Игры с судьбой

Тони        Шаг.        Еще один.        Сзади что-то глухо рокочет, словно предупреждая.        Но я иду.        Упрямо иду вперед, стараясь не оглядываться.        «Старк, будь внимательным. Если ты упустишь одиорр, то, что будет дальше, ты знаешь..»        Ядовитый голос до сих пор звучит у меня в голове.        Я знаю.        Потому что, когда я в первый раз, не обдумав как следует своих действий, безумцем рванулся было в направлении все время гаснущих, как последний фонарь на краю планеты, мрачных движущихся фигур, как тут же был наказан…        Черный лед, который проломился подо мной с тихим хрустом, неведомо как оказался уже везде…        Везде...        «Эдвард…»        Я невообразимо мучительно утопаю в собственной глупости, тоске и…        И боли.        Она жжет меня изнутри, как сухой лед, сначала вымораживая дотла, а потом выжигая все, что осталось…        «Не смотри туда, Тони. Не надо… Ну, пожалуйста, не смотри…»        Я плохо помню, кто это мне говорил, но тянущую осколочной раной по всему левому боку необратимость не смогу забыть.        Уже никогда.        Также, как и свою вину.        И горечь безвозвратной потери..        «Последствия, Старк. За все нужно платить…»        Я согласен…        Но никак не мог себе представить, что прошлое вернется именно так.        Сегодня…        Сейчас.        Я сжимаю губы в бессильной ярости, это слишком убийственно.        Обжигающе страшно.        Так, будто сердце бьется уже по инерции, еле качая кровь.        Эта старая, все еще незатянувшаяся, чудовищным шрамом пересекающая душу напополам, беда.        Я так и не смог вытравить это из души.        «Тони, ты не виноват. Он сам этого хотел. Ты сделал все, что мог…»        Нет.        Я не все сделал.        Надо было остаться с ним, надо было удержать его силой.        «Эдвард, нет. Не плачь обо мне. Ты все равно не сможешь мне помочь. Ведь чтобы вернуть меня, нужно вернуть его. А это... невозможно…»        Я никогда себе не прощу, что опоздал…        И мой лучший друг, Макс, шагнул с моста вниз.        Так и не сумев пережить свой прекрасный, словно мечта, роман, закончившийся болезненным разрывом и так и не смирившись с тем, что все кончено…        Он был потерян в этом, потерян навеки, и, когда все рухнуло, сердце Макса отказалось жить без него.        Болезненная любовь, так и не прошедшая, а полыхающая внутри костром, танцующим последний танец предзимья, заставила Макса написать те горькие и страшные три письма к Алексу, так и не отправив их адресату, а затем набросать записку мне.        «Прости меня, Тони. Я не могу жить без него. Зачем? Без него все потеряло смысл. И... сколько бы я не старался себя собрать, я не могу. Я ослеп, оглох, уже наполовину умер тогда, понимаешь, Тони?.. Ты помолчишь и скажешь мне, что я слабый. Да. Но... Тони, я был счастлив… Пусть и недолго, но был. Я допишу все, что должен, дождусь, пока отец уедет в долгую командировку, и... Не жалей меня, мне так легко теперь. Когда решение принято, и я не сожалею. Живи, Тони. Живи долго. И постарайся найти своего человека, не спугни его своим бахвальством. Верю, что у тебя все получится. Твой друг Макс.»        Не надо…        Не стоит...        Я горю заживо, снова и снова проживая один из самых страшных дней своей жизни.        «Если это цена первой ошибки, то какой же будет плата за вторую?..» — почти задыхаясь, думаю я, безнадежно проваливаясь в какую-то зыбкую муть, словно ил на дне реки...