"Маска из хрусталя"

      Иногда меня поражает, как легко люди не замечают то, что представляет опасность. Стоит лишь вложить в их метущийся разум чуточку интереса к маленькой детали, и ты сливаешься с интерьером. Ночь в больничном покое тревожит мои воспоминания, но я всё же пришел сюда. Я лишь хочу увидеть её. Ту, что ломает границы моего мира. Ту, что заставляет сокращаться кусок льда в моей изуродованной груди. Ту, что смотрит недоверчиво, настороженно чередуя ненависть и флёр любопытства.       Вхожу в палату, неслышно. Запираю дверь. Теперь меня не побеспокоят. Силы подпитывают ауру комнаты — всякий кто решит войти вспомнит о неотложном деле и в волнении сбежит прочь, позволив мне насладиться тишиной и её размеренным сонным дыханием. Стою в тени горящего ночника над её постелью. Словно нимб он освещает встрепанные светлые волосы, ореолом раскиданные по подушке вокруг милого лица. Безмятежного несмотря на предыдущий вечер. Я знаю, что это успокоительные, обезболивающие. Иначе она сходила бы с ума от боли и усталости.       Неслышно бреду к постели, желая лишь тронуть кончики волос. Один предательский скрип половиц и весь план катится к чертям. Хрупкость вздрагивает в постели, поднимается на локте, вглядываясь в полумрак широко открытыми голубыми глазами. Сонно оглядывается, прислушивается. Я уже попался в плен глаз, выхожу из полумрака, даже сквозь узкие отверстия маски чувствуя её запах. Привкус её страха перекатывается карамелью на языке. Он у неё имеет иной вкус. И карамель очень быстро тает, разрезая язык, добавляя к сладости железистый солоноватый вкус крови.       — Здравствуй, Сара. — Я возвышаюсь над этой миниатюрной хрупкостью, пленительной и пленяющей.       — Что ты… что ты здесь делаешь?! — Спрашивает О’Нил, а в глазах лишь капелька страха, остальное — чистая злость.       Неловко поднимается в кровати, отползает зачем-то в угол, вжимается острыми лопатками в стену, сверля меня льдинками глаз. Губы дрожат. Ей плохо после пожара. И мне бы жалеть её, но… я не умею. Забыл. Делаю к ней несколько шагов, посмеиваясь над неловкостью маленькой чертовки:       — Страх всегда так сладок… а твой… особенный… — капелькой силы в голосе глажу каждый сжатый в тугую пружинку нерв Сары.       Замираю, всё еще любуясь острыми девичьими ключицами, выпирающими под бледной кожей. Дышу ею. Издалека. Пока что. Она начинает бояться всерьез и это сводит с ума…       — Я пришел тебя проведать. — Чуть ухмыляюсь от недоверия на прекрасном лице О’Нил. — Слышал, в доме Морингов был ужасный пожар…       Вздрагивает, как от удара. Обхватывает себя руками за плечи. И вновь пленяет меня открытыми предплечьями и острыми локотками. Их хочется гладить и очерчивать пальцами.       — Убирайся… — шепчет мой маленький суккуб.       Я уязвлен. Но вида подавать нельзя… Я не готов уйти столь рано.       — Ты боишься меня? — Делаю к ней несколько шагов. — Признайся, ты ведь боишься меня только потому, что чувствуешь — тебя тянет ко злу. И мы похожи больше, чем ты думаешь. Ты лишь не хочешь принимать это, и потому столь отчаянно борешься с этим… Разве это не так?..       Отводит глаза. Ответ на поверхности, мой темный ангел, а ты всё еще боишься признаться в этом даже себе. А ведь это так просто… но ты не понимаешь этого. Пока что.       — Молчишь, потому что я прав? — улыбаюсь под маской, подходя почти вплотную.       Вновь неловкая попытка побега. Чуть не падает от усталости. Успеваю удержать, чтобы не упала на пол.       — Отпусти! — щерится, как разгневанный котёнок.       