"Маска из хрусталя"

«Март 1999 года»       — Геморрагический шок!.. Переливание!.. Пульса нет!..       Где-то на задворках сознания раздавались крики и ругань. Я лежала с закрытыми глазами, понимая, что все заканчивается рано или поздно. Не рассчитывая лишь на то, что это произошло так скоро. Сквозь прикрытые веки бил слепящий алый свет, в котором утопали чувства, эмоции. Боль прошла несколько минут назад и жизнь всё еще пыталась остаться в теле, но что-то, вернее кто-то, до сих пор тянул меня к себе.       »…Я делаю тебе больно? Ответь…»       Роды начались досрочно. Аарона не было. Он приехал уже в больницу. Он не знал, что я подписала документы на спасение дочери в случае осложнений. В осложнениях я не сомневалась. Призрачная маска уже начала накладывать свой отпечаток на мою жизнь. Вкрадчивый шепот сводил с ума каждую ночь, каждый день… Всякий раз, когда я уходила в свои мысли, я улавливала отголоски чужих рук, чужих губ, бесстыдно изучающих, кажется, не только моё тело, но и душу.       »…Разве тебе сейчас плохо?..»       Он не принимал отказов, но дал мне отсрочку и вечный страх смерти. Страх от всего, что может забрать мою жизнь, вынуждая замкнуться в себе, прятаться, бояться выходить на улицу, бояться даже палец порезать. Когда тест на беременность показал две полоски… Я умерла еще тогда. Прекрасно понимая, что могу потерять жизнь во время аборта, не дожив до родов. И я решила оставить малышку. Мою Элеонору. Аарон понимал мой страх, принимал его и старался всеми силами поддержать меня в борьбе с ним, но, как и прежде, он не смог. Я знала, что он будет хорошим отцом, верила в это всем сердцем. И только поэтому решилась на такой шаг.       »…Ты меня просишь?..»       Сейчас же, я чувствовала лишь покой. Я смогла дать новую жизнь, оставить после себя хоть что-то, кроме бесконечной череды проблем, липнувших ко мне, как репьи к бродячей собаке. Страх последних трех лет ушел на второй план, оставляя лишь горькое послевкусие сожаления о том, как быстро пролетело время, и сколько всего я не успела сделать. Но последние песчинки в часах моей жизни уже упали в нижнюю чашу, и выбор, сделанный в Сентфоре, в ночь последней битвы, вступает в свои законные права.        «…А ты так долго противилась мне…»       В шатре было тихо. Я открыла глаза, оглядывая убранство, приподнялась на локтях. Широкая постель со столбиками, будто из викторианской эпохи. Будто погнутый великаном канделябр с пятью свечками, истекающими воском, стоял в её изголовье. Зеркало в полный рост на искривленных ножках. Ширма, увешанная нарядами и цирковыми костюмами. И запахи… Пряные, сладкие, отвратительные, приятные. Они переплетались, не позволяя отличить запах роз от приторного аромата гнили. Типичный запах этого дьявольского цирка, который я помнила, кажется, уже всю свою жизнь. В звенящей тишине слышно было потрескивание свечей. Несмотря на довольно знакомую обстановку, я понимала, что в этом шатре не бывала ни разу, хотя, кажется, в прошлый раз мы облазили цирк вдоль и поперек. Очевидно, это было что-то, не доступное взгляду обывателей, вроде нас. А теперь… теперь я присоединилась к труппе и могу видеть больше.       Я свесила ноги с кровати, ощутив, как больничная сорочка прилипла к нижней части тела. Подол пропитался кровью, словно я только что вышла из операционной. Шквал воспоминаний о последних минутах прошлой жизни обрушился водопадом на мою голову. К горлу подступили слёзы, которые я не успела выплакать. Но смысла в них теперь не было. Лишь окровавленная рубашка, как напоминание о дочери, об Аароне, о самых лучших и самых страшных трех годах в моей жизни.       Я неуверенно закинула руки за спину, справляясь с завязками, чтобы снять с себя рубашку. Когда она с влажным чавканьем упала на пол шатра, я невольно вздрогнула. Ведь Человек обещал, что я стану чудиком, когда умру, но тело не изменилось. Все было как прежде. Не утерпев, я встала и на дрожащих ногах подошла к зеркалу. Лицо тоже не изменилось. Я судорожно ощупывала его, опасаясь, что это лишь иллюзия, но из зеркала на меня смотрела все та же Сара О’Нил.       