"Маска из хрусталя"

Кажется, время здесь замерло. Я открыла глаза в пустом шатре. На знакомом столике, любовно сервированном, дожидался завтрак, украшенный маленьким букетом черного морозника в хрустальной вазе. За стенами шатра, кажется, ничего не изменилось. Здесь время не имело значения. Я была в плену иллюзий, уже не желая искать выход. Перебрав содержимое ширмы, я с ностальгическим упоением выбрала черное платье по фигуре и принялась за завтрак. Человек, очевидно, появлялся только тогда, когда считал свой визит необходимым. Что же, у него запросто могли быть какие-то свои черные делишки в округе, или где он там сейчас находился. Насытившись, я тронула пальцами лепестки цветов. Морозник, напитанный кровью фавнов, ставший первым проклятием Сентфора, немного дурманил разум. Я вспомнила, как Человек собирался надевать маски на моих друзей и заинтересованно растерла в пальцах несколько цветков. Странно, мне казалось, они не такие уж плотные по своей структуре, но сока получалось действительно очень много, почти как из бегоний. — Что ж, маска уже на мне, терять нечего… — я вздохнула, подошла к зеркалу и стала растирать сок по лицу, — интересно, в какую тварь ты меня превратишь, чертова трава?.. Измазав все лицо и шею, я заинтересованно разглядывала себя, ожидая что сейчас начнется хоть что-то интересное. Но ничего не изменилось. Я разочарованно выдохнула и пошла обратно к кровати, надеясь стереть покрывающую лицо вязкую жижу заботливо оставленными Человеком салфетками. И на что я надеялась? Он ведь растирал сок по внутренней части, а я могу в нем хоть выкупаться — эффекта не будет. Неожиданно мир вокруг закружился. Так сильно, что я рухнула на колени. В голову хлынул поток чужих мыслей, разрывая сознание на куски. Я слышала их так же явственно, как свои собственные, будто люди вопили в голове пытаясь перебороть радиопомехи. Я сжала виски руками, чувствуя, как раскаленные крючья боли начинают разрывать черепную коробку. С губ сорвался крик, почти на грани отчаяния, словно пытаясь заглушить эти вопли внутри. Но это не помогало. Становилось лишь хуже. — ХВАТИТ!!! — Я ударила кулаками об пол, пытаясь переключить боль от головы на руки. Всё затихло. Неуверенно сев на полу, я обернулась к зеркалу. Лицо было гладким, никаких следов сока морозника, будто он впитался в кожу за эти несколько минут, без остатка. Но больше ничего не изменилось. Я удивленно разглядывала своё отражение, уже полностью уверенная, что это было лишь секундное помешательство. Игра запертого в шатре воображения. Когда наши взгляды с отражением встретились, шум вернулся, но мало походил на то, что было в самом начале. Я слышала, как эхом проносятся мысли в моей голове, отражаясь, перекликаясь в сознании. Стало страшно, но я продолжала следить за происходящим. Стоило отвести глаза — и это наваждение пропадало. Отражение улыбнулось моими губами. Я сделала шаг вперед, встревоженно проводя пальцами по гладкой зеркальной поверхности. Другая Сара, кажется, была довольна. Я снова поймала её выжидающий взгляд. «Кто ты?» «Я — то, что ты сделала с собой двадцать лет назад… Когда соглашалась с действиями и доводами Человека. Я — твоя черная, будто копоть, душа, поселившаяся в маске двадцать лет назад. Я — маска, и теперь, хочу получить своё…» — Отражение отступило на шаг, оставляя меня в замешательстве держаться пальцами за раму зеркала. «Но… как?..» — Я ощутила, как волоски на шее поднимаются от страха. «Морозник… Раньше его не было на маске из хрусталя…» — губы отражения чуть дрогнули в улыбке, — «Как вкусно пахнет свобода, ты не представляешь…» «Свобода?» — я горько усмехнулась, глядя