Блаженная глупость

Заря, как люди мол­вят, да родит­ся нам От мате­ри отрад­ной — бла­го­вест­ни­цей. Услы­шишь радость, что и в снах не чая­лась: Одер­жит мощь арги­в­ская При­а­мов* град!

Эсхил. Орестея. Трагедия первая. Агамемнон.

– Я щас умру, – чего я не ожидал увидеть у себя на пороге в два часа дня, так это Наранчу. – Что ты здесь делаешь? – Фуго выгнал меня из квартиры потому что меня вырвало. – Ты уверен, что пил только вино? – Нет. – Ладно, проходи, – я отошел, пропуская его в комнату, – сядь на стул, сейчас я что-нибудь соображу. Он осел на стул, головой уткнувшись в свои руки. В моих же интересах было выпроводить его отсюда как можно скорее, попытавшись избежать инцидента, из-за которого Фуго его выгнал. Под его кряхтение и жалобы на жизнь (такое ощущение, что ему не семнадцать, а семьдесят) я шарился в тумбочке, все ещё надеясь на то, что таблетки остались. После того как я пару раз ударился головой и случайно опрокинул какую-то банку, таблетки были найдены. Я протянул ему их вместе со стаканом воды, отсчитывая минуты до того, как он все же соизволит свалить. – Ты ангел, – он принял лекарство, – вот поэтому у тебя на воротнике крылья, да? Я даже не заметил, что костюм все ещё был на мне. По-хорошему его нужно было снять и засунуть в самый дальний угол шкафа и больше никогда о нем не вспоминать. Ещё один вариант – выкинуть в мусорку. Или поджечь. Или утопить. Пиджаки вообще можно топить? – У тебя еда есть? – Наранча вырвал меня из размышления о том, как лучше покончить с одеждой, протягивая мне пустой стакан. – Ты считаешь меня таким богатым? – Вообще-то да. – Если я дам тебе денег, ты можешь сходить в магазин? – Опять? Я вам сова что-ли? – Значит будешь голодным. Мне то не привыкать, но насчёт тебя не знаю. – Только не говори что пытаешься таким способом избавиться от меня. – Нет конечно, –я протянул ему купюры и открыл входную дверь. – давай, ты сможешь, я в тебя верю. До меня же ты как-то дошел. – Почему бы тебе не воспользоваться своей машиной? – Во-первых: у меня нет прав. Во-вторых: нельзя садиться за руль будучи пьяным. – Раньше тебя это не останавливало, – он пробурчал это себе под нос, выходя на лестницу и пытаясь держать равновесие. Как только я закрыл за ним дверь, я упал на кровать, решив что стану с ней одним единым и больше никогда в жизни не буду двигаться. С самого начала мой план был обречен на провал. Заснуть обратно не получилось, а игнорировать шум снаружи (и в голове тоже) становилось все сложнее. В итоге я предал свою кровать в пользу стола, который показался мне более привлекательным. Я перетащил свою тушу на стул, по пути стянув с себя пиджак и оставшись в одной рубашке я спокойно выдохнул. Иногда хотелось, чтобы все было как в типичных сериалах на Нетфликс, когда в жизни главного героя происходит что-то хреновое и он врубает панковскую музыку и начинает ломать мебель в своей комнате. Во-первых: если я включу музыку меня выгонят, во-вторых: если я начну ломать не мою мебель меня выгонят. Выбор небольшой. Я только что заметил, что все ещё теребил свой пиджак за воротник. Казалось бы, пара движений и одежда будет валяться в мусорном ведре, а я наконец-то спокойно выдохну. Но что-то не давало мне это сделать. Возможно внутренний еврей, который, знаете, такой маленький и носатый, появляется в самый неподходящий момент и заставляет тебя если не сомневаться в том, стоит ли тебе выкидывать вещь, которая ещё вроде как нормальная, то заставит прижать ее к себе и извиняться в том, что ты на секунду усомнился в надобности дорогой тебе вещи. А может сделать это мне не давала совсем другая, неподвластная моему пониманию сила. Последнее время меня преследовало странное чувство, а сейчас оно только усилилось. Что-то вроде разбитых надежд и разочарования. Чувство, которые