В отражении я заметила, что за ширмой стоит деревянная ванна, окутанная паром. Оглядев себя с ног до головы, в потеках крови, поту и прочих жидкостях, которые неизбежны во время рождения ребенка, я впервые с благодарностью упомянула Человека в своей голове. Вода была почти обжигающе горячей, но я все равно с шипением опустилась в неё, отмечая, что она стала розовой от смываемой крови. Мысли хаотично мельтешили в голове, вынуждая меня переваривать новую информацию, принимать себя, принимать новый порядок вещей. Я не знала, что будет дальше. И еще больше меня тревожило ожидание. С того момента, как я проснулась прошло уже пол часа, а в шатре так никто и не появлялся.       Внутри начинала нарастать удушливая паника. Ведь до пробуждения цирка оставалось еще семь чертовых лет. Неужели все это время мне придется провести здесь, одной, не имея возможности покинуть это место, ведь я не видела даже входа в шатер. Стоп. Но ведь как-то же ванна сюда попала. И кто-то её наполнил. Черт возьми, как же все запутано. Я обхватила колени руками, подтянув их к груди и уткнувшись в них лбом.       — А вот и моя королева…       Я вздрогнула от знакомого голоса за спиной и обернулась так резко, что вода выплеснулась за край ванны.       Человек стоял позади. Серые гипнотизирующие глаза цепко без стеснения оглядывали каждый дюйм моего тела, укрытого прозрачной розоватой водой из-под знакомой маски. Он на удивление нерешительно приблизился, присев на корточки у края ванны.       — Каково это, Сара, потерять три года? Заставить себя и меня ждать? Сладкая пытка временем, не так ли?..       Я промолчала, отводя взгляд и снова опуская голову на колени.       — Все такая же упрямица… — Он знакомым невесомым жестом скользнул подушечками пальцев по моему плечу. — Все такая же дьявольски привлекательная, женственная…       Я чувствовала, как по телу прошел разряд от его прикосновения.       — К чему этот маскарад? — Я перевела взгляд на маску и сморщилась. — Меня ею уже не обмануть. Тебе самому не надоело прятаться от тех, кто тебя уже знает?       Он бархатисто рассмеялся, склонив голову на бок.       — А у тебя прорезались острые зубки, моя милая Сара… Что ж, если такова твоя воля, можешь её с меня снять.       Я спокойно потянула край маски, освобождая лицо Человека. Гладкая кожа, хитрая, сочащаяся неприкрытым желанием улыбка и всё те же внимательные глаза. Я фыркнула.       — Понятно, маскарад продолжается.       Он поморщился, будто попробовал на вкус что-то мерзкое:       — Ты как всегда права. Но ответь, неужели тебе доставляет удовольствие созерцать уродство? — Он задумчиво облокотился предплечьями на край ванны, продолжая разглядывать меня.       Я вздохнула.       — Мне доставляет удовольствие правда. Но, очевидно, с тобой она мне не светит.       Он глухо зарычал от раздражения, поднимаясь на ноги и отходя в сторону. Тяжелая пола плаща мазнула краем по моему лицу, будто легкая пощечина. Я удовлетворенно улыбнулась, позволяя себе откинуться в воде на спину и вытянуть ноги. Что ж, если я оказалась здесь, почему бы не поиграть. Быть может, он убьет меня из ненависти уже по-настоящему, и вечной жизни в цирке под гнетом маски удастся избежать.       Помолчав, я произнесла:       — Признай, тебе хочется, чтобы тобой восторгались, чтобы тебя хотели… — Я подняла из воды ногу, наблюдая, как упругие капли воды, стекают по коже, зная, что он тоже завороженно следит за ними. — И ты готов пресмыкаться, прятаться за этими иллюзиями. Зная, что ни своего тела, ни души ты дать никому не можешь. Просто потому, что ты сам себя стыдишься.       Ответом мне была тишина. Лишь тяжелое от гнева дыхание выдавало его присутствие рядом. По шатру пробежался лёгкий ветерок, заставляя меня поёжиться, несмотря на все еще горячую воду, укрывающую тело.       