на ту, другую Сару, что изучающе скользила ладонями по телу, знакомясь с ним, — «Я заперта в шатре и не могу выйти…» Отражение рассмеялось. «Тебе кажется. Это всего лишь навязанные рамки Человека. Выход есть всегда… Стоит только действительно ЗАХОТЕТЬ свободы. Как я, когда подтолкнула тебя к цветам… Или, тебе нравится подчиняться ему?..» — Она вскинула брови, гладя мои бёдра в отражении, и я ощутила, как мои пальцы повторяют этот контур плавным ласкающим движением, — «Нравится быть послушной чужим интересам и желаниям?.. Или хочется принимать решения самой?..» Я дернула руками, отводя их от тела под лукавым взглядом внутренней собеседницы, в котором проскочило едва заметное уважение. «Что ты с этого получишь?..» — я поджала губы и сложила руки на груди. Отражение плотоядно улыбнулось: «Свободу. От него, от тебя, от маски… Три сотни лет заточения, знаешь ли, утомляют… Я — его первый и единственный опыт работы с более хрупким и менее податливым материалом… Он думал, что я просто тень чьего-то лица. Прозрачное, хрупкое стекло, что обретет своего носителя, только когда он захочет получить что-то, помимо власти…» — отражение потянуло молнию платья, освобождаясь от плена черного материала, — «Вот только, за эти годы я сумела накопить достаточно силы, чтобы суметь слиться с тобой…» Я сглотнула, наблюдая, как отражение с несвойственной моему телу грацией, поддевает пальцами лиф платья и опускает его одним медленным соблазнительным движением от начала до самых щиколоток. Оно удовлетворенно огладило пальцами оголившуюся грудь, явно наслаждаясь зрелищем, опустило пальцы ниже. Я ощутила волну сладкой тяжести, собирающейся в теле. «Видишь, Сара?.. Ты поддаешься всем и всему. Человеку, Аарону, обстоятельствам, желаниям, своей душе, которая, признаться, давно уже, живет собственной жизнью…» — пальцы скользнули по внутренней стороне бёдер отражения, — «Ты слишком податлива, не принимаешь ни единого самостоятельного решения, пока не станет слишком поздно, и выбора у тебя не будет вовсе. Ты не хочешь брать на себя ответственность, но хочешь счастья. Так не бывает…» Я усилием воли прервала зрительный контакт и отступила от зеркала, услышав только звонкий смешок, будто находилась в магазине стеклянных изделий с хорошей акустикой. Меня била нервная дрожь. Я смирилась с магией, подвластной Человеку, но совершенно не была готова обладать чем-то похожим сама. И тем острее я понимала, что как раз к этой мысли меня и подводило странное создание в зеркале. Страх принятия решений, принятия ответственности, страх самой определять — какой шаг сделать, пока обстоятельства не возьмут за горло. Черт побери, меня даже сюда сейчас, фактически, привели страхи. Может, если бы я просто постаралась прожить жизнь так, как хотела, все случилось бы не так скоро. И что она имела ввиду, когда говорила, что Аарон принимал за меня какие-то решения?.. Ведь у нас все было… «Отвратительно…» — услужливо подсказало сознание, тихим знакомым голосом отражения, — «Ты выбрала мужчину старше, отдала ему вожжи и просто плыла по течению, как и всегда, позволяя выстраивать свою жизнь под чужое расписание…» Я ущипнула себя за руку, в надежде, что голос пропадёт. На миг стало тихо. Но лишь на миг. «Умница, девочка. Если захочешь поговорить — просто позови меня. Учись быть сильной и самостоятельной, иначе, будешь гнить здесь со своим хозяином, пока ему не надоест этот уродливый балаган. А теперь, извини, разговоры отбирают слишком много сил…» — в голове стало тихо. Я недоверчиво покосилась в зеркало. Взгляд хмурый, настороженный, движения чуть нервные, что, в сущности, вполне понятно. Но ничего