Игры с судьбой

Стивен        Я мучительно долго пытаюсь подняться.        Ноги тяжелые, как поступь палача, сердце невыносимо сжимается, словно бумажная кукла, от боли.        Надо встать.        Где-то по краю тьмы, разоряющей мою душу огненным смерчем, кровавым следом по серому песку обрывочно тянется распадающейся безутешной тоской единственная связная мысль.        Моя или не моя?..        Сухой злобный ветер опрокидывает меня навзничь снова, словно в насмешку не давая даже голову поднять.        Слева в груди ноет то, что в прошлой жизни было сердцем.        Когда-то…        Но сейчас, почти не чувствуя рук, плохо осознающий себя и еле-еле переставляющий каменные, будто не свои, ноги, я знаю, что останавливаться нельзя.        Ни в коем случае.        Нет.        Нельзя даже на минуту позволить себе замереть.        Нужно двигаться.        Потому что каждая моя вынужденная или нечаянная пауза либо остановка грозит Тони новой пыткой.        Я не шучу.        Как только я, лихорадочно глотая воздух и задыхаясь, перестаю двигаться, с трудом поднимая себя, словно великан из пепла, из сонма песка, горечи и бесконечной, отравляющей все внутри, боли, я опять вижу лицо Тони перед собой.        Старк, подобно мученику из древних легенд, распят.        Он распят, прикованный к черной скале и я умираю вместе с ним.        Я делаю шаг, изнеможденно поднимая ногу и чертовски тяжело принуждая себя идти, боясь закрыть глаза.        Если я останавливаюсь, то Старка пронзает безжалостной равнодушной иглой.        Острие протыкает его руку или ногу, и я с ужасом каторжника вижу, как он бледнеет до синевы, измученный и обреченный.        Губы Тони серые, покрытые корочкой черной застывшей крови, глаза давно уже закрыты.        Он так неподвижен, что я дрожу, с маниакальной тягой стараясь даже не разглядеть, а скорее угадать, бьется ли его сердце, по все скрывающей черной накидке, разорванной по центру.        Боже…        «Не надо… Пожалуйста, не надо. Нет. Отпустите его. Не мучайте...»        Я шепчу это, постоянно сбиваясь.        Шепчу, в приступе безумия ненавистно нащупав в потайном кармане холстяной мешочек с песком.        Он будто становится меньше с каждой секундой, а я словно цепенею, превращаясь в каменное изваяние.        Мои ноги, будто окованные каторжными кандалами, совсем не слушаются, и я в отчаянии трачу все силы, чтобы все же идти.        Ползти, почти без воздуха, беззвучно кляня про себя чертов песок, забивающийся в ноздри, в рот, и во все возможные и невозможные места, но я не могу не дышать.        Временами я откидываю верхнюю камалли — прозрачную тонкую кисею, призванную оградить путника от песка и дышу, прикрыв рот и нос рукой.        Но этого ничтожно мало для того, чтобы полноценно идти.        Мне нужно больше.        Балансируя на грани между кислородным голоданием и потерей сознания, я уже не вижу, куда именно дополз.        Помню, что в каком-то нереальном рывке рванулся, пытаясь избежать особенно большого песочного дождя, и скатился кубарем в какую-то яму, отплевываясь от песка.        Разум затуманен видениями, мозг явно тормозит, и последнее, что я слышу, это, по обычаю здешних неласковых пустынь — голос.        Только вот на этот раз...        Знакомый.        «Тихо, все хорошо. Ну же, успокойся, Пепел… Это я… Я, Пепел. Ты меня слышишь?..»        Тони.        Тони, это же я. Но почему, Тони? Почему сейчас и так? …        Тони…