Жесткие пальцы стальным захватом, без всякой ласки, внезапно дернули мой подбородок, заставляя смотреть в изуродованное лицо. Изуродованное не только шрамами, но и звериным оскалом. Мои слова ударили в цель, вынуждая его отбросить всю осторожность, все сантименты, сдаться и обнажить истину.       — Смотри! СМОТРИ! Ты же этого хотела!.. — Его верхняя губа вздернулась в бессильной ярости, обнажая зубы. — Ты никогда этого не поймешь!..       Я спокойно смотрела в его лицо, не ощущая ни страха, ни отвращения. Эта сюрреалистичная гримаса преследовала меня с шестнадцати лет в самых отвратительных и при том самых сладких кошмарах. Вытащив руку из воды, я провела пальцами влажную полоску от его виска до подбородка, словно изучая грубую оплавленную кожу наощупь. Он прикрыл глаза, отдаваясь ощущению, позволяя мне продолжить и отпустил мой подбородок из стального захвата. Дыхание все еще было гневным, но к гневу добавилась совершенно другая эмоция, которую я уже слишком хорошо знала.       — Ты сам говорил, что предпочитаешь видеть обнаженные язвы… Во всех людских пороках и уродствах, без наносной мишуры дорогих нарядов и парфюмерии, перебивающей запах разложения от гниющих душ… — я почти шептала эти слова, скользя ладонью по его щеке, наблюдая за реакцией, — А сам прячешь себя то под маской, то под иллюзией. Выходит, ты ничем не лучше всех нас… Такой же слабый, такой же прогнивший…       Он не открывал глаз, продолжая отдаваться ощущениям моих пальцев на своем лице. Его дыхание успокоилось, лишь крылья носа трепетали то ли от удовольствия, то ли от напряжения.       — Мне жаль… — Я наклонилась вперед, одним только дыханием касаясь его губ. — Жаль, что ты это пережил. Жаль, что испытал эту боль. Жаль, что вынес её в одиночестве. Но сделать я с этим ничего не могу.       Он попытался податься вперед, чтобы наконец найти мои губы, но я снова откинулась на край ванны, прикрывая глаза и внимательно наблюдая за ним из-под полуопущенных ресниц. О, эта гамма растерянности… Выходит, он не так уж отличается от обычного человека, пытаясь за язвительностью, манерностью и сарказмом скрыть мысли, чувства. Впрочем, он обнажил их еще в цирке, когда вспоминал предательство своей первой возлюбленной.       — Мне тоже жаль… — Он опустился на пол, прислонившись к краю ванной спиной, не обращая внимание на сырость. — Я жалею, что понимание твоего поведения приходит ко мне, как всегда, слишком поздно.       Мне захотелось фыркнуть, но усилием воли я сдержалась. Что-то начинало происходить. С Человеком чаще нужно молчать. Эту истину я поняла при последней встрече. На всякую реплику можно получить целый фонтан ядовитых колкостей. Но я не выдерживала тишины.       — Ты эгоист. — Я провела пальцами по его волосам, наслаждаясь шелковистым водопадом. — Эгоистам сложно перестраиваться, когда они теряют нечто, принадлежащее им по праву. Красоту, власть, женщин, целую непрожитую жизнь. А ты потерял… дай-ка подумать… все?..       Он снова замер, прислушиваясь к ощущениям моих пальцев на своей голове, к моему голосу, к словам, ранящим и бороздящим его изнутри.       — Тебе проще уничтожить всё, что ты не можешь заполучить, чем открыться, обнажить свой страх, свои собственные язвы и просто попросить о помощи. — Я говорила спокойно, чувствуя, как он старается не вздрагивать и не выдавать раздражения от каждого моего слова. — Ты идешь по пути наименьшего сопротивления.       Он устало вздохнул и чуть повернул голову, чтобы поймать мой взгляд:       — Ты можешь и дальше резать меня словами, но что тебе это даст?       Я пожала плечами:       — Мне больше нечего терять. Я мертва, присоединилась к цирку. Странно, что не стала уродливой, как все твои чудики. Мне больше ничего не страшно, понимаешь? И ты сам сделал меня такой. — Я внимательно оглядела лицо, покрытое шрамами. — Раз уж я вынуждена играть по твоим правилам, которые ты даже не потрудился объяснить, мне бы хотелось хоть какой-то честности между нами.       — Да будет так. — Он снова отвел глаза, завороженно глядя в потолок.       — Вода остывает. — Я неуютно поёжилась, оглядываясь в поисках полотенца.       Человек взмахнул рукой, и температура воды стала снова предельно горячей.       — Хм… Так тоже неплохо… — Я рассмеялась, отметив про себя, что несмотря на шрамы, его улыбка, без налёта агрессии или надменности, тоже по-своему привлекательна. — Спасибо.       — Сара, мне сложно отказывать тебе, ты знаешь это? — Его голос, почти лишенный эмоций, от чего-то болезненно резанул мои нервы.       Я удивленно покосилась на него:       — То есть, если я попрошу свободы, ты меня отпустишь?       Он горько усмехнулся.       — Куда? Ты умерла семь лет назад. Хочешь обрадовать своего мужа и малышку Элеонору внезапным воскрешением?       Я сглотнула вставший в горле комок. После его слов захотелось снова разреветься, как девчонке. Для меня все закончилось лишь час назад, а моей дочери уже семь лет.       — Как она?.. — Я посмотрела в потолок, чувствуя, как слёзы скатываются по лицу и убегают в волосы.       Новая усмешка исказила его губы.       — Удивительно, что ты интересуешься только дочерью, совершенно не задумываясь о Драконе… Я дал себе обещание, что не буду лезть в твою жизнь, до тех пор, пока ты не окажешься здесь, и не следил за ней. Думаю, ты бы этого не хотела.       Я удивленно покосилась на его почти безмятежное лицо. Сердце тревожно билось, но я чувствовала, что Человек не лгал. Он действительно не тронул моей семьи.       Не удержавшись, я скользнула по воде в его сторону и благодарно тронула губами покрытый шрамами висок:       — Спасибо…       Он снова прикрыл глаза, отдаваясь новому ощущению.       — Я не смог.       — «Не смог» что?       — Маска просто привязала тебя ко мне. Я не смог изуродовать тебя. Не захотел. Я был зол от твоего отказа, но все равно не смог. — Он сглотнул и снова повернул голову, чтобы видеть моё лицо.       Мы были слишком близко. Опасно близко. Я могла детально рассмотреть ребристую поверхность его оплавленной кожи. Не испытывая ни страха, ни отвращения, лишь внутренне вздрагивая от мысли, что гореть живьем действительно чертовски больно. Пульс предательски скакнул вверх, вынуждая меня прикрыть глаза.       Он едва заметно подался вперед, почти неощутимо касаясь моих губ. Поцелуй был до того невесомым, что я подумала о ветерке, случайно ворвавшемся в шатер. Его губы были теплыми и пахли чем-то пряным. Я ощутила, как лёгкое прикосновение обретает едва заметный чувственный налёт. И я не могла заставить себя отстраниться. Ненавидя саму свою суть уже за то, что еще вчера вечером этими самыми губами я целовала Аарона.       «Не вчера. А семь лет назад…» — услужливо подсказало сознание.       Человек развернулся, обхватывая моё лицо ладонями, снова приникая к губам, будто к чаше с вином.       — Нет… — Я отстранилась, отводя взгляд и снова скрываясь в ванне. — Я не могу. Я… я не готова…       Он удивленно оглядел меня, продолжая скользить пальцами по скулам и подбородку, не обращая внимания, что руки погружаются в воду, смачивают рукава рубашки.       — Я могу вернуть твое тело в любой вид из тех моментов с тех пор, как мы повстречались. Только пожелай. Только попроси.       Я встревоженно сглотнула. Магия Человека опять вторгалась в мою жизнь, перемалывая все нормы и догмы. Я снова ступала босыми ногами на острую грань забытых ужасов. Я смотрела на мужчину, который был у меня первым в этой жизни и чувствовала, что хотела бы повторить все сначала. Уйти с цирком еще тогда, в первую нашу встречу. «И лишиться маленькой частички себя, что осталась где-то в Балтиморе под опекой Аарона?..»       — Просто попроси, Сара. — Человек тронул губами мой лоб.       Я сморгнула набегающие слёзы:       — Пусть все будет, как в нашу последнюю встречу.       