необычного. Та же я, что прежде, в платье, с руками, сложенными на груди. Я снова поджала губы. Сколько прошло времени, я не знала. Отражение лишь обмолвилось тем, что шатер не имеет выхода по воле Человека. Что ж, пришло время тренировки своей собственной воли. Я огляделась, в надежде, что вот сейчас, по щелчку пальцев, где-то в стене появится выход. Да, я всегда была наивна. Разумеется, ничего не изменилось. Подумав, я зажмурилась, прислушиваясь к себе и окружающему пространству. Снова ничего. Никаких чувств, никаких образов. Внутри начал подниматься гнев. У меня ничего не получалось! — Да что за… — Я выругалась и распахнула глаза. Внутри клокотало недовольство собой. Право было моё отражение — бесполезная тряпка, безвольная, слабая… Я подошла к кровати и рухнула на неё, стараясь успокоиться. Руки автоматически сминали простыню, я перевернулась на живот, подтянула к лицу подушку, уткнулась в неё лицом и с наслаждением прооралась. Вроде бы, стало легче. — Я смотрю, королева гневается?.. — вкрадчивый шепот за спиной заставил меня нахмуриться и обернуться. Человек удовлетворенно разглядывал моё насупленное лицо. Он снова возник из ниоткуда. Правда, теперь не счел необходимым скрывать свой истинный облик. Это подкупало. Я почему-то не испытывала отвращения, глядя в его изуродованное лицо. В сущности, я его не испытала даже в больнице двадцать лет тому назад. Возможно, будь он более открыт и податлив, как сейчас, например — всех ужасов удалось бы избежать. Ну, или хотя бы некоторых из них. — Зачем ты пришел? — Я перевернулась, опираясь на локти и закидывая ногу на ногу, с удовлетворением отметив, как он проследил взглядом за моим бедром, промелькнувшим в разрезе платья. — Неужели я не могу навестить возлюбленную?.. — Он плавно, почти танцуя, шагнул вперед. — Прекрасная сказка, где заточенная принцесса сидит в башне, а я сам и дракон, охраняющий её, и рыцарь … «…И рыцарский конь…» — ехидно продолжило отражение в моей голове, заставляя меня сдержать истерический смешок, — «у тебя есть хорошая возможность опробовать новые силы… Рискни, чтобы потом не пожалеть об упущенном шансе…» Он заметил, как мои губы дрогнули от едва сдерживаемого смеха. Лицо человека снова стало надменно-холодным. Он поджал губы, собираясь сделать шаг назад, но я твердо посмотрела в его глаза. — Разденься, — не просьба, приказ. Он неотрывно смотрел мне в глаза. Руки потянулись к пряжке плаща, расстегнули её. Пальцы торопливо шли по пуговицам жилета, рубашки. Лицо было полностью лишено эмоций. Полное подчинение. Я чуть сильнее надавила на его волю, проникая в первые круги дьявольски расчётливого разума. Ему было страшно и любопытно одновременно. Он не мог сопротивляться, но прекрасно понимал, что уничтожить я его не смогу. Я чуть улыбнулась и прервала зрительный контакт, наблюдая как он торопливо справляется с пряжкой брючного ремня. — Ты снова меня удивляешь… — Он озадаченно замер, когда давление моей воли прекратилось. — Не припомню, чтобы обрабатывал прозрачную маску морозником, прежде чем отдать её тебе… Я задумчиво покосилась на столик с остатками завтрака и выпотрошенным букетом названного цветка. Проследив мой взгляд, он отшатнулся. — Сара… что ты наделала… Я снова поймала его взгляд. — Разденься. — я повторила приказ, снова продавливая его и окунаясь в разум Человека. Любопытство испарилось. Страх перемалывал его нервы в труху, сметая всё на своем пути. Он повиновался, продолжая стягивать с себя одежду, пытался бороться, но не мог. Он привык к изощренным маневрам, лести, хитрости и играм на чувствах. Полное подчинение было для него в новинку и чертовски пугало. Он