испытывает обычный человек, когда его жена рожает, и чтобы разглядеть младенца он наклоняется, а вместо ребенка из вагины выскакивает огромный кулак и бьёт его в морду. Не знаю насколько это точное описание, но для меня даже слишком. – Пицца, – Наранча появился но пороге, снова вырывая меня из своих размышлений, – надеюсь ты меня не укусишь, потому что я не знаю что ты любишь. Я бы скорее откусил свой язык, чем прикоснулся ртом, даже на секунду, к другому человеку. Он поставил пакет на стол, доставая коробку пиццы. – Надеюсь ты хотя бы у меня ничего не заблюешь. – Надеюсь ты не слишком надеешься. Я освободил для него стул и пересел на кровать. Кажется, сегодня день путешествий, в жизни так часто не передвигался по своей комнате. – У тебя что, даже ножика нет? – Я же говорю, я не настолько богатый. – Значит половина тебе, половина мне, – он неровно оторвал от пиццы большой кусок, остальное подвигая ко мне, явно с лучшими намерениями. – Сомневаюсь что смогу это съесть. – Мог бы и предупредить. – Сомневаюсь что ты сможешь это съесть. – У меня бездонный желудок, – похвастался он, выковыривая из пиццы перец. Мы так и сидели около десяти минут, я вертел в руках чек, Наранча поглощал пиццу. Видимо желудок у него и правда бездонный, иначе объяснить как он все это сожрал в одну харю невозможно. – Ты последнее время сам не свой, – сказал он, протягивая руки ко второй половине пиццы. – Что ты имеешь в виду? – Ну, знаешь, как когда ты привык к человеку, а потом его заменяют клоном и ты сразу чувствуешь что это не он. – Оу. Ну, – я сгибал и расгибал чек, не зная что ответить. – У тебя что-то случилось? – он на редкость внимательный в плане эмоций других людей. В какой-то степени меня это пугает, потому что в этом он похож на меня. – В том то и дело, что я сам не знаю. – Это называется переходный возраст, – со знанием дела сказал он. – Тебе семнадцать. – И что? – Ладно, это бесполезно, – я поднялся с кровати и взял стакан со стола. Меня бросило в жар. Нехороший признак. – Можешь попытаться описать свои чувства. – Ты что, психолог? – Нет. Иногда людям нужно выговориться, – он пожал плечами. – Ну, – я вертел стакан в руках. Когда дело заходило обо мне, я совсем не знал, что сказать. Я привык поступать так, как от меня этого ожидают. Но чего я ожидаю сам от себя? – иногда мне одиноко. – Что еще? – Иногда я чувствую, что мои мозги превращаются в кашу, а внутренние органы перемешиваются. – Чувак, ты умираешь. – Не смешная шутка. – Для тебя не существует смешных шуток, поэтому тебе придется терпеть. – Допустим я выговорился, что, по твоему мнению, должно произойти дальше? – Я не знаю, я никогда не заходил так далеко, – Наранча пристально рассматривал кусок помидора, над чем-то задумавшись, – а когда именно ты это чувствуешь? – Я же говорю, я не знаю. Это сложно объяснить, но я чувствую это постоянно, и иногда оно просто усиливается. – Ты влюбился. – Что? – Ты влюбился. – Тебе то откуда знать? – Я чувствовал что-то подобное. – Ты судишь по своему опыту? – Почему бы и нет. На несколько секунд повисло молчание. Я пытался подобрать слова, а Наранча пытался доесть пиццу. – Ну так что, кто это? Может Триш? – спросил он, облокотившись на стол, – она классная, да. – Боже, – я снова сел на кровать. Сегодня и правда день путешествий. – Ладно, молчу. Я пальцами массировал область вокруг висков. Все чего мне сейчас хотелось, это остаться в одиночестве, и Наранча интуитивно это понял, направляясь к двери. – Кстати, я оставлю себе сдачу? – спросил он, уже стоя в дверном проеме. – Забирай. – Класс. Здорово. Ладно, я… пойду, – он вышел на улицу, закрыв за собой дверь. Я шумно выдохнул, откидываясь на кровать. Впереди была неделя одиночества, чтобы успеть все обдумать и возможно, купить мыло и верёвку.