Снова лёгкое движение горячей ладони, только теперь над моим телом. По моей коже будто пробежали невидимые кисти. Я выгнулась от мягкого поглаживающего движения, которое пропало так же быстро, как появилось. Человек удовлетворенно усмехнулся, разглядывая моё тело, покрытое мурашками с бесстыдно поднявшимися от внезапного возбуждения сосками.       Я дернула головой, освобождая лицо из захвата его ладоней и до подбородка ушла под воду, пытаясь унять сердце, предательски колотящееся у самого горла. От его очередной усмешки у меня снова сперло дыхание. Я нервно обхватила себя за плечи, будто вода опять остыла.       — Что-то все же неизменно в тебе… Всё те же попытки сопротивляться желаниям, которые сидят в твоем теле годами. — Он отстегнул плащ и начал раздеваться под моим настороженным взглядом. — Вот только есть ли смысл в этом сопротивлении, если ты теперь полностью в моей власти?       — Зачем ты раздеваешься?.. — Я неуютно заёрзала, пытаясь не выдавать дрожи в голосе.       Он усмехнулся, плотоядно оглядывая меня с высоты своего роста:       — Принимать ванну в одежде — не самая мудрая мысль, ты не находишь?       Я сглотнула, рассматривая покрытый ожогами торс мужчины, вспоминая как эти остро различимые по своей текстуре участки гладкой и грубой кожи касались меня когда-то.       — Мне не требуется компания. — Я прикрыла глаза, когда он снял брюки, с годами ничего не менялось, он не признавал белья. — Думаю, тебе не составит труда сделать себе новую ванну с чистой водой и без меня.       Его губы снова тронула усмешка:       — Сара, не вынуждай меня получать то, что я хочу методом, который тебе в итоге будет не по душе. От совместного принятия ванны еще никто не умер. Пока что…       Прикрыв глаза, я послушно подвинулась вперед, позволяя ему устроиться за моей спиной. Теплые руки потянули меня назад, вынуждая облокотиться лопатками о его грудь. В поясницу упиралась знакомая твердость. По бокам от моего тела приподнялись его длинные ноги, по которым скользили капельки воды. Я прикрыла глаза и шумно вздохнула, чувствуя острую волну возбуждения, прокатившуюся по телу. Плечо обожгла его приторная от вожделения усмешка.       — Расслабься, дорогая. Пока я не прошу большего, разве что, ты сама этого захочешь.       Я судорожно сглотнула, ощущая, как его пальцы самыми кончиками пробежали от моих плеч к запястьям. Кожа снова покрылась мурашками, выдавая реакцию тела на ласку самым наглядным образом. Он рассмеялся, обвивая мою талию крепкими руками и чуть поглаживая кожу.       — А ты не хотела… Видишь, даже твоё тело говорит о потаённых желаниях. — Он тронул губами моё плечо. — Признайся, ты ведь часто вспоминала наш единственный раз?..       Я закусила губу, чувствуя, как от его прикосновений в голове предательски замелькали воспоминания. Так чувственно, так страстно. Нежно и одновременно грубо. На грани между болью и удовольствием. Да, я вспоминала. Детально и, да, черт возьми, почти каждую ночь. Даже засыпая и проводя ночи с Аароном, будучи замужем… Я вспоминала этого монстра, который разбивал меня при каждой встрече на мириады осколков, которые больше никто не мог склеить воедино. Только он сам.       — Зачем ты это делаешь? — Я откинула голову на его плечо, чувствуя, как слёзы стыда снова потекли из глаз.       Вкрадчивый шепот прошелся по самым моим нервам:       — Потому, что я так хочу…       Я усмехнулась сквозь слёзы:       — А тебе никогда не хотелось, чтобы все происходило иначе, а не по принуждению твоей силы?.. Не хотелось попытаться хоть раз показать себя настоящего и позволить, хотя бы попробовать, полюбить именно таким?.. — Я защищалась резкими отрывистыми словами, которые снова разрезали его душу. — Ты ведь просто чертов насильник…       Я чувствовала, как он напрягся. Как руки, лишь несколько секунд назад скользящие по моему телу замерли. В нем снова поднимался гнев, который я пробовала на вкус, как дорогой виски.       — Это невозможно. — Отрывисто бросил Человек.       — А ты пробовал? Или вновь закрывался в изъянах, погружаясь в самобичевание и жалость к себе?.. — Я садистски улыбалась, каждым своим нервом чувствовала, как слова его ранят.       — Ты не знаешь, о чем говоришь… — Шепот на самой грани, будто вот-вот хлынет ливень, буря накроет шатер и сорвет его, унося прочь.       Я развернулась в его руках, заглядывая в глаза.       — Знаю. Я знаю даже больше, чем ты можешь себе представить. И испытываю не меньше, чем ты. Потому что я такой же сломанный человек. Только тебя сломали обстоятельства, а меня сломал ты сам. — Слёзы продолжали катиться из моих глаз. От боли. От страха. От ненависти. От… любви?..       Я дёрнулась вперед, обхватывая ладонями его лицо, впиваясь в губы сметающим его волю порывом. Мягкость в ореоле шрамов открылась под моим напором, позволяя моему языку скользнуть в его рот, жаркой змейкой извиваясь внутри. Человек застонал. Я чувствовала, как его дыхание сбилось, как он недоверчиво положил ладони на мою спину.       — Я не пробовал. Ты довольна? — Он с болезненной усмешкой прервал поцелуй, оставляя меня в замешательстве. — Да, я стыжусь себя. Я ненавижу себя. Я презираю себя. Ты… довольна?..       — Нет…       Я снова подалась вперед, запуская пальцы в его волосы, утопая в новом поцелуе, кусая, сминая его губы. Да, я его хотела. Как в первый раз. Только теперь я хотела его настоящего. Без флёра иллюзий. Без болезненного навязанного желания или от безвыходности. Его безысходности.       Я села на его бёдра, продолжая упоённо целовать, чувствуя, как наконец осмелевшие руки скользят по моей спине, лаская лопатки, поясницу, сжимая ягодицы. Он снова застонал, отдаваясь моей воле, прогибаясь под неё. Наверное, впервые за многие годы, он был не ведущим, а ведомым. Я потянула его волосы, заставляя запрокинуть голову и скользя языком и губами по шрамам шеи и ключиц. Со звериным интересом пробуя губами его пульс, чуть покусывая гладкую кожу, нетронутую пламенем давнего пожара под встревоженное шипение воздуха, проходящего через его сжатые зубы.       Человек встал из воды, продолжая удерживать меня под бёдра. От контраста прохладного воздуха шатра и теплоты ванны, тело покрылось мурашками с головы до пят, дополняясь ощущением крепких горячих рук на теле. Он сделал несколько шагов за ширму, укладывая меня поперек постели, придавливая сверху, не прерывая поцелуя, утопая в нем, отдаваясь до конца. Покрывало промокло от воды, стекающей с наших тел. Он снова повел ладонью в сторону, и мы абсолютно сухие провалились в шелковый плен простыней.       Я перекатилась, оказываясь сверху и снова садясь на его бёдра, глядя на него, лежащего в совершенстве несовершенного тела. Разглядывая покорность в серых глазах, обреченную, исполненную щемящей тоской и каким-то… покоем?..       — Поддайся мне. — Я наклонилась над ним, обжигая пересохшие губы Человека своим дыханием. — Позволь себе стать настоящим. Здесь. Сейчас. Со мной.       Он прикрыл глаза, борясь с самим собой, с ненавистью к себе. Серые омуты распахнулись, обжигая меня болью почти физической. Она прошлась по коже, погружая когти в плоть, заставляя вздрогнуть, отвести глаза, чтобы не показывать жалости. Я выдержала этот взгляд, скользя пальцами от его подбородка к животу, впитывая этим движением болезненную разницу двух текстур одного тела, чувствуя, как под подушечками напрягается каждый мускул, запоминая каждый изгиб, каждый рваный край шрамов.       На смену пальцам пришли губы, так же плавно исследующие каждый дюйм его кожи, лаская её, раззадоривая каждый спрятанный под ней нерв. Я опускалась ниже и ниже, скрываясь за завесой собственных волос. Он сжимал в кулаки простынь до побелевших костяшек, шумно дыша сквозь сжатые зубы, позволяя играть своим телом, как когда-то играл моим. Когда мои пальцы обхватили его гладкую твердость, он запрокинул голову, до боли вдавливая затылок в постель. Я с лукавой улыбкой наблюдала, как он хватает губами воздух, наслаждаясь каждым движением моих рук, ласкающих его.       