стоял полностью обнаженный под моим взглядом, не в состоянии пошевелиться, закрыть глаза, сделать что-то, чего я не хотела. Улыбнувшись во все тридцать два, я игриво закусила губу и теперь уже попросила: — Подойди. Он послушно сделал шаг вперед. Я села на постели, все еще глядя в глаза, провела ладонями по его груди, опускаясь ниже. По бёдрам скользнула лишь кончиками пальцев. Мысли в его голове приходили в невероятный сумбур, страх сменялся удовольствием и восторгом, затем снова паникой. Я скользнула ладонями по низу его живота, едва задевая пальцами пах, чувствуя, как его тело реагирует. Но что тело, когда в голове Человека происходил самый настоящий ураган эмоций. Я, прежде, думала, что в моём разуме вечная свалка из мыслей, желаний, порывов и страхов. Оказывается, я еще не так безнадежна… Я рассмеялась, отпуская его из власти своего взгляда и падая на постель. — Думаю, тебе не понравилось… — по моему лицу скользила саркастичная улыбка. — Примерно так же я чувствовала себя в твоих руках. Да и сейчас, признаться, чувствую. Он стоял немного обескураженный произошедшим, в полном «всеоружии». Читать мысли уже не было необходимости. Все эмоции были написаны на его лице. Я смотрела на купол шатра, позволяя ему прийти в себя и немного вздрогнула, когда по моему бедру скользнула теплая ладонь. Я оторвала голову от постели и задумчиво смотрела в глаза опустившегося у моих ног мужчины. Он немного напрягся, но взгляда не отвел, даже зная, что может снова попасть в плен моей воли. — Настала моя очередь удивляться. — Я выгнула бровь. Он молча продолжал ласкать пальцами мои ноги, испытующе разглядывая лицо. Я с лёгкой улыбкой сняла одну ногу с другой и выжидательно посмотрела на своего соблазнителя. Теплые руки скользнули под юбкой, поднимая её до самой талии, лаская колени, икры. Он скользнул губами по внутренней поверхности моих бёдер, разводя ноги шире, освобождая себе путь. Закинул одну на своё плечо, и чуть подтянул меня к краю постели. Первое ласкающее движение искушенного и умелого языка, и меня выгнуло дугой, вынуждая в упоении закусить губу. Горячие руки мгновенно прижали мои бёдра к постели, скользнули вверх под все еще надетым платьем по животу, сжали грудь. От каждого движения его губ я проваливалась в бездну и взлетала над миром, разрываясь на мелкие кусочки каждой частью себя. Даже отражение восторженно и исступленно притихло, нежась под лаской его рта, жадно ласкающего плоть, будто изучая доселе неизведанные чувства. Серые глаза испытующе разглядывали меня снизу-вверх, ловили каждую эмоцию, каждый восторг на лице и каждую конвульсию дергающегося от наслаждения тела. Он чуть прикусил нежную кожу, срывая с моих губ крик удовольствия и ускорился, вынуждая меня снова извиваться, погрузить пальцы в его мягкие русые волосы. — Такой ты мне нравишься куда больше… — он оторвался от моего тела, повел ладонью над ним, и платье вновь оказалось на ширме, оставляя меня обнаженной, — Можешь снова подчинить меня, если это необходимо, но сегодня я хотел бы другого… Тяжело дыша, я подвинулась дальше в кровать, позволяя ему удобнее устроиться выше, нависнуть над собой, подобно цунами. Подчинять его сейчас у меня не вышло бы, даже желай я этого. Для этого мой разум должен был оставаться чист. Увы и ах, сейчас это было абсолютно нереально — туман наслаждения одурманивал, отшвыривая любые попытки прояснить сознание, да я и не пыталась, если честно. Он склонился, покрывая поцелуями мои колени, с мягким требованием разводя их в стороны. Пальцы невесомым движением пробежались от живота к груди, обвели соски на грани невесомости, сжали моё горло. Не перекрывая