Блаженная глупость

Гелиос* с моря прекрасного встал и явился на медном Своде небес, чтоб сиять для бессмертных богов и для смертных, Року* подвластных людей, на земле плодоносной живущих.

Гомер «Одиссея» песнь третья, третий и четвертый день до вечера пятого

Не поймите меня неправильно, у меня не было особой потребности в подработке. Просто… я не знаю как объяснить, но это что-то вроде магнита, меня просто тянуло в это место, как бы странно это не звучало. Умиротворенная атмосфера придавала особый шарм этому месту, и этому шарму я не то что не мог – не хотел сопротивляться. Каждый день в течении следующей недели Бруно учил меня как быть послушным сотрудником и не путаться под ногами у старших. Моя полноценная смена должна была начаться в субботу под руководством Мисты, которому я не особо доверял в этом плане. Он слишком… суетливый. Но, как ни странно, его энергию можно было направить в правильное русло. – Джованна, то что ты сейчас делаешь вообще на эспрессо не похоже, – Миста понюхал коричневую бурду вместо кофе и скривиться, – ты сахар добавлял вообще? – Одну ложку. – Столовую? Или чайную? – Миста, когда ты сюда только пришел с тобой были те же проблемы, – Бруно вылез из-за прилавка, отряхивая руки от муки, – у Джорно неплохо получается. – Ну уж точно лучше, чем у тебя, – Фуго облокотился об прилавок, склонившись над тетрадью. – А ты вообще что здесь забыл? Разве у тебя сегодня не входной? – Миста оставил тщетные попытки исправить мою бурду и вылил содержимое стакана в раковину. Вместо ответа Фуго пальцем показал на дальний столик, за которым Наранча, явно довольный своими успехами, обыгрывал Аббаккио в карты. – Я сказал Наранче, что если он обыграет Аббаккио, то я разрешу ему постоять за кассой одному. – О боже, нет, – Миста схватился за сердце, театрально заламывая руки, – он же нас всех погубит! Он точно что-нибудь взорвет! Или подожжет! У тебя что, нет инстинкта самосохранения? – Чья бы корова мычала. – Не тебе меня учить, и вообще… – Джорно, мне нужно перенести мешки с мукой со склада на кухню, ты мне поможешь? – пока Миста и Фуго перерекались, Бруно осторожно тронул меня за плечо. – Да, конечно. – Иногда они слишком активные, – как только мешки были отложены в дальний угол кухни, Бруно облокотился об столешницу, убирая пряди волос, попавшие на лоб. – А мне кажется что они просто… соперничают? – я рукой убрал нитку с фартука и продолжил, – я имею ввиду, соперничают за внимание. Уж не знаю, твое или мое. Бруно улыбнулся, разглядывая шнурки на своей обуви, – если хочешь, то я могу показать как пользоваться этим, – он показал на большую кофеварку, стоящую рядом с подставкой для ножей, – в зале точно такая же, думаю ты разберёшься. Я молча кивнул и подошёл ближе, собираясь внимать. Он на самом деле был куда лучшим учителем чем Миста. Он говорил так, словно объяснял самые очевидные вещи каждый день, и я не удивлюсь, если окажется что так и есть. Он рассказал мне о моих основных обязанностях, к которым я должен был приступить уже завтра. – Самое главное: слушай Мисту. Если он скажет тебе пойти и вымыть полы ты так и сделаешь. – Да. Кстати, я могу задать… странный вопрос? – Не думаю что твои вопросы будут страннее вопросов Гвидо. – Сколько времени я могу проводить в уборной, чтобы это не выглядело подозрительно? – Не больше пяти минут, думаю, – он улыбнулся, – надеюсь эта информация тебе пригодится.

