Nie zostawiaj mnie

Лютик больше не плакал, но его по-прежнему трясло, словно от холода. Бард обхватил себя руками за плечи и выжидающе смотрел на Геральта. Взгляд ведьмака был направлен куда-то в пол. Время шло невероятно медленно для них обоих. — Я…что мне делать дальше? — осторожно спросил Лютик. Его голос был непривычно хриплым. Бард ожидал совсем другой реакции от Геральта, он ожидал, что тот начнет злиться или, что более вероятно, прикажет ему уйти, скажет о том, как ему противно из-за того, что он проводил время с таким человеком, но ничего подобного не происходило. Ведьмак молчал. Лютик жаждал увидеть хотя бы его глаза, но они были направлены вниз. Юноше было страшно, но страх этот вдруг смешался с надеждой на то, что Геральт не оттолкнет его от себя, не осудит. Что если он поможет Лютику, что если поймет? Эх, как же барду хотелось поверить в это, хоть на секунду позволить надежде, на самом деле, как ему казалось, глупой, заглушить страх и боль. Ведьмак пытался собраться с мыслями, понять, что делать дальше. Он, честно, не знал. Только одно было ясно точно — он больше не отпустит барда, даже если тот сам попросит, все равно будет где-то рядом, готовый защитить. Когда Лютик говорил и плакал, много говорил, порой неразборчиво, перескакивая с темы на тему, путаясь, Геральт не останавливал его, он слушал. И сердце отчего-то болезненно сжималось внутри, такое новое, незнакомое ведьмаку чувство. Похоже на боль, но это не она, точно нет, но это и не жалость. Возможно, это было сострадание. Ведьмак смотрел на Лютика, на этого чудесного парня с мелодичным голосом, огромными голубыми глазами и приятной искренней улыбкой и ненавидел всех тех, кто посмел сделать это с ним. Будь у него возможность, он бы нашел каждого из этих уродов и выпотрошил бы их внутренности и плевать, что бард сам продавал себя. Никакие деньги не стоили шрамов на его душе и на его запястьях. Геральт ненавидел саму судьбу за то, как она обошлась с Лютиком, за то, через что она заставила его пройти и за то, что ему теперь придется исправлять все, что она натворила. Впрочем, он не был против. Бард был первым, кто действительно хорошо отнесся к Геральту, первым, кто увидел в нем человека, друга, а не мутанта, годившегося лишь для истребления нечисти. И пускай иногда они не ладили, пускай иногда Лютик раздражал, пускай иногда ужасно хотелось его заткнуть, но он был первым, кто увидел, что у ведьмака тоже есть сердце. Геральт не мог и не хотел его потерять. Пускай он в этом и не силен, но он попытается, попытается помочь справиться Лютику со всем дерьмом и просто будет рядом. — Я уйду, только соберу вещи, — пробормотал бард, так и не дождавшись ответа. — Идиот, — слетело с губ Геральт. — Да, я знаю, — согласился бард, шмыгнув носом. — Я идиот, я урод, я шлюха, я… — Да, ты идиот, — по-доброму усмехнулся ведьмак. — Только идиот и все. Иди сюда. Лютик непонимающе посмотрел на Геральта, но увидев его теплую полуулыбку и расставленные, в приглашающем жесте, руки, будто оттаял. Он медленно подошел к ведьмаку и осторожно прижался к нему. Руки Геральта сомкнулись у барда за спиной. — Я не противен тебе? — изумленно спросил юноша, уткнувшись носом в изгиб чужого плеча. — Я же грязный пидор, я…я… — Нет, Лютик, ты бард и мой друг, ты — не то, что ты о себе говоришь и думаешь и никогда этим не был, — попытался успокоить его Геральт, но сильнее любых слов с этим, кажется, справлялись его теплые руки, обнимающие нежно и в то же время отчаянно крепко. На миг бард расслабился, позволил себе растаять в чужом тепле, позволил себе поверить, что теперь все