кислород, но вынуждая быть предельно послушной, покорной его желанию. Одно уверенное движение, и мир покачнулся… Я прикрыла глаза, наслаждаясь медленным, восхитительным в своём совершенстве движением его тела в себе. Уверенное, глубокое, чувственное, в неизменном темпе. Скользящие по телу горячие ладони, властвующие над податливой плотью… И снова движение внутрь, до самого упора, будто желающее достать до самого сердца. Я расслабленно отдавалась его мягкому, несвойственному напору, чувствуя нарастающее напряжение, начавшее разливаться после ласки губ с новой силой. — Смотри на меня… — Человек опустился на локти, вжимая меня в постель. С трудом разлепив отяжелевшие от наслаждения веки, я послушно и старательно посмотрела в серые омуты, жадно впитывающие каждое выражение моего искаженного удовольствием лица. Танец продолжался. Все так же медлительно, так же глубоко, предельно деликатно. Я потянулась руками к его лицу, скользя пальцами по рубцам оплавленной кожи, изучая их, запоминая их, впитывая и признавая, что люблю его таким. Чутко знающим, что мне нужно, чего я хочу. Здесь, сейчас, где бы мы не находились. Он наклонился ниже, накрывая мои губы в чувственном поцелуе. Без налёта требовательности, без напора, к которому я привыкла. Я подалась навстречу, чувствуя, как он улыбается от моего порыва. Его ладони просунулись под моей спиной, обхватывая плечи, не позволяя отстраниться. Он чуть ускорился, вынуждая меня упираться пятками в постель, подстраиваться под ставший более торопливым ритм. — Сильнее… — я облизала пересохшие губы. Он понятливо улыбнулся, сжал мои плечи, фиксируя в одном положении. Теперь глубина перестала быть нежной. Порывисто и резко он прорывался внутрь с каждым толчком сильных бёдер, заставляя меня вскрикивать и конвульсивно сжимать простыню в пальцах до побелевших от напряжения костяшек. — Моя ненасытная королева… — его дыхание обожгло кожу моей шеи почти касаясь уха, — я теряю с тобой остатки разума, самообладания, твоё тело дурманит сильнее морозника, тебе не нужны маски, чтобы подчинить меня… Я охнула, когда он резко встал на колени, продолжая удерживать меня одной рукой за талию, другой за ягодицы. Движения растеряли остатки чуткости, превращаясь в бешеное землетрясение. Он вбивался в меня, восторженно собирая крики губами, полностью осознавая, что именно такой угол заставляет меня прийти к финишу первой. Я обхватила его плечи руками, чувствуя, как пальцы скользят по покрывающей их испарине. Соленый пот усеял шрамы на его шее, заставляя волосы приставать к восковым рубцам кожи. Я восторженно прижалась губами к его ключице, чувствуя сладкую судорогу внизу живота и полностью расслабляясь в его руках, позволяя дальше брать себя уже силой, получать желаемое… С утробным рыком Человек продолжал опускать мои бёдра на свои, с силой, без осторожности, в одном ему нужном ритме. Глубоко, предельно глубоко. Вторая волна удовольствия накрыла меня одновременно с ним. Крик в унисон разлетелся по шатру, растворяя мир в клочках наполняющего голову тумана удовольствия. Он бережно уложил меня на смятую постель и повалился сверху знакомой тяжестью, устраиваясь в нише моих бёдер и утыкаясь лбом в изгиб плеча. Он улыбался и у меня сладко щемило внутри от этой улыбки. — Двадцать лет ожидания этого стоили… — Он потерся щекой о мою грудь, заставляя почти мурлыкать от этого доверчивого жеста. Я вздрогнула, когда он покинул моё тело и устало откатился в сторону, наблюдая за тем, как я пытаюсь отдышаться. — Сара, ты восхитительна. — Он с трепетом поднял мою руку к своему лицу и запечатлел на пальцах долгий чувственный поцелуй. — И все же, мне