ты светишься как прожектор.       — А что, слепнешь?       — Людям и вчерашнего шока достаточно.       — Да ладно, я всего лишь пришёл на вечеринку в честь дня своего рождения.       — Бэк, ты говорил с ними, шутил, рассказывал о себе. Народ в ступоре, что так, оказывается, могло быть с самого начала.       Бэкхён заливисто засмеялся, чем заставил удивлённо оглянуться двух врачей, обсуждавших лечение пациента.       — Я рад видеть тебя счастливым.       — Спасибо тебе за вчерашний вечер. Мне правда очень понравилось. Даже немножко жалею, что раньше не принимал в таком участия.       Мимо проходит Чанёль, уткнувшийся в бумаги, и не замечает его. Бэкхён мгновенно краснеет и смущённо улыбается, но старается взять себя в руки. Чунмён промолчал, ведь с ним Бэк свои отношения не обсуждал и сейчас перевёл разговор на вечеринку, а потому не стоит подавать вида, что ему всё известно. И все же он с удивлением отмечает реакцию, слишком явную для влюблённого человека.       «Я видел тебя, просто торопился», прилетает через пять минут сообщение, и Бэкхён зажмуривается и закусывает губу, потому что внутри сразу тепло и сладко. Он ругает себя за чрезмерный романтизм, только совладать с эмоциями не получается.       Немногим позже, получив документы на пациента, Бэкхён влетает в кабинет Чанёля, захлопывает дверь, бесцеремонно отодвигает его вместе со стулом и присаживается на его колени, начиная как ни в чем не бывало рассказывать о непростом случае. Чанёль молча выслушал, подождал, пока он закончит, а потом поставил его на ноги, шлёпнул по заднице и с наигранным укором сказал:       — Доктор Бён, вы забыли про субординацию?       — Поцелуй меня, — улыбается Бэк и Чанёлю нечего возразить, он исполняет пожелание. Всего несколько часов назад они занимались любовью, и для Чанёля ощущения длятся до сих пор.       — Видишь? — спрашивает Бэк. — Ты мой джинн, выполняешь желания с первого раза. Так что не умничайте, господин заведующий.       Чанёль приподнимает его и усаживает на стол, встаёт перед ним, подтягивая к себе за ноги. Бэкхён вскидывает подбородок и складывает на груди руки.       — Я тебя не боюсь.       — А зря.       Десять минут спустя Бэкхён уже не так уверен. Трудно спорить с человеком, который разложил тебя на столе и опьяняюще ласкает, вырисовывая что-то языком пониже пупка, на грани с безумием. Бэкхён молит о пощаде, ведь они на работе. Чанёль помог ему подняться, поправил растрёпанные волосы, застегнул пуговицы на рубашке и осмотрел, как смотрят на плоды своих трудов. Растрёпанный, возбуждённый и одновременно смущённый Бэкхён — истинное сокровище и услада глаз.       — Я запрещаю тебе приходить сюда в рабочее время и соблазнять меня неприличным поведением, — говорит он строго, насупив брови.       — Но ведь… Ты меня вот сейчас так и выставишь? — возмущается Бэкхён и добавляет на недоумённый взгляд Чанёля: — Неудовлетворённым?       — Да. Это твоё наказание, — находится Пак.       — Йя! — вскрикивает Бён, нахмурившись, но сразу улыбается и дерзко ухмыляется: — А в нерабочее время можно?       Чанёль скептически поднимает бровь, пряча улыбку и мягко выталкивает его из кабинета со словами: — Увидимся на операции.       Неделя пролетает незаметно. Бэкхён чувствует себя парящим в облаках, как бы ему самому ни казалось примитивным это сравнение. Он слишком счастлив, чтобы чувствовать себя иначе, он обласкан и окружён заботой, которой искренне наслаждается. Бэк уже привык к недоумённым взглядам коллег, но ему на них наплевать, потому что важен только один взгляд, тот, что смотрит на него с любовью. Они ещё не говорили об этом, но Бэкхёну уже хочется признаться, хочется произнести заветную фразу и посмотреть, как Чанёль на неё отреагирует. Только он никак не решится. Чанёль чуть было не сказал это во время их первого раза, но Бэкхён не верил словам, сказанным в порыве страсти, к тому же действия Чанёля говорили сами за себя. Так отдаваться может только искренне любящий человек.       