***

После недели выходных восстановить прежний режим было довольно сложно. Вернуться на работу ещё сложнее. У меня было довольно много времени чтобы разобраться в себе, но я столкнулся с двумя проблемами. Первая: мой пиджак, который я так и не выкинул, а повесил его на спинку стула. Просыпаясь каждое утро, это было первое, что я видел. Несколько раз я все же набирался мужества, брал одежду в руки и полный решимости направлялся к двери. Но за ручку я так и не взялся. Иногда я стоял с одеждой в руках, прямо перед дверью, и не понимал чего в этом сложного, но каждый раз я разворачивался обратно и вещал пиджак на его законное место. Он стал для меня чем-то вроде друга, иногда я с ним даже разговаривал о вещах насущных. Иногда я читал ему книги. Хотя скорее всего я делал это, чтобы отвлечься хоть как-то и не думать о том, о чем думать не хотелось. Вторая проблема с которой я столкнулся: возможно, Бруно мне нравился. Совсем чуть-чуть. Немного. Скорее всего это просто симпатия. Да, определенно. Кого я обманываю. Влюбился, как девчонка. Возможно разговор с Наранчей… в какой-то степени даже помог. Возможно, если бы не он, отреагировал на это я бы совсем по-другому. Это сложно объяснить, но у него словно была какая-то аура. Уж не знаю, хорошая или плохая. Я бы предпочел разобраться со своим пиджаком, чем разобраться… с этим. Но я не могу разобраться ни с тем, ни с другим. Раньше мне казалось, что неспособность расстаться с вещью как-то связана с моей влюбленностью, а теперь я в этом уверен. Нужно решать проблемы, по мере их поступления, так? Сейчас моя главная проблема это дверь кофейни, перед которой я стою уже минут десять, и все из-за того, что я боюсь увидеть, зайдя внутрь. Я потянулся к ручке, решительно настроенный на то, чтобы наконец-то преодолеть эту чертову дверь. Самое главное, вести себя как обычно. Да. Словно ничего не было. Чем дольше я об этом думал, тем сильнее мне казалось, что мои мозги снова плавятся. Казалось, что на меня давит даже сила притяжения. Я глубоко вдохнул и вошёл в пустое помещение. За кассой не было никого, за столиками тоже. Я свободно выдохнул. Все не так плохо. Где-то на кухне послышались отрывки фраз. Я пошел туда, по пути стянув куртку и бросив ее на ближайший стул. Когда я заглянул в комнату, то увидел только Триш, которая сидела на корточках и что-то приговаривала. – Эй, – позвал я. Триш тут же повернулась, явно недовольная, что ее оторвали от чего-то очень важного, – что происходит? – Смотри, – Триш отодвинулась, давая мне рассмотреть то, что я не увидел сначала. Это был котенок. Маленький и черно-белый, он лакал молоко из миски, которую скорее всего поставила Триш, – мы нашли его перед входом в магазин. – Мы? – Я и Бруно. Когда я попросила его занести, он сказал, что лучше этого не делать. У него аллергия на кошачью шерсть. – Оу. – Но он сказал, что я могу его накормить и оставить в кладовке. Там вроде были какие-то коробки. А после работы я его заберу. – Здорово, – сказал я без радости в голосе. Триш гладила котенка по голове большим пальцем, проговаривая какие-то имена. – Афродита, – сказала она, и котенок поднял голову от миски, мяукнув, – значит будешь Афродитой. – Богиня любви? Неплохой выбор. Мы ещё около получаса просидели над Афродитой, умиляясь ее маленьким кошачьим лапкам, пока дверь на кухню не открылась, и в проеме не появился Бруно, который напомнил что работать тоже нужно. – И держи это чудище подальше от меня, – сказал он, беря со стола бутылку молока, подсчитывая сколько ушло на Афродиту. – Да сэр, – Триш подхватила котенка на руки и вышла из кухни, направляясь в сторону кладовки, что-то рассказывая смирно сидевшей у нее на ручках Афродите. – Это была странная история, – сказал он, ставя молоко в холодильник, – котенок застрял в заборе и очень громко орал, так что я не смог это терпеть, – он усмехнулся, – поэтому я попросил Триш вытащить это чудо из дырки в заборе. Похоже я слишком засмотрелся на то, как он поправлял волосы (нет, серьезно, так красиво поправлять волосы это преступление) и не понял, что он только что мне сказал, но я улыбнулся, надеясь что он это растолкует по-своему. Он улыбнулся в ответ, и я буквально почувствовал как мое сердце остановилось, не вынеся таких перегрузок. Мое лицо начало краснеть, и я, под предлогом того, что за кассой никто не стоит, постарался как можно скорее свалить. Я пытался чем-нибудь занять свои руки, надеясь что отвлекусь и не буду так краснеть, но его улыбка стояла у меня перед глазами и я сдался. Обнадёживало только то, что за прилавком я находился один, и никто не увидит меня в таком состоянии. Я пытался успокоить бешено бьющееся сердце, но почему-то у меня ничего не получалось. Я уже представлял мой с Бруно диалог, и мне он совсем не нравился. Я провалился по всем фронтам, и мне оставалось только надеяться, что хуже не будет. Ещё как будет.