***

– Давай повторим ещё раз. Ты не заигрываешь со старушками, потому что это моя работа. Ты молчишь в тряпочку и делаешь то, что я скажу. И ради бога, не взорви тут ничего, – Миста достал молоко из холодильника и грозно потряс бутылкой, как будто бы предупреждая. – Да. – Да сэр. Я сейчас твой начальник. – Да сэр. – Отлично, а теперь будь паинькой, иди протри те зелёные хуеты. – Это птерис. – Что? – Птерис из семейства папоротниковых. – Мне насрать как называется это хрень, Бруно сказал чтобы все его цветочки блестели как задница младенца. – Папоротники это не цветы. Во-первых они не цветут, во-вторых… – Ой все, иди сядь на уши кому-нибудь другому, – он всучил мне тряпку и пульверизатор, отправив протирать папоротники. Через полчаса это занятие мне надоело, и я подошёл к Мисте, надеясь получить задание поинтересней, но меня отправили вытирать полы в уборной. Классно, именно то, о чем я всегда мечтал. – Джованна, хватит тут ползать, вали за кассу, – Миста быстро появился в дверном проёме, и также быстро исчез. – Но ты сам… – я не успел договорить, потому что дверь хлопнула, снова оставив меня в гордом одиночестве. – Значит так, – как только я подошёл к кассе, Миста протянул мне фартук, пытаясь развязать свой, – я уйду максимум на полчаса, у нас резко закончилась корица, я даже знаю по чьей вине. Постарайся не перевернуть тут все вверх дном, и будь как можно тише, потому что Бруно сейчас отдыхает. – он грозно на меня посмотрел, наконец выйграв честный бой с фартуком. Я кивнул, и Миста тут же скрылся через главный вход, по пути захватив свою куртку. Я не понимал, чего такого важного в этой корице, что Миста оставил меня одного и помчался за ней в магазин, но я смиренно ждал его возвращения, облокотившись на прилавок. Через пятнадцать минут зазвенел колокольчик, оповещая меня о прибытии клиента. Я поднял свою голову со столешницы, и сделал максимально невозмутимый вид. – Добро пожаловать. Это оказалась какая-то пожилая женщина, ухоженная на вид. Похоже, именно так выглядели основные посетители этого заведения. – Мне… мне черный кофе. Пожалуйста, – сказала она вместо приветствия, разглядывая выпечку на прилавке. – Размер? – Обычный. Хотя нет, лучше большой. Я поспешно нацарапал полученную информацию на листке бумаги с каким-то списком, попутно вспоминая утреннее предостережение Мисты насчёт заигрывания со старушками. – Ваше имя? – Бьянка. Скажи, а ты тут новенький? Я каждую неделю сюда захожу, но тебя ещё не видела. – Да, дело в том, что это мой первый рабочий день. – Вот оно что. Я знаю Буччеллати, обычно он не оставляет новых сотрудников одних. – она приняла свой кофе и кивнула в знак благодарности. – Что же. Видимо, я исключение, – я решил тактично умолчать о том, что я нахожусь за прилавком один вынужденно. Женщина улыбнулась, как будто знала какой-то секрет, о котором не знал я, и расплатившись вышла. К концу смены мне хотелось как можно скорее оказаться в своей родной комнате в общежитии. Не то чтобы эта работа меня изматывала, скорее мне было просто нечем заняться. Миста обмолвился о том, что у них в кофейне есть колонки, но на мою инициативу включить музыку чтобы хоть как-то разбавить обстановку, он шикнул на меня, говоря быть мне как можно тише. В шесть тридцать, когда моя смена была практически закончена, Бруно спустился по лестнице из своей комнаты в зал. Даже краем глаза я заметил, что у него был довольно болезненный вид. Миста тут же начал суетиться, сунув ему бумажный стаканчик с кофе, от которого ужасно несло корицей. Так вот почему он так беспокоился о корице. – Как себя чувствуешь? – Миста сел на стул напротив Бруно, который скривиться от резкого скрипа стула. – Сейчас думаю лучше. – Что случилось? – ненавязчиво поинтересовался я, протирая прилавок. Мое любопытство не давало мне остаться в стороне, заставляя узнать все до малейших подробностей. – Голова весь день болит. Из-за погоды думаю. Я решил не говорить о том, что на улице весь день счастливо сияло солнышко, готовое подпалить все живое, что находится на улице дольше десяти минут. – Я могу чем-нибудь помочь? – Сомневаюсь. Я пожал плечами, снимая с себя фартук и кивая Фуго, который вошёл в помещение, подняв руку в приветственном жесте. – Кстати, Джорно, – я обернулся на голос Бруно, – завтра не приходи на свою смену. – Почему это? – Ты мне понадобишься в ночную смену. Обычно мне помогает Фуго, но завтра он не сможет. – О, – все что я выдавил из себя и кивнул. Я вообще не знал что они работают и ночью, хотя это было написано на двери. Теперь состояние Бруно мне было понятно. Весь день следить за своими сотрудниками, и работать по ночам. Я бы давно свихнулся с таким режимом. – ладно. – я выдавил что-то наподобие улыбки и помахал рукой, выходя из здания. Может так действительно действовала атмосфера этого места, но как только я вышел на улицу, мне сразу же захотелось вернуться. Чувство совершенно противоположное тому, что я испытывал полчаса назад. Предчувствие чего-то, уж не знаю, хорошего или не очень, съедало меня изнутри. Ещё одна беспокойная ночь в ожидании чего-то.