Я вернулась на его бёдра, пропуская его в своё тело, позволяя заполнить себя до упора и выгибаясь навстречу нарастающему жару. Заведя руки за его голову, переплетая с ним пальцы, я пыталась уложить ритм движений в удары своего сердца. Он поднялся на лопатках, ища мои губы, скорее просяще, чем требовательно, и получая в ответ удушающе глубокий поцелуй. Я прикусила его губу, чувствуя железистый привкус, прокатившийся по языку, и он вскрикнул от неожиданности, резко дернувшись всем телом. Я откинулась назад, выпуская его руки, упираясь ладонями в широкую грудь и позволяя себе сорваться в ритм сумасшедших движений тела. Резких, порывистых, глубоких, разрывающих каждую клеточку удовольствием, граничащим с болью.       Он резко сел, обхватывая меня за лопатки и вновь увлекая спиной на простыню. Уверенные, упругие движения. Я выгнулась навстречу его твердости, выбивающей из меня остатки воздуха в бешенном, почти зверином ритме, обхватив ногами его талию, вдавливая в себя на столько, на сколько это вообще позволяла физиология. Ногти вонзились в податливую гладкость спины Человека, вынуждая его с рыком ускориться. Я вскрикнула, чувствуя, как буря внутри срывает сдерживаемое наслаждение в бездну давно позабытой страсти.       Несколько резких толчков и он устало упал на мою грудь. Горячее дыхание обжигало нежную кожу. Тяжесть знакомого тела придавливала меня к кровати, не позволяя пошевелиться, даже если бы у меня были силы попытаться двинуть хоть мизинцем. Сердце колотилось у самого горла, перед глазами плясали разноцветные пятна. Где-то внутри растекался вящий восторг. Я так долго этого ждала…       Пальцы автоматически пришли в движение, опускаясь на его голову, перебирая шелковистые влажные пряди почти с нежностью. Он просунул руки под моё тело, сжимая в объятиях, почти до хруста костей. Будто не веря, что все случившееся мгновением ранее — не его сладкий сон. Только тяжелое дыхание и чуть подрагивающие от наслаждения мышцы убеждали Человека в обратном. Я всё еще пыталась обуздать эйфорию от пережитого оргазма. Чувствуя, что за один раз наверстала годы разлуки… Тринадцать лет без него. Или уже двадцать?..       — Спасибо… — Он поднял лицо, заглядывая в мои глаза, в самую душу, впитывая эмоции.       — В качестве благодарности можешь слезть с меня, пока я не задохнулась. — Я попыталась не выдать дрожи в своем голосе.       Человек с неохотой откатился в сторону:       — Не хочешь вина?       Я удивленно приподняла брови.       — Мертвые пьянеют?       — Мертвые испытывают то, что ты только что испытала? — Ответил Человек вопросом на вопрос. — Мы оба живы. Благодаря маскам. Точнее, я далеко не только из-за маски. Живы, как и все прочие. Испытываем боль, гнев, ненависть, голод, пьянеем, переживаем не менее яркие оргазмы.       Горячие пальцы скользнули по раскрытой ладони, переплетаясь моими, сжимая их.       — Мы можем жить вечно. Или пока не устанем от такой жизни. — Он задумчиво рассматривал купол шатра. — Безусловно, есть некоторые ограничения, но ничего такого, что невозможно вытерпеть. Некоторые люди лишены и большего…       Я вздохнула:       — Ладно. Вино так вино.       Он рассмеялся и повел ладонью. У кровати появился небольшой столик, сервированный серебряным блюдом с фруктами и графином вина с двумя хрустальными бокалами. Человек сел в постели, разливая напиток по бокалам и протягивая один из них мне. Пришлось подняться. Я прикрылась одной из подушек под его заинтересованным взглядом и пригубила вино. Терпкое, сладковатое, с запахом, неуловимо напоминающим его собственный.       — Что будет дальше?       Он пожал плечами:       — Не знаю. Я получил едва ли не все, что хотел. Картину, тебя. Можно набрать еще армию чудиков и поставить весь мир на колени, но это будет… прямо скажем не интересно. — Усмешка чуть исказила испещренное шрамами лицо. — А чего хотела бы ты?       