Разжимаю руки:       — Как прикажешь.       Падает на пол. Вновь легкий укол давно позабытой жалости, такой мимолётный, что я его не замечаю. Под больничной рубашкой прорисовываются острые крылья лопаток. Еще немного и станут белыми крыльями ангела, жаль не для меня… Склоняюсь над ней, удерживая за подбородок. Кожа нежная. Поднимаю её голову, падая в голубые омуты, зачарованно скольжу пальцем по самым желанным губам.       Вздрагивает, под тонкой кожей шеи пойманной птицей бьется пульс. А в глазах хоровод мыслей. Одна темнее другой. Да, мой ангел, я зло. Но меня тянет к свету. К твоему свету. Но ты этого не видишь. Сильна в тебе ненависть к чудовищам, хоть и распахиваешь для них сердце.       Тонкая рука взлетает в воздух, срывает маску — мою бессменную спутницу последних трех сотен лет.       Голубые глаза расширяются, она ахает, разглядывая уродливые шрамы, ненавистные мне. Зачарованно, со вселенским ужасом. Лишь краем сознания успеваю понять, что не меня испугалась. А того, что мне пришлось пережить. Но стыд смывает прочие мысли. Важные, нужные мысли, которые должны бы мне помочь, но я слишком тороплив…       Отворачиваюсь, чувствуя, что кусок льда в груди пошел глубокими трещинами. Разум всё же успел поймать нужную мысль… волнуется. О моём прошлом, но волнуется. Сердце стучит, шепчу одеревеневшими от волнения губами:       -Я не всегда был таким… не всегда… — глупая мысль, глупая надежда, но я рискую, — Сейчас… секунду…       Накидываю морок на своё лицо скрывая уродство. Прячу его. Хочу смотреть на неё без маски, чтобы она смотрела так же. Снова падать без преград в голубые омуты.       — Так-то лучше… — оборачиваюсь и вижу бесконечный поток её эмоций.       Улыбаюсь, упиваясь её зачарованным вздохом. Недоверчивым взглядом очерчивает каждую линию моего лица. Запоминает, впитывает. Вновь дрожит. И страх смешивается с любопытством в нежном голосе.       — Как ты… как ты это сделал?! — губы приоткрыты, хочется пить с них.       Чуть наклоняюсь над ней, лукаво глядя в голубые прекрасные глаза:       — А что, если я скажу тебе, что всё это сон?..       Поднимается с пола, хватается за голову. Тонкие ладони сжимаются в кулачки, сдавливают виски. Стук её сердца разносится по палате как набат. Ах, услада для моих грешных ушей.       — Убирайся из моей головы… — едва ли не писк слетает с алых лепестков.       — Убираться? Это ведь твой сон… скажи себе, прикажи прогнать меня…       Делаю последние шаги к ней, чувствуя, как воздух между нами искрится. Мой от желания. Её от страха. Узкие ладони упираются в мою грудь. Сопротивляющийся нежный суккуб, моя маленькая нежность.       — Не подходи! — Вновь этот взгляд рассерженной кошки, еще немного и выпустит острые коготки.       Шутки закончились, мой ангел… Ты переступила черту моего любопытства. Разворачиваю её спиной, прижимая к себе. Чувствую, как её сердце стучит через остренькую лопатку в мою грудь и почти теряю разум. Лишь успеваю перехватить тонкие запястья, чтобы не сбежала:       — Сопротивляешься?.. — шепчу ей на грани интимности, отмечая мурашки на белизне кожи, — Ты же этого хочешь…       От её ягодиц, прижатых ко мне в опасной близости, да еще укрытых лишь двумя тонкими материями поднимается желание. Неукротимое, необузданное. Острое, как скальпель… Скольжу пальцами по краю больничной рубашки Сары, едва задеваю белокожее бедро. Слуха касается сладкий стон, и я утопаю предвкушающей улыбкой в мягких светлых волосах. Игра началась, мой ангел…       — Так-то лучше… — снова обжигаю шепотом пленительное острое плечико.       