Блаженная глупость

Быстро цари, вкруг Атрида* стоявшие, Зевса* питомцы, Распределяли ахейцев*. Меж них появилась Афина* С светлой эгидой*, – бессмертной, бесстаростной, ценной безмерно; Сотня искусно сплетенных кистей на эгиде висела, – Чистого золота; каждая кисть – в гекатомбу* ценою!

Гомер «Илиада» песнь вторая. Сон. Испытание. Беотия или перечень кораблей.

– Нет, не так. Бруно осторожно забрал кувшин с молоком из моих рук. Это было уже десятая попытка, но я все ещё не понимал что именно делаю не так. Он нахмурился и потёр лоб, выключая пароварку. – Это сложно для меня, – я стыдливо опустил глаза, словно в том, что я не мог понять как правильно нагревать молоко была моя вина. – Вижу. Первые несколько часов ночной смены прошли более менее спокойно, до того момента, пока Бруно не загорелся идеей принести орхидеи из своей комнаты и поставить их на подоконники. Откуда у него вообще такая любовь к цветам? В итоге мне приходилось бегать туда сюда по лестнице и таскать эти несчастные орхидеи. К двум часам ночи он решил научить меня правильно нагревать молоко, и из этого тоже ничего не вышло. – Зачем вам вообще работать двадцать четыре часа? – я пододвинул стул к кассе, наблюдая за тем как Бруно наливает кипяток в кружки. – за эти несколько часов у нас не было ни одного клиента. – Если честно, то мне просто нечем себя занять. Что-то вроде ощущения, что я не имею права спать, пока не закончу все дела. – Сколько часов в сутки ты спишь вообще? – Три. Может четыре. Шесть часов непозволительная роскошь. – О, – все что я смог ответить, принимая кофе из холодных рук Бруно. Я сидел над домашним заданием по философии, слушая как он убирался на кухне под песни Queen, пытаясь сосредоточиться. – Ох, что ты делаешь? – я вздрогнул и поднял голову, встречаясь взглядом с Бруно, который вытирал руки об фартук. – Домашка. – Надеюсь я тебе не сильно мешаю. – Нет, я почти закончил, – вру. Я даже не написал заголовок. – Ты не против если я сюда сяду? – он показал на стул напротив, и я кивнул, снова опуская голову и в сотый раз перечитывая задание. Я краем уха услышал шелест страниц, и поднял глаза. – Это Перси Джексон?* – удивлённо спросил я. – Да, – Бруно улыбнулся, переворачивая страницу, – изучать что-то новое для себя в таком формате довольно занимательно. Особенно если это мифология. Особенно если греческая. Бруно определенно начинал мне нравится все больше и больше.

***

– Как думаешь, на что похоже? – Бруно повернул кружку ко мне. К пяти часам утра он предложил гадание на кофейной гуще, и если честно я совсем не был удивлен. – С этой стороны? – я посмотрел на осадок, который как предполагалось, должен предсказать мое будущее, – на член. Бруно хмыкнул, снова поворачивая кружку, – а теперь? – Это все ещё похоже на член, но только перевернутый. – Похоже, в твоём будущем полно членов. – Не очень обнадеживающая информация. – Что имеем то имеем, – он забрал кружку со стола, направляясь на кухню чтобы загрузить посудомоечную машину, – хотя я могу предсказать твое будущее и без гадания на остатках от кофе. Хочешь? – Хочу. – В ближайшем будущем ты идешь мыть окна. – Врешь. – Не-а, – передо мной поставили пульверизатор и тряпку, и я понял что путей отступления нет. – Я могу отказаться? – Это твое будущее. Ты не можешь его изменить. – Могу, – я вскочил с места и рванул в сторону кухни, слыша разгневанные комментарии в свою сторону. Спустя десять минут неравной битвы, я проиграл и отправился мыть окна под чутким наблюдением Бруно, который скрестил руки на груди и нахмурил брови, стараясь придать себе как можно более грозный вид. – Лягушка. – Что? – Лягушка. – Бруно, здесь не может быть лягушки. – А это тогда что? Я проследил за его взглядом и через окно увидел что-то большое и зелёное. Действительно лягушка. В семь часов утра. Перед кофейней. – Ты в кофе ничего не добавлял? – Нет. К сожалению. Мы так и продолжали тупо пялиться на эту лягушку, пока не заметили какую-то девочку, которая недалеко бегала по улице и звала какого-то Фреда. – Ты Фред? – я постучал по стеклу, ожидая от этого зелёного чуда хоть какой-то реакции, но лягушка как сидела смирным столбом, так и продолжала сидеть. Бруно вышел на улицу, и спустя пару минут диалога с девочкой, та радостно всплеснула руками и побежала в сторону кофейни, продолжая звать Фреда. Лягушку радостно подхватили на руки и унесли в неизвестном направлении. – Это Фред. Он любит гулять. Я рассмеялся, сам не зная над чем. В семь часов утра мне все казалось смешным. – Давай успокаивайся, нам нужно выставить вывеску со скидками. – Некрасиво, – прокомментировал я, стоя рядом с Бруно на улице и наблюдая за восходящим солнцем и постепенно оживающими людьми, которым не сиделось дома в такую рань. – Мне тоже не нравится. Оставшиеся пять минут мы провели в тишине, размышляя о том, что именно некрасиво и что именно не нравится, пока Миста не появился из-за угла. Счастливый, как обычно. – Здарова пацаны, – он улыбнулся, помахав рукой. Я вяло поднял руку, не озадачивая себя такими простыми действиями как приветствие. – Чего это вы такие кислые? – За ночь много чего произошло, – ответил я. – Лягушка. – Да, лягушка. Миста обвел нас непонимающим взглядом и зашёл в помещение, бурча что-то про плохое влияние. Я наконец отлип от стены, закидывая на плечи рюкзак и собираясь проявляться в кровати весь день. – Кстати, доброе утро, Буччеллати. – Доброе утро, Джованна.