Они теперь часто разговаривали на разные темы, каждый день, если удавалось, обедали вместе, вместе уходили с работы. Вечера проводили то у Чана, то у Бэка: смотрели телевизор, читали вслух, дурачились и предавались ласкам, не заходя далеко. Чанёль сказал, что это вовсе не обязательно, и предложил много чего взамен, так что Бэку даже в голову не приходило жаловаться.       Впереди маячило полугодовое собрание. Заведующие отделениями готовили отчёты, и Чанёль не был исключением. Бэк старался не мешать ему, дико скучал, но терпел, понимая, что потом ему воздастся. На собрание ему идти было не обязательно, но упустить шанс подразнить Чанёля он не мог. Усевшись прямо перед трибуной выступавшего, он сверлил взглядом макушку Чанёля в первом ряду, пока в кармане не завибрировал телефон.       «Перестань на меня смотреть, у меня лицо горит».       Бэкхён хмыкнул, но, естественно, буравить его взглядом не перестал и, когда пришла пора Чанёля выступать, пялился на него так провокационно, что Паку понадобилось минуты две, чтобы собраться с мыслями и перестать улыбаться. Отчитавшись перед залом и закончив доклад, он поклонился, спустился со сцены и сел на стул рядом с Бэком.       — Прибью.       — Я ничего не делал, — хохотнул Бэкхён, прикрывая смеющийся рот ладонью.       Чанёль бросил на него такой взгляд, что Бэк мгновенно вспыхнул, смутился, опустив глаза, взял его руку и скрестил пальцы, как теперь всегда делал, когда хотел почувствовать Чанёля. Им так хорошо вместе, что совершенно ничего не хочется, просто быть рядом и жить повседневной жизнью. Чанёль ещё боится верить в это счастье, каждую минуту ожидая проблем, которые разрушат его. В то же время он наслаждается каждой прожитой рядом с Бэкхёном минутой. Он обожает смех своего Бэкки, его дурачества, его чувственность и смелость, выжидает подходящий момент, чтобы признаться, застолбить своё право быть рядом, но случай никак не находится.       Сегодня его немного подташнивает, с утра побаливает голова. Мужчина пытается вспомнить, что такого съел на завтрак, но вроде всё было прилично. Может быть, на погоду? Головная боль усиливается в течение получаса, пока длится собрание. Чанёль высвобождает руку и закрывает лицо.       — Чанёль? — беспокоится Бэкхён.       — Случилось что? Тебе не хорошо?       — Голова болит.       — Может, давление скакнуло?       — Не замечал раньше. Ммм…       — Ты меня пугаешь. Давай выйдем.       Чанёль кивнул, Бэкхён взял его за руку и вывел в коридор. Насколько же должно быть больно, если такой сильный мужчина не смог сдержать стона? У открытого окна тошнота немного отступает, но голова не проходит.       — Чан, — Бэкхён испуганно заглядывает ему в глаза, но видит только боль. — Чанни, что с тобой?       Чанёль не понимает, что происходит. Обследуется он регулярно, как положено по регламенту, на здоровье прежде никогда не жаловался.       — Чанёль, поговори со мной! — требует Бэкхён. Пак только мычит в ответ, зажмурившись от жуткого ощущения в голове. Бэкхён начинает подсознательно анализировать симптомы и вдруг суёт ему в левую руку свой телефон:       — Подержи-ка.       Но рука на телефоне не сжимается, и гаджет падает на пол.       — Чанёль! — Бэкхён говорит жёстко, стараясь сдерживать панику. — Посмотри на меня, слышишь?       Чанёлю не удаётся сфокусироваться на его лице: у Бэкхёна сначала появляется четыре глаза, а потом и вторая голова. От абсурдности этой мысли он хочет улыбнуться, но улыбка получается кривой и однобокой. Ноги вдруг подкашиваются, а тошнота враз усиливается. Чанёль вскрикивает, потому что ощущения такие, словно на голову вылили ведро кипятка. Схватившись за голову, он падает на колени и глухо стонет, зажмурившись от жуткой боли.       — Чанёль! — Бэкхён впервые за свою практику так паникует, чувствуя себя совершенно беспомощным. Только несколько минут назад все было хорошо и вот на тебе.       — Каталку! — на весь коридор орёт Бён. Медбрат, кативший пустую после какого-то пациента, бросается к нему. Вместе они укладывают Чанёля на каталку, и Бэкхён вновь командует:       — На КТ головы, быстро!       По пути лицо Чанёля приобретает синюшно-фиолетовый оттенок. Бэкхён пугается ещё сильнее. Он стоит за дверью кабинета, где Чану делают компьютерную томографию.       — Что произошло? — спрашивает проходивший мимо профессор Бом.       — Я подозреваю инсульт, — дрожащим от волнения голосом сообщает Бэк, от отчаяния сжимая руки в кулаки. Чанёля уже вывозят из кабинета, и профессор Бом удивлённо восклицает:       — У доктора Пака?! Инсульт? Но ведь он так молод!       — На снимке действительно инсульт, скорее всего разорвалась аневризма, потому что имеется кровоизлияние в мозг. Везите его на ангиограмму, — советует доктор, проводивший КТ.       Инсульт. Хотя он сам это предположил по симптомам, Бэкхён отказывается понимать, как такое могло произойти.       — Чанёль, только не отключайся. Слышишь меня? — бормочет Бэк, хватая его за руку. Медбрат помогает переместить его в другой кабинет.       — Всё будет хорошо, Чанёль, вы только не волнуйтесь, хорошо? — просит несколькими минутами позже рентгенхирург Кан перед ангиографией.       Бэкхён понимает, что такие слова говорят, когда риски огромны, чтобы успокоить, на самом деле они ничего не значат, ведь никто не может предсказать будущее, а состояние Чанёля внушает опасения. Он ни на шаг не отходит от Пака, держит его руку, считает пульс, хотя приборы уже всё делают за него.       — Я рядом, слышишь? Я всегда буду рядом, — шепчет Бэкхён, пока никто не обращает на него внимания. Чанёль пожимает руку в знак того, что понял. Обследование занимает ещё несколько долгих минут. Когда доктору Кану передают снимки, Бэкхён уже стоит за его спиной.       — Геморрагический инсульт с кровоизлиянием в мозг. Действительно разорвалась аневризма. Твою ж мать. Но она не очень большая, если успеем выключить её из кровотока, шансы хорошие.       — Плохо дело, — добавляет ещё один врач.       — Молчите! — рявкает на него Бэкхён и обращается к доктору Кану: — Откуда аневризма?       — Будем выяснять, уведомьте анестезиолога, готовьте операционную.       — Я сам сделаю, — заявляет Бэкхён решительно и просит мед.карту, которую уже успела заполнить медсестра. Доктор Кан без вопросов передаёт ему документ.       Небольшой консилиум, врачи обсуждают между собой порядок действий и возможные последствия, а Бэкхён мысленно взывает к Чанёлю. Краем уха он улавливает смысл разговора.       — Постараемся не допустить усиление отёка мозга.       — Тянуть нельзя, его состояние опасно, летальность 50%, но ещё хуже инвалидность, до 80% с такой патологией.       — Но он молод и крепок, — резонно заключает присутствующий при всём профессор Бом. — Если доктор Кан не возражает, я буду ассистентом на операции.       Медики удивлённо переглядываются, возразить убелённому сединами профессору никто не решается, напротив, они даже рады, ведь опыта у этого человека больше, чем у них у всех вместе взятых.       Бэкхён уже не понимает, кто это говорит и сколько человек вокруг. Он поглощён кошмарным диагнозом и плохими перспективами, бездумно смотрит в карточку, где уже написано имя Чанёля и его данные, видит пустые графы для имён хирурга и анестезиолога. Рука дрожит над листом с зажатой в ней ручкой.       Чунмён бросил все дела и примчался, как только ему доложили. В смотровой он увидел Бэкхёна, сжимавшего в одной руке мед.