Мои пальцы снова в упоении скользят по гладкости девичьего бедра. Вздрагивает всем телом, еще теснее прижимается, будто боится, что уйду. Не уйду, не сейчас, моя пленительная нежность.       — Не надо бояться… — успокаиваю, сколь умею нежно.       Шумно выдыхает с полу-стоном, закусывает нижнюю губу, когда моя ладонь опускается ниже линии белья, проникает к самой сокровенной части её юного тела. Пальцы скользят по горячей уже сочащейся плоти. Ладошка взлетает наверх, и она зарывается рукой в мои волосы. Тянет требовательно и властно. Как я люблю.       — Да, мой ангел, вот так… — касаюсь губами её ушка, вдыхая сладкий запах похоти, разливающийся от неё в маленьком помещении.       Плоть под пальцами, словно объятая пламенем. Сокращается, сжимается от удовольствия. О’Нил жмется бёдрами к моему паху, и я ощущаю почти болезненный дискомфорт от стягивающего тело плена одежды. Так сладко стонет, почти кричит. Сдерживаться невозможно.       — Ну всё! — разворачиваю к себе лицом, мельком отмечая разочарование на её милом лице от прерванных ласк и с трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться.       Слегка толкаю её в плечи на узкую больничную постель. Тянусь к её рубашке. И снова в голубых глазах злость, отталкивает мои руки, сверля недоверчивым взглядом. Смотрит снизу-вверх.       — Дай мне раздеть тебя… — не просьба — приказ, а в глазах лёд и пламя.       Поощрительно улыбаюсь, глядя как маленькие пальчики едва управляются с пуговицами и бесчисленными застежками моего облачения. Долго, слишком долго мой ангел. Торопливо вклиниваюсь, помогая ей справиться со всем.       Когда вся одежда в беспорядке попадала на пол, она оглядела меня с ног до головы, избегая смотреть в пах, отчаянно краснея, едва сдерживаясь от желания провести пальчиками по рваным краям шрамов, некогда оставленных пожаром на моем теле.       — Твоя очередь. — Опаляю её нервы улыбкой, срывая одежду одним движением.       Упиваюсь грациозной тонкостью юного тела. Выпирающие ключицы, вздымающаяся грудь с острыми навершиями бесстыдно поднявшихся сосков. Впалый живот, острые краешки уже сформировавшегося таза, обтянутые бледной молочной кожей. Скольжу по ней пальцами, разрываясь сумасшедшим желанием подчинить, надломить, подмять под себя. Но держусь… она должна хотеть этого.       — М-м-м… — стонет, выгибается плавной змейкой под лаской моих пальцев.       Склоняюсь, целуя эту умопомрачительно мягкую кожу. Не обделяя вниманием ни дюйма. Обводя языком каждую пленяющую выпуклость этого сладкого тела. Едва ли не сходя с ума, охватываю губами твердый маленький сосок.       — Да… — стонет мой юный суккуб, лишая меня остатков разума.       Порывисто поднимаю её руки, придавливая их к подушке над её головой. Нависаю, заглядывая в глаза, разглядываю душу. И в отражении голубых озер вновь вижу шрамы на своём лице. Но остановиться уже не могу.       Ангел отводит глаза, но я мягко прошу:       — Нет, смотри на меня…       Послушно переводит взгляд обратно, как загипнотизированный зверек.       Вхожу в неё резко под аккомпанемент тихого крика. Невинность?.. Смотрю в голубые омуты и понимаю, что пропал… Две обиженные слезинки скользят из голубых глаз по вискам и теряются в светлых волосах. Взгляд её, будто спрашивает: «зачем ты так со мной?..» Сердце колотится в горле. Лёд с него облетел после этого тихого крика, разорвавшего меня на мелкие частички. Я испытываю… стыд?.. Я первый у неё?..       