Я поставила бокал на столик и откинулась на постели.       — Понятия не имею. Все произошло слишком быстро. Для меня сейчас дико выглядит даже то, что мы просто разговариваем, а не пытаемся друг друга поубивать.       Его смешок скользнул по моему телу знакомым разрядом тока.       — Сара, ты слишком много думаешь. Все ответы на поверхности. Наш… тандем… это гремучая смесь страсти и ненависти. Уничтожающий если не найти золотой середины, и воскрешающий, стоит только её для себя открыть. — Он невесомо скользнул пальцами по моей щиколотке вверх. — Я могу долго петь тебе оды о любви, о том, как ты, еще будучи хрупким ангелом, полностью лишала меня рассудка, всякий раз, когда оказывалась под сводами цирковых шатров. Равно как и ты, уверен, испытывала под огромным слоем ненависти, толику отвратительной мне жалости с пряной капелькой любви. Лишь капелькой, признай… Только нужно ли это, если ты все знаешь сама?..       Он озвучивал мои мысли своим бархатистым голосом. Мысли, которые я сама в себе давила, как вредоносных насекомых, считая их фальшью. Очевидно, я ошибалась. Что-то между нами возникло еще при знакомстве. И каждый из нас пошел по своему пути, в поисках желаемого. Да вот только желали мы разного. Я хотела его уничтожить, а он… хотел меня любить? Вот так просто. Жаль, что поняла я это, только спустя двадцать лет.       — После таких признаний я тебя ненавижу даже больше чем прежде. — Я подтянула ноги к груди, сворачиваясь на постели в клубок, не позволяя ему дотрагиваться до себя.       — От чего же, дорогая? — Он с усмешкой отпил вина. — Не забывай, я вижу тебя целиком. Ровно с тех пор, как ты надела маску, я видел твои сны, каждую твою мысль, каждый твой страх и каждую радость. Признаться, твои сны лелеяли во мне тщеславие.       Я вздохнула, зарываясь лбом в постель и издавая то ли рык, то ли вой. В ответ Человек лишь рассмеялся.       — Уйди из моей головы. Там и так вечная свалка. Не хочу, чтобы ты это видел. — Я накрыла голову подушкой, чувствуя, как изнутри опять поднимаются слёзы, и ведь снова от стыда.       Он осторожно опустился рядом, вынуждая меня вытянуться и отнимая от лица подушку, прижимая к себе и успокаивая. Из черепной коробки словно вынули осколок стекла, бывший там фактически с первой нашей встречи. Я поняла, что он покинул мои мысли.       — Иногда тебе стоит попросить вежливее, но я покорно не стану больше лезть в твою голову. — Он тронул губами мой лоб. — По крайней мере, до тех пор, пока в этом не возникнет нужды.       Я подняла лицо, разглядывая его, будто впервые увидела:       — Меня начинает настораживать твоя сговорчивость.       Он провел пальцами по моим волосам и осторожно погладил подбородок.       — Сара, мы связаны. Теперь навсегда. — Он помолчал и добавил: — Кроме того, я все еще тебя люблю, на столько, на сколько способен любить «монстр», коим ты меня, безусловно, считаешь.       Я выдохнула, позволяя себе расслабиться в руках самого ненавистного в этом мире человека. В голове снова непоседливыми змеями закопошились мысли. «Семья в безопасности, друзья тоже, я в лапах злодея… а злодея ли?.. Ладно, разберемся с этим позже. Я в шатре, из которого нет выхода. Не знаю, вообще где нахожусь географически…» — мысли внезапно улетучились, — «собственно, а какая теперь разница?.. Меня больше нет для всех, кроме директора цирка».       Немного подавшись вперед, я тронула губами его ключицу.       — Прохладно. Думаю, лучше укрыться.       Он задумчиво кивнул, увлекая меня в плен теплых одеял и снова прижимая к себе.       — Такой ты мне нравишься куда больше. — Горячие ладони ласкающим движением скользнули по моему телу.       — Податливой? — Я прикрыла глаза, утыкаясь лбом в его грудь, вдыхая запах тела, падая в эту теплоту. — Какой?       Он коротко рассмеялся:       — Моей.