интересно, как ты додумалась использовать цветы…? Я прикрыла глаза. — Это обязательно обсуждать именно сейчас? Он приподнялся на локте, скользя кончиками пальцев по моему вспотевшему от страсти телу, чертя узоры на коже: — Милая, это… не совсем то, чего я хотел. Я горько усмехнулась, скосив на него глаза, не имея сил повернуть голову. — Не сомневалась, что тебе было бы интереснее беспрекословное подчинение. Он поморщился, с долей тревоги вглядываясь в моё лицо. — Ты просто не знаешь всей истории этой маски. — он снова лёг на спину, растирая лицо руками, — Хотя, следует признать, я сам её не до конца понимаю. Прошло слишком много времени. Я заинтересованно подвинулась ближе, укутывая нас краями одеяла: — Самое время рассказать. Он порывисто прижал меня крепче, благодарно делая в шатре значительно теплее, и с удовлетворением поглядывая в моё лицо. — Эта маска — единственная уцелела в пожаре моей мастерской. Казалось бы, тот испепеляющий жар должен был расколоть хрусталь, но… впрочем, все по порядку. За несколько лет до того, как моя жизнь сгорела вместе с домом, оставив в наследство знакомое тебе уродство, мне сделали заказ. Совершенно необычный. Одной аристократке из колонии Джеймстауна, захотелось создать для себя весьма своеобразную маску. По эту сторону океана у меня не было конкурентов, потому я согласился, еще не зная, какая работа будет мне предстоять. Когда мне доставили цельный кусок горного хрусталя, я был шокирован. Из этого хрупкого материала предстояло сделать нечто невообразимое. Маску, которой не было аналогов. Я с упоением начал работу, полностью погрузившись в филигранную технику. Без права на ошибку. Второго такого кристалла мне бы уже не доставил никто, а это значило, что попытка всего одна. Как ты правильно заметила, я эгоист, мне было бы обидно, не оцени мой талант по достоинству, посему усердия, приложенного для создания маски хватило с лихвой. Изделие вышло необычайно… утонченным, чувственным, Настоящая «вольто», от линии роста волос до изящного подбородка моей заказчицы. С чувством выполненного долга я ждал, когда же приедут посыльные и заберут заказ, ожидая наплыв новых работ, едва отгремит маскарад для аристократии в Джеймстауне. Я не учел лишь одного… На колонию, где обреталась заказчица, было совершено нападение индейцев, и она погибла. Так хрустальная маска стала моим любимым детищем, занимавшим почетное место на полке с самыми ценными экземплярами. — он потер лицо рукой, словно прогоняя сонливость и продолжил: — Когда случился пожар, я, как ты знаешь, долгое время провел в госпитале, не имея возможности посетить пепелище. Городские жители растащили все, что не сгинуло в пламени. Словом, когда я наконец оказался на месте, меня ждали лишь уродливые руины. Но к удивлению, под завалом мусора, который прежде был мебелью моей мастерской я заметил проблеск. Маска из хрусталя оказалась в совершенно другом углу, спрятанная за истлевшими книгами, невредимая. Её не украли и не унесли. Лишь лента прогорела, и едва мутный минерал стал полностью прозрачным. Он замолчал, скользя невидящим взглядом где-то в обрывках своей памяти. Я не решалась прерывать паузу, не шевелилась и внимательно ждала продолжения. — Когда случилось знакомство с морозником у меня не было ничего, кроме этой маски. С трудом удалось скопить средства на новые инструменты, в надежде продолжить дело. В то время маска перестала быть культовым венцом моего успеха. Она стала плошкой для сока морозника. Очевидно, за несколько десятков лет, пока я создавал жуткие маски для чудиков, она успела напитаться достаточным его количеством, чтобы обрести силу без моего