Движусь медленно, деликатно. Не хочу сделать больнее. Ангел прикрывает голубые глаза, чуть выгибаясь от каждого движения, входящего в её тело органа. С приоткрытых губ сыплются тихие стоны, терзающие мои нервы, заставляющие пробовать её предел с каждым проникновением в тугую нежную плоть, раздвигающуюся под моим напором.       — А ты так долго противилась мне… — исступленно шепчу в тонкую шею, когда она запрокидывает голову от удовольствия, — Разве тебе сейчас плохо?..       Ускоряюсь, находя её губы. Мягкая нежность раскрывается, приглашающе, позволяя мне проникать языком глубже, удушая её поцелуем. Ловлю губами стоны пленительного суккуба, теряя самообладание, от ощущения её тела, полностью принимающего меня.       — Я делаю тебе больно?.. Ответь…       Вновь сводящий с ума стон разрывает на куски моё сознание.       Переворачиваю её на живот и вновь вхожу в эту убийственную горячую узость юного тела, всё еще не веря, что стал первым в покорении этой маленькой святыни. Мной начало овладевать безумие, едва она приподняла бёдра мне навстречу, выгибаясь с кошачьей грацией. Вбиваюсь до предела в неё, растеряв терпение и чуткость. Моя… только моя. А я её… весь. Пусть лишь попросит, пересилит ненависть.       Стонет сладко, хватаясь за мои руки. Кусает край подушки, боясь кричать на всю больницу. Я на грани, чувствую, что мир разлетается от каждого движения.       — Мой маленький суккуб… Ты сводишь меня с ума… Меня тянет к тебе, как мотылька к огню, и я боюсь обжечься не меньше, чем ты… С тобой так сладко, моя милая девочка… — шепчу в её шею, пытаясь донести хоть каплю, но она не слышит, разрываясь сладкими стонами, первым в жизни наслаждением.       — Пожалуйста!.. — Шепчет ангел, упираясь лбом в мою ладонь.       — Ты просишь меня?.. — Едва сдерживаясь целую острое плечо.       — Ах! ДА! — шепот сладких губ и плавный прогиб в пояснице навстречу моему движению в её тело.       Я ускоряюсь до предела, вознося свою завоевательницу к вершинам, падая в бесконечный восторг от прекрасного тела и несдерживаемых стонов. Я разливаюсь в её теле, дрожу, чувствуя, как она конвульсивно вздрагивает от первого в жизни оргазма. Тяжелое дыхание Сары, горячее, как преисподняя чуть гладит кожу моей руки у её лица.       Изворачивается, чтобы заглянуть в мои глаза, но я обрушиваю на неё поцелуй. Неудержимый, бездонный. Терзаю мягкость губ, кусая и сминая их в порыве пережитого наслаждения. Видимо, слишком сильно. Ощутив железистый привкус крови, ангел влепляет мне звонкую пощечину и замирает, словно испугавшись этого. Щека горит, но мне плевать. Снова впиваюсь в эту сладость, как в чашу пьянящего вина, поглаживая распростертое под собой тело и чувствуя ответную ласку блуждающих от шрама к шраму горячих маленьких ладоней. Впитывает, изучает, гладя не шрамы, а душу мою. Нежно и заботливо.       И вновь в отражении голубых глаз уродливые шрамы. Они так въелись в её сознание, что она просто не видит морока. Тем мне больнее. Тем страшнее. Она не боится шрамов, но боится монстра, которого они уродуют. А я утопаю в нежности… впервые за три сотни лет… и впервые нахожу в своём сердце теплоту надежды…       Уже уходя погружаю её в сон. Одеваю обратно в больничную рубашку бессознательное сладкое тело и в упоении глажу непослушные встрепанные светлые волосы. Мой нежный ангел… мой пленительный суккуб…       — Придет время, и мы будем дарить друг другу каждую ночь, что будет существовать мир, любовь моя… — касаюсь губами её виска. — Тебе лишь надо окрепнуть, стать сильнее… а мне… дождаться тебя…