карту.       — Доктор Ким, доктора Пака надо срочно оперировать, — сообщает доктор Кан, повторно изучая ангиографический снимок.       — Конечно, конечно, — согласился Чунмён, стараясь абстрагироваться от личности пациента. Он заметил, что Бэкхён сосредоточенно вносит в мед.карту своё имя, и строго сказал:       — Ты туда не пойдёшь.       — Попробуй меня остановить, — взгляд Бэка жёсткий и внимательный. Очевидно, он уже пришёл в себя, осознал происходящее и включился в рабочий режим. Когда Бэкхён ведёт себя вот так, спорить с ним — всё равно, что пытаться свернуть гору.       — Бэк, не надо тебе. Я сам займусь.       — Я никого к нему не подпущу.       — Тогда я настаиваю, чтобы ты взял ассистента.       — Да хоть десять, я всё сделаю сам.       Чунмён направил ему сразу двоих дюжих ординаторов. Если с Чанёлем что-нибудь случится во время операции, они смогут остановить Бэкхёна или, по крайней мере, удержать. Собственно, он даже напрямую попросил их об этом.       Бэкхёну никогда в жизни не было так страшно. Ни с одним из пациентов, ни даже с первым из тех, кого он не смог спасти, ни тогда, когда он ожидал очередных избиений от Чанёля. С этим страхом ничто не может сравниться. Бэкхён взял в руки кислородную маску и замер, собираясь с силами. Сейчас он самолично отключит Чанёля, чтобы его коллеги попытались спасти ему жизнь. А потом вернёт его. Другого исхода Бэкхён не представляет. С другим исходом жизни не будет.       — Доктор Бён, давайте я, — просит один из ассистентов, протягивая раскрытую ладонь за маской.       — Руки убери, — грубо отвечает Бэкхён. Ему требуется ещё пара вдохов, чтобы прийти в себя, и анестезиолог решительно опускает маску на лицо самого дорогого для него человека.       Операция проходит штатно, Чанёль переносит наркоз нормально, датчики стабильно считают пульс и давление, дыхание в норме. Бэкхён не отрывает глаз от мониторов, боковым зрением следя за ходом операции. Оперируют малоинвазивно, через небольшой разрез в бедре, куда хирург вводит тонкий катетер, внутрь него вводит инструмент, с помощью которого аневризму заполняют металлическими спиралями. Бэкхён слышит, как врачи обсуждают размер спиралей, чтобы надёжно выключить аневризму из кровотока и восстановить нормальное кровообращение.       Отключаясь от разговора, он погружается в свои воспоминания, в те времена, когда жить не хотелось из-за наличия в его жизни Башни Пака. Бэкхён вспоминает каждую их стычку, каждую перенесённую боль, злые слова и взгляды Чанёля. И прощает. Прощает каждое его деяние, мысленно выдавливая из памяти весь эмоциональный яд, которым пропитались их отношения. А потом замещает эти воспоминания другим Чанёлем, ласковым, любящим, Чанёлем, глядящим на него искренне, Чанёлем, удерживающим его в объятьях во время истерики, Чанёлем, отдающим себя полностью.       — Заканчиваем, — констатирует рентгенхирург, давая команду медсестре, — дайте последнюю. Шью.       Ну вот и всё. Сейчас они закончат, и Бэк начнёт будить Чанёля. Ему уже не терпится посмотреть в любимые глаза, услышать какую-нибудь шутку, сказанную хриплым басовитым голосом. Не терпится рассказать о своих чувствах, затопивших душу. О возможных негативных последствиях инсульта Бэкхён думать отказывается. Он будет ждать, сколько бы времени Чанёлю ни понадобилось на восстановление.       Анестезиолог встаёт со своего места, чтобы перейти к операционному столу и взять Чанёля за руку, как вдруг датчик дыхания начинает отчаянно мигать и пищит, показывая остановку, а кардиомонитор рисует длинную красную линию. Бэкхён неверяще хватает Чана за запястье, надеясь на сбой аппаратуры, но пульс не прощупывается ни там, ни на шее.       — Не смей! Слышишь! — вскрикивает он, глядя в закрытые глаза. От ужаса кровь в жилах холодеет. — Чанёль, не смей!       Бэк запрыгивает на операционный стол и начинает делать непрямой массаж остановившегося сердца, ассистент нагнетает кислород в лёгкие.       — Немедленно живи, иначе я никогда тебя не прощу, слышишь? — отчаянно бубнит Бэкхён, на автомате считая толчки.       — Доктор Бён, дефибриллятор! — зовёт его второй ассистент.       — Давай! 200 джоулей! — анестезиолог спрыгивает со стола и убирает руки.       Но заряд ничего не даёт, Бэкхён снова взбирается и командует вводить реанимируемому 1 мг адреналина каждые 3 минуты. Снова начинает массаж сердца, мысленно разговаривая с Чанёлем. Сначала он угрожает и матерится, потом переходит на мольбы. Наконец, его накрывает отчаянием: «Ты не можешь меня бросить, слышишь?! Я не оставлю тебя в покое, слышишь? Я буду ходить по всем экстрасенсам, медиумам и прочим шарлатанам, пока не достану тебя с того света! Твоя душа никогда не найдёт покоя! Не бросай меня, Ёль! Я же не выживу без тебя! Мы в ответе за тех, кого приручили, помнишь?! Я же с ума без тебя сойду…»       — Разряд! — выкрикивает Бэкхён, убирая руки и спрыгивая со стола. — 300 мг амиодарона!       Присутствующие в операционной врачи и медсестры понимают, что происходит нечто необъяснимое, они никогда не видели всегда уравновешенного доктора Бёна в таком состоянии. В операционной гробовая тишина, не считая отчаянно пищащих датчиков. Все понимают, что любая операция — это риск, но предпосылок для остановки сердца у доктора Пака не было, и это не может не удивлять.       Реанимационные процедуры длятся уже седьмую минуту. Врачи понимают, что шансов почти не осталось, но с реаниматологом не спорят, ждут, пока он сам это осознает. Дверь приоткрылась, и в операционную вбежал Чунмён.       — Бэк!       Мигом оценив происходящее, он кивком головы дал команду двум ассистентам снимать Бэкхёна со стола, но стоит им приблизиться, Бэкхён бросается в них таким взглядом, что два амбала, оба на голову выше и шире в плечах, съёживаются и не решаются его трогать.       — Доктор Бён, — зовёт кто-то спокойно. Таким тоном врачи обычно сообщают о смерти. Бэкхёна вдруг накрывает необъяснимым спокойствием, он не чувствует ровным счётом ничего, в голове пусто, глаза сухи, его сердце, тоже, кажется, остановилось. Он задерживает дыхание, слезает со стола, берёт прохладную большую ладонь и переплетает пальцы, как всегда любил делать, плотно прижимает ладонь к ладони. Мысленно приказывает максимально жёстким тоном: «Пак Чанёль, немедленно вернись ко мне!»       В операционной все на мгновение замирают, после чего один из медиков открывает рот, чтобы констатировать время смерти. В этот момент кардиомонитор делает скачок и начинает показывать пульс 67 ударов, за ним успокаивается пищавший датчик дыхания.       Тишина оглушает. Бэкхён вспоминает как дышать.       — Но он ведь уже… — ошарашенно бормочет один из врачей, Чунмён резко хватает его за руку и отрицательно качает головой, говоривший замолкает. Вдруг молодой ординатор, всего полгода как начавший практику, наивно спрашивает:       — А что, так можно было?       Эта фраза снимает напряжение, операционная бригада начинается тихо смеяться и перешёптываться.       — Нет, — тихо отвечает спросившему операционная медсестра, — просто доктор Бён у нас волшебник.       Бэкхён никого не видит и ничего не слышит, потирая большим пальцем начинающую теплеть ладонь Чанёля и не отводя от него глаз. Рентгенхирург вдруг понимает, что происходит, даёт знак всем замолчать и буднично объявляет:       — Пациент стабилен, операция окончена. Доктор Бён, забирайте его.       Бэкхён благодарно улыбается ему, и в его глазах доктор Кан читает такую сумасшедшую гамму эмоций, которую невозможно даже придумать.