влияния. — он неожиданно провел пальцами по моей щеке, — Когда я отдал её тебе, даже помыслить не мог, что все обернется именно так. Я стремился лишь к тому, чтобы твой образ, подобно прозрачной как слеза маске, остался нетронутым. Но… — …Но я решила сделать ход конем, как обычно, не вникая в суть проблемы… — я встревоженно выдохнула в его плечо, — я даже не хочу спрашивать, что теперь будет… Человек болезненно усмехнулся: — Как бы то ни было, силы в ней с избытком, признаю. Я поднялась на локте, водя пальцами по его груди с задумчивым интересом. Да уж, навык портить все одним импульсивным решением я не утратила даже спустя столько лет. Отражение подталкивало меня к самостоятельности? Что же, ладно… — Снять с меня ты её не можешь, я полагаю?.. Он вздохнул. — Не думаю, что это возможно. Впрочем, если бы шанс и существовал есть две проблемы — если сниму, ты уйдешь навсегда, чего я не могу допустить; ну и в дополнение, я не уверен, что сама маска это допустит… Я замерла, чувствуя приближающийся шум в голове. Будто нарастающий грохот опускающейся лавины. Сила хрустальной маски обрушилась на меня снова. Знакомая боль заставила меня свернуться в постели, сжав виски руками и истошно заорать, пытаясь хоть чем-то заглушить этот невыносимый рокот. Сквозь боль я ощущала руки, отчаянно трясущие меня за плечи. Голос Человека, зовущий через кровавую пелену перед глазами: — …Смотри на меня… Ну же!.. САРА, ОТКРОЙ ГЛАЗА!.. Но я могла лишь сильнее зажмуриться, проваливаясь все глубже в бездну. «Хочешь, я покажу тебе кое-что?..» — Поверх гула разрывающих мою голову голосов мягким прикосновением поднялось отражение, — «Чтобы ты не думала, что он так прост… Чтобы ты понимала, с кем проводишь свои ночи…» — ДА! Только пусть это закончится!.. — я не заметила, что ору от боли вслух. Шатер исчез. Я открыла глаза в ночном лесу, в жесткой колыбели опавших листьев и корней исполинского дерева. Нос щекотнул запах гнили. Отвратительно приторный. На мне снова была окровавленная больничная роба. Низ живота разрывало тянущей болью, но в голове было тихо. Я тяжело дыша огляделась по сторонам. Рядом лежал Человек. Маска, знакомый черный плащ с алой подкладкой, русые локоны, рассыпанные по груди и плечам. Без дыхания, без шевеления. Без каких бы то ни было признаков теплящейся жизни. Я нервно сглотнула и поддела маску привычным движением пальцев. От вида изъеденной копошащимися личинками плоти, я ощутила суеверный ужас, отползая назад и упираясь спиной в крону, не в силах даже кричать. Лишь сдавленно хрипела от страха и чувствовала, что задыхаюсь. «Вот такой он, девочка, твой возлюбленный… Нравится?..» — отражение глумливо наблюдало за мной изнутри, — «прекрасен, правда?..» Я всхлипнула и зажмурилась. Обхватив колени руками, уже позабыв о боли, испытывая только дурноту и сдавливающий горло ужас от всего происходящего, я панически раскачивалась вперед-назад. Я смотрела на тело Человека, укрытое подгнившей листвой и старалась не думать о том, что происходило всего несколько часов назад… Наваждение рассеялось. Я сидела в шатре, обхватив себя руками. В голове была звенящая тишина. Я даже слышала, как сердце адскими ударами пытается прорваться через грудную клетку от страха. Человек стоял на коленях напротив меня. Я отшатнулась, стараясь оказаться как можно дальше от него, но за спиной была спинка кровати, не позволяющая уползти дальше. — Не трогай меня… — я судорожно сглотнула, снова чувствуя в носу запах тления и видя перед внутренним взором разлагающееся лицо, укрытое маской. — Не подходи… — Сара, я… — он попытался взять меня за руку, успокоить, но я дернулась, не позволяя