будет хорошо, но в следующую секунду вновь напрягся. Он должен был сказать ему кое-что. — Геральт, я обязан признаться. — Да? — удивился тот, будучи уверенным, что между ними больше не осталось секретов. Лютик выпалил на одном дыхании: — Мне нравятся мужчины. Вот сейчас это точно должно было произойти. Сейчас Геральт должен был его оттолкнуть и приказать убраться на все четыре стороны. Если раньше то, как он поступил можно было объяснить обычной жалостью, бард был готов принять то, что ведьмак на нее способен, но сейчас все точно закончится. Но ничего не происходило, руки Геральта по-прежнему обвивали Лютика, мягко прижимая к себе. — Скажи хоть что-нибудь, — взмолился бард, не в состоянии больше терпеть тишины. — Что ты хочешь услышать? — спросил ведьмак. Геральт не знал, что ответить, а еще, что странно, он почти не был удивлен, будто всегда знал об этом. Но разве тот факт что Лютику нравились мужчины, давал им право причинять ему боль. Нет, пусть это и порицалось, пусть считалось неправильным. Но считал ли Геральт подобные связи чем-то неправильным? Едва ли, ибо он сам порой вступал в них. Это был всего лишь секс, но было в сексе с мужчинами что-то отличное, от секса с женщинами, что-то более чувственное, более острое. — Просто скажи, как есть, — попросил бард, сжимая ткань рубашки Геральта тонкими пальцами. — Я по-прежнему не противен тебе? — Тебе нужны доказательства? — Что? Геральт осторожно отстранил от себя барда и заглянул ему в лицо. Глаза Лютика покраснели и опухли от слез, приоткрытые губы дрожали. Он выглядел таким несчастным и потерянным. Ведьмак не был уверен в своих действиях, но хотел этого, возможно, давно хотел. Он никогда не признавался в этом даже самому себе, но в глупом надоедливом барде что-то было, что-то ужасно трепетное и нежное. И пусть Геральт кричал на него, прогонял, наверное, не ценил, но в глубине хотел уберечь от всех ужасов этого мира, хотел всегда слышать надоедливое бормотание над ухом и засыпать, прижимая к себе теплое тело. Геральт еще раз окинул Лютика взглядом, а потом наклонился и накрыл его губы своими. Это был мимолетный поцелуй, просто прикосновение, не больше, но этого хватило, чтобы почувствовать и понять все. Бард ошарашенно смотрел на ведьмака, но из его взгляда исчезла вся та боль, все отчаяние, теперь в них было лишь недоумение и…надежда. Геральт хотел было извиниться, ведь так и не понял, как друг (или уже нет) воспринял только что произошедшее, но Лютик опередил его, спросив: — Правда? Он коснулся своей нижней губы кончиками пальцев, словно желая убедиться, что все это настоящее, а потом мягко улыбнулся и в уголках его глаз выступили слезы. — Ты плачешь? — спросил ведьмак, уже не скрывая своего волнения. — Да, — всхлипнул Лютик, улыбаясь, — это слезы счастья. Он бы расплакался, если бы Геральт не взял ситуацию в свои руки и вновь не поцеловал его в губы, все еще мягко и нежно, но по-настоящему, на этот раз. Лютик почувствовал, как земля уходит из-под ног, а перед глазами плывут мириады звезд. Его еще никто никогда не целовал так, чувственно и тепло, по очередности целуя верхнюю, а затем нижнюю губу, перебирая пальцами волосы, гладя по спине. Бард ответил на поцелуй, ощущая как вся боль уходит и на смену ей приходит счастье. — Я не верю, — прошептал Лютик, когда они разорвали поцелуй. — Геральт, я…я счастлив! Он все же расплакался и ведьмаку ничего не оставалось делать, как вновь прижать барда к себе. — Ты ведь теперь меня не оставишь? — немного успокоившись, спросил тот. — Никогда, — пообещал Геральт, как и Лютик не веря своему счастью. — Больше никогда.