Nie zostawiaj mnie

Тепло. Лютик чувствовал тепло, исходящее от Геральта и стремился прижаться к нему еще ближе, пусть это и было невозможно. До рассвета осталось пару часов, но он не спал, желая насладиться последними моментами своего счастья. Они так и уснули в обнимку. Голова барда покоилась на груди ведьмака. Лютик слушал, как неестественно медленно бьется его сердце, трогал кончиками пальцев его теплую бархатистую кожу, это успокаивало. Он не понимал, почему Геральт позволил ему уснуть рядом с собой, почему обнимал его, но это было приятно, очень приятно. Рядом с ведьмаком он чувствовал себя в безопасности, чувствовал, что ему ничего не угрожает, что пока Лютик с Геральтом, его никто не тронет. Только вот он понимал, что эти часы до рассвета — все, что у них есть. Бард осознавал, что Геральт попросит обо всем рассказать. Он бы мог соврать, мог бы придумать что-то, Лютик ведь мастер по этой части, но нет, он не станет. Ведьмак не был достоин того, чтобы его обманывать, только не после всего, что он сделал для Лютика. Раз такова его судьба, раз ему предначертано страдать, то он сознается. Лютику хотелось расплакаться, но слез больше не было. Он понимал, что молод и, что жизнь его еще не кончается, но чувствовал, словно это совсем не так и что жизнь оборвется с первыми лучами солнца. Это было похоже на ощущение, что возникает, когда стоишь на краю обрыва и реальность будто толкает в спину, заставляя сделать последний шаг в бездну, а душа кричит о том, как не хочет этого делать. С каждой секундой Лютик был все ближе и ближе к краю обрыва, а ухватиться было не за что. Бард больше не смог уснуть. Он лишь отчаянно боролся со своими мыслями и слушал сердцебиение Геральта. Пусть это будет последнее, что он запомнит перед тем, как ведьмак прикажет ему убраться, перед тем, как он упадет с обрыва. Лютик не знал рад ли тому, что остался жив. Вчера он не хотел умереть, он вообще ничего не хотел, просто взял кинжал и сделал это, поддался какому-то внутреннему порыву. Не успей Геральт вовремя, бард бы умер от потери крови, но разве это так уж плохо? Поговаривают, что после смерти что-то есть, но Лютик не верил, считая, что там лишь пустота и покой, вечный покой. И все же он был рад, что этого вчера не случилось, ведь расстанься он с жизнью тогда, то никогда бы не увидел доброту Геральта к нему, никогда бы не узнал, каково это — засыпать в его теплых крепких объятьях. Но ведь не узнай он этого, не узнай насколько хорошо может быть рядом с ведьмаком, не о чем было бы и сожалеть. А так… Солнце вставало. Геральт открыл глаза и, обнаружив рядом с собой Лютика, тут же вспомнил обо всем, что произошло вчера. Он не знал, что сказать, но понимал, что поговорить должен. Все события не укладывались в голове, но суть была лишь в одном — не нужно было ему оставлять Лютика! Ведьмак корил себя за это, но поклялся, что все исправит и что все будет нормально. — Ты проснулся? — задал Геральт, отчасти неуместный, вопрос, ибо он знал, что его друг не спит. — Да, — необычно тихо отозвался Лютик. — Тебе уже лучше? На самом деле, бард как-то не особо задумывался о своем состоянии. У него во рту уже почти двое суток ничего не было, он потерял много крови и пережил надругательство со стороны вонючего крестьянина. Явно, он должен был чувствовать себя не лучшим образом, но почему-то, после ночи, проведенной в объятиях ведьмака, Лютик ощущал себя лучше, чем мог бы, но у него все равно болела голова, а сердце дрожало из-за волнения. — Наверное, — пробормотал бард, вставая с постели. Лишь сейчас он обнаружил, что из одежды на нем только одно нижнее белье. От смущения кровь прилила к его щекам, окрашивая их в алый цвет. Бард отвернулся от Геральта и принялся натягивать на себя одежду, найденную на полу. Покончив с одеванием, он неуверенно покосился на ведьмака, ожидая хоть какой-то реакции. Геральт пытался найти подходящие слова, с которых можно было начать диалог, но, как всегда испортил ситуацию своей прямолинейностью: — Расскажи. Лютик вздрогнул. Он не был готов, но должен был. Сейчас или никогда. Бард подошел к Геральту и посмотрел прямо в его золотистые глаза. Ему хотелось пить, в горле все пересохло. — Ты точно готов это услышать? Я ведь не хочу рассказывать, но еще больше я не хочу обманывать тебя, но… Ты ведь меня бросишь, когда узнаешь правду, а я так не хочу этого, — тараторил Лютик. — Мне нравилось странствовать с тобой, Геральт, сочинять о тебе баллады, ночевать под звездами. И пусть ты, порой, был груб ко мне, пусть я тебе надоедал, но я буду скучать, я напишу об этом самую грустную балладу и буду с теплотой вспоминать о приключениях Белого Волка и его барда до конца своих дней! Знаешь… — Замолчи, — перебил Геральт. — Ты с чего вообще решил, что я тебя брошу? Или ты все еще за тот раз обижаешься? — Нет, — сказал Лютик. — Но ты оставишь меня, когда узнаешь правду, точно оставишь, ты не захочешь больше иметь со мной дела! Бард почувствовал, что его глаза вновь увлажнились, хотя, казалось бы, слез больше быть не могло. — Ты сначала расскажи, — потребовал Геральт. Ведьмак, признаться честно, догадывался, что за рассказ его ждет, догадывался, через что пришлось пройти его другу, но он не хотел, чтобы его догадки оказались правдивыми. — Хорошо, — сдался Лютик, но так и не знал, с чего ему начинать. — Зачем ты резал себя? Не только вчера, у тебя были старые шрамы на руках? Лицо ведьмака не выражало никаких эмоций, как всегда, но вот его глаза. Бард смотрел в них и был готов поклясться, что видит беспокойство. — Потому что…я не знаю, — сдался Лютик, — я просто не знаю. Мне приснился кошмар, а потом мне захотелось сделать это, а раньше, мне было плохо и я, просто, я решил, что не хочу больше… Бард закрыл лицо ладонями, надеясь, что не заплачет. Он молил всех существующих и несуществующих богов, дабы этого не произошло. А потом, глубоко вздохнув, он рассказал все. Лютик не знал плачет он или нет, это вдруг перестало иметь значение, он рассказывал обо всем, цепляясь за добрый взгляд Геральта, как за последнюю спасительную соломинку. Лютик был уверен, что на этом все закончится, что он станет противен ведьмаку, ведь он шлюха, мужеложец, грязный пидор, зачем он ему нужен. Только вот самому Геральту хотелось лишь подойти к Лютику и крепко его обнять.