касаться себя. — Нет,. пожалуйста… — я уронила лицо в ладони, стараясь стереть из воспоминаний то, что увидела. Он сел в противоположном конце постели, позволяя мне успокоиться и отдышаться. Неподвижно, будто изваяние. Лишь с тревогой наблюдал внутреннюю борьбу моего сжавшегося в комок страха тела. — Она показала мне… — я хрипло проталкивала слова через пересохшее горло, — Тебя. В лесу. Под деревом. Это так?.. Он горько усмехнулся: — Только меня? Что ж, могу лишь предположить, какое «прекрасное» зрелище тебе довелось повстречать. Однако, позволь, я немного сглажу этот болезненно острый угол… Он приглашающе протянул мне ладонь, позволяя самой решать принимать её или нет. Я замешкалась. Сердце все еще колотилось изнутри пойманной птицей. Прикрыв глаза, я несколько секунд пыталась успокоиться. Когда все пришло в сравнительную норму, я несмело подалась вперед, вложив пальцы в его руку. Шатер снова растаял. Я стояла у знакомого дерева, держа за руку Человека. В переплетениях корней, укрытая листвой будто пледом, лежала пара. Они тесно обнимались, переплетя руки и ноги. Бледная девушка в больничной рубашке и мужчина в черном, бережно кутающий в плащ свою самую величайшую ценность, и за плечи прижимающий её к себе. Без капли тлена. Они будто спали. Так глубоко и крепко, что их дыхание различить было невозможно. Они действительно были погружены в глубокий сон. Ведь их время еще не пришло. — Видишь?.. — он чуть крепче сжал мою ладонь, — Все в порядке. Он обвел рукой остальную площадку вокруг корней. В их переплетениях и листьях так же безмятежно, как директор цирка и я, спали остальные артисты. Без движения, холодные и безмятежные. Несколько новых чудиков, прежде мне незнакомых, лежали дальше всех от кроны, утопая в ковре черного морозника. — Цирк еще спит. — он успокаивающе провел пальцами по моей ладони. — Моя воля перенесла тебя после того, как твое сердце перестало биться. Неужели ты думаешь, что все они мертвы по-настоящему? Сара, еще несколько дней и они пробудятся. И мы с тобой тоже. Да, признаю, сейчас мы в моём сне. Я не решился погружать тебя в твою собственную иллюзию. После неё оказаться в цирке было бы… куда больнее. Я уткнулась лбом в его плечо, закрывая глаза, чувствуя, как обжигающе горячие слёзы стекают по лицу. В голове уже знакомым осколком отзывалось его присутствие. Он выбил отражение из моего сознания, заботливо накрыв куполом мои и свои мысли. — Пора назад, — он тронул губами мой висок. Снова шатер без выхода. Треск свечей в напольном канделябре. Я лежу в постели, укутанная до самого носа. По телу проходят волны крупной дрожи. Пусть я и во сне, но все эти иллюзорные чувства болезненно реальны и буквально сводят с ума. — Как я умудрилась растереть морозник по маске, если все это сон?.. Человек обнимал меня со спины, успокаивающе поглаживая по голове. — Цветок существует во всех измерениях. В снах в том числе. Вспомни, сколько ночных видений с его участием было в твоем прошлом. Сколько раз ты находила его поблизости, когда, казалось бы, его просто не может быть. Он — часть проклятия. Целую корзину этой растительности высыпали в костер, убивший Аннет из-за нашего обмана. Уайт был хорошим… художником. — я почувствовала затылком его горькую усмешку. — Детально прорисовал все, «четверку», питомца Аннет, чертовы цветы… Если бы он знал, как эта мазня начнет все рушить, повесился бы куда раньше… Я поморщилась, теснее прижимаясь спиной к его груди: — Если бы не ваше предательство, ничего этого бы не было. Так что не надо строить из себя жертву. Он обиженно замер, но ничего не ответил, лишь подавляя